– Ее чары усыпили нас, – медленно произнес он, кивнув на Черепаху. Та, будто потеряв к ним всякий интерес, развернулась и поползла к воде, тяжело шурша травой. – А потом она бы нас поглотила.

– Поглотила? – переспросила Девушка, нахмурившись. – Как это?

– Да! Если бы не я, вас бы попросту съели! – пропищал тонкий, но возмущенный голосок.

Девушка увидела, что Муравей уже перебрался к ней на плечо и оттуда с гордым видом обозревал происходящее. Его тонкие усики дергались, будто он пытался привлечь к себе внимание.

Девушка перевела взгляд на Черепаху, огромное тело которой продолжало двигаться к воде. Панцирь больше не переливался золотыми узорами, потускнел и посерел, будто из него вытекла сама жизнь.

– Надо уходить, – пропищал Муравей. – Если она окунется в пруд, то вновь обретет силы… и сможет вас усыпить!

Лев повернул голову и шагнул вперед, мягко ступая по траве.

– Нет, – сказал он спокойно. – Она хранит один из ключей, что открывают врата к Дракону.

– И как нам добыть этот ключ? – спросила Девушка, боясь заранее услышать ответ.

Лев смотрел ей в глаза, его взгляд был прямым и неумолимым.

– Ты должна приказать мне убить ее.

Она снова посмотрела на Черепаху. Та почти достигла воды. Ее массивные лапы оставляли влажные следы, и в каждом движении читались усталость и безысходность. Неужели это чудовище на самом деле было таким беспомощным и хрупким? Или лишь умело притворялось? Девушке даже показалось, что оно стало меньше.

– Но… она сейчас не опасна… Мы можем просто уйти…

– Уйти… уйти… – согласился Муравей своим тонким голоском, словно эхом повторяя ее мысли.

Лев шагнул вперед и сурово посмотрел Девушке в глаза. Его золотые зрачки блеснули.

– Иногда нужно чем-то жертвовать: жалостью, добротой, даже любовью, чтобы двигаться дальше, – тяжело вздохнул он. – Иначе ты так и будешь вечно блуждать в миражах и находиться в плену у собственных сомнений.

– Но… должен же быть другой путь… – она словно пыталась убедить саму себя.

Лев покачал головой.

– Доброта не спасет тебя от ее чар, – сказал он спокойно.

Девушка тяжело вздохнула и посмотрела на Черепаху. Та остановилась, будто почувствовала, что за ней наблюдают. Ее голова медленно повернулась, и их взгляды встретились. В глазах Черепахи не было ни злобы, ни сожаления – только неизбежная усталость существа, древнего, как само мироздание.

– Решай быстрее, – рявкнул Лев. – Здесь нет никакого другого пути.

Горячие слезы подступили к глазам, но Девушка сжала кулаки и отвела взгляд от воды.

– Убей… – еле слышно произнесла она.

В тот же миг тело Льва напряглось, словно пружина, и он молниеносно сорвался с места. Грозный рык разорвал тишину, и земля задрожала под лапами.

Черепаха застыла. Ее лапы замерли всего в двух шагах от воды.

Клыки Льва сомкнулись на шее рептилии с глухим хрустом.

Воды пруда замерли, окрасившись в темно-красный цвет. Лепестки лилий осыпались на его поверхность и закружились, словно в прощальном танце.

Лев двинулся к Девушке, осторожно ступая по влажной траве. Его золотые глаза потускнели, а дыхание стало ровным и глубоким. Он замер всего в шаге и приоткрыл пасть.

Тяжелый черный камень с глухим стуком упал к ее ногам.

Камень был гладким, как стекло, и блестел холодным, мрачным светом, напоминая один из тех обсидианов, которыми сверкали глаза Черепахи, – но теперь был неподвижным и безжизненным.

Девушка медленно наклонилась и осторожно подняла его. Камень оказался неожиданно теплым, словно все еще хранил последние капли угасшей жизни. В центре черной поверхности мерцала едва заметная трещина – тонкая, как луч света, пробивающийся сквозь тьму.

Муравей дернул усиками и тихо прошептал:

– Глаз Черепахи…

Девушка смотрела на камень, чувствуя, как легкое, пульсирующее тепло перекатывается под пальцами.

– Это… ключ? – тихо произнесла она, не отрывая взгляда от мерцающей трещины.

Лев кивнул и сдержанно, но твердо ответил:

– Да. Но открывает он не двери… а время.

Камень дрогнул в ее ладонях и стал нагреваться, будто пробуждаясь.

Вдруг, словно повинуясь неведомой силе, исчезли воды пруда, лилии, и появился уже знакомый мост – тропа, сотканная из отражений, из кусочков разбитых зеркал.

Девушка сделала шаг вперед, и под ногами зазвенела тихая, хрустальная мелодия. Муравей устроился на ее плече, его усики дрожали, будто антенны, ловящие каждый новый звук. Лев последовал за спутницей.

* * *

Через некоторое время путь им преградили позолоченные двери. Они были настолько высокими и сияли так ярко, что казалось, за ними скрывается целый мир. Девушка замерла в восхищении, чувствуя, как сердце гулко бьется в груди.

Муравей дернул ее за прядь волос.

– Ой, не к добру это… – прошептал он.

Но прежде чем она ответила, двери неслышно распахнулись.

За ними открылся зал – великолепный и сказочный. Стройные колонны, украшенные хрустальными лампами, казалось, пронзали небеса. Потолок, покрытый узором из золотых перьев и сверкающих драгоценных камней, сиял, словно усыпанный звездами. На блестящем, словно стеклянном, полу отражались огни и силуэты – гости в масках птиц скользили в танце, плавно и изысканно.

Павлины в мантиях цвета ночного неба с переливающимися синими прожилками, лебеди с белоснежными крыльями, жар-птицы, будто сотканные из огня и света, двигались так, что их легкие и гармоничные движения становились живым продолжением музыки.

Над залом разливались мягкие, чуть звенящие переливы лютни. Флейта вторила ей, создавая мелодию – нежную, как первые лучи рассвета. Уверенный, но мягкий ритм барабана отзывался эхом в груди.

Лев остался дожидаться у входа. Его глаза настороженно блестели, а грива слегка топорщилась, будто он в любую секунду был готов броситься в бой.

Девушка сделала шаг вперед, и музыка подхватила ее, увлекая за собой. Все вокруг двигалось в едином ритме – переливы мелодий, шорох тканей и плавные движения танцующих. Она словно плыла сквозь это великолепие. Танцующие пары расступались перед ней, освобождая путь к центру зала.

Там, на троне из золотых перьев, восседал король. Его маска павлина была усыпана переливающимися камнями, напоминающими сотни глаз. Мерцали длинные перья на голове.

Он поднялся и развел руки в приветственном жесте.

– Добро пожаловать, блистательная королева света и щедрости! – его голос лился мягко и проникновенно, словно шелест тончайшего шелка. – С твоим появлением этот зал оживет, преображенный твоей красотой. Сегодняшний бал – в твою честь.

Взгляд Короля-Павлина завораживал, притягивал, словно в его глубине прятался мир, полный загадочных тайн. Девушка не сводила с него глаз. Мысли унеслись куда-то далеко, будто подхваченные невидимым течением. Ей нравилось быть центром всего этого великолепия, ловить десятки восхищенных взоров.

Голоса вокруг зашептали, вторя королю:

– Королева… королева щедрости…

Муравей сильно дернул ее за прядь волос.

– Он тебе льстит… Ты что, не понимаешь?

Девушка лишь небрежно отмахнулась. Локон качнулся, и маленькое существо отлетело в противоположный конец зала.

Король-Павлин плавно спустился с трона и, грациозно поклонившись, протянул руку:

– Подари мне этот танец, о прекрасная королева.

Их ладони соприкоснулись, и в тот же миг музыка грянула, наполнив зал бурей звуков. Король и Девушка закружились, растворяясь в ритме, становясь частью этого чарующего вихря.

Лев резко рванул вперед, но двое стражников в масках орлов шагнули навстречу и преградили ему путь. С гулким, протяжным грохотом двери зала захлопнулись, словно полностью отсекая внешний мир, запечатывая его снаружи.

Когда танец закончился, Павлин усадил Девушку на трон рядом с собой. На столе перед ними появились изысканные угощения: фрукты, сладости, легкие закуски. В хрустальной чаше с золотой ножкой мерцало белое вино, источая тонкий цветочный аромат.

Павлин поднял сосуд и, улыбнувшись, преподнес Девушке:

– Пей, о прекрасная королева. Этот нектар создан специально для тебя.

Она приняла хрустальную чашу и сделала глоток. Вино было прохладным, обволакивало рот вкусом розовых лепестков и сладко растворялось на языке. В глубине напитка, маня, обещая бессмертие, славу, власть, мерцали отблески золотого пламени.

Павлин медленно наклонился к уху Девушки, чуть подлил своей спутнице еще вина и, едва касаясь губами ее кожи, зашептал:

– Ты заслужила это… Все это – твое…

* * *

Муравей открыл глаза и пошевелил лапками. Голова слегка кружилась после того, как он, кувыркаясь, пролетел через весь зал и шлепнулся где-то в темном углу. Он поднялся и стал наблюдать: Девушка сначала танцевала с Королем-Павлином, затем тот пригласил ее сесть на трон рядом с собой, поил вином и шептал сладкие речи. Ее глаза сияли от слов обольщения, а сама она пила из хрустальной чаши.

Муравей чувствовал, как страх пронзает его сердце ледяной иглой, – все это казалось неправильным и чуждым.

И тут кто-то негромко окликнул:

– Эй… маленький воин…

Муравей обернулся и увидел в дальнем углу, в тени, куда совсем не проникал свет, клетку. Он подобрался ближе и сквозь полумрак смог разглядеть там Девушку. Она была одета в рваное, грязное платье, ее волосы спутались, а лицо скрывала маска черного лебедя.

– Кто ты? – прошептал Муравей.

Она слабо подняла руку и схватилась за прутья.

– Я… бывшая королева этого бала, – ответила пленница хрипло. – Когда-то я тоже поддалась чарам Короля-Павлина. Я верила, что все это празднество, вся эта слава и все эти похвалы – мои по праву. Но Король забрал у меня свет и красоту… и запер здесь.

Муравей содрогнулся и посмотрел на трон, где Павлин склонился над Девушкой, продолжая нашептывать льстивые обещания.

– Ты можешь освободить меня? – голос пленницы был слаб, но полон надежды.

– Я попробую, – тихо отозвался Муравей. Он ловко поднялся по прутьям клетки и быстро пролез внутрь замка. Через минуту раздался едва слышный щелчок, и механизм открылся.

Черная Лебедь осторожно отворила дверь, опасаясь, что скрип привлечет внимание стражи, и вышла наружу.

– Постой… моя спутница в беде, – Муравей указал лапкой в сторону Короля-Павлина и Девушки.

– Хорошо, я помогу, но нужно спешить, – ответила Черная Лебедь.

Муравей кивнул, юркнул к трону и быстро взобрался по изогнутой ножке. Он увидел, как Девушка поднесла к губам вино, прыгнул, собрав все силы, и выбил чашу лапками.

Хрустальный сосуд упал и разлетелся вдребезги. Белое вино разлилось по полу, оставляя липкие пятна.

Все замерли.

Воспользовавшись замешательством, Черная Лебедь подобралась вплотную к Королю-Павлину и сорвала с него маску.

Перед всеми открылось истинное лицо хозяина бала. Серая, дряблая кожа была усеяна бородавками и язвами. Вместо глаз – два мутных белых пятна, губы потрескавшиеся и пересохшие. Он был похож на старого, больного стервятника.

Зал содрогнулся. Свет потускнел и стал блеклым, словно его выцедили. Золотые колонны почернели и покрылись грязью. Вместо зеркального пола показалась усыпанная соломой земля. Вместо изысканных платьев танцоров – рваные, грязные одежды. Лица превратились в свиные морды. Пары застыли и захрюкали в замешательстве. Охранники в масках орлов обернулись шакалами с острыми клыками и горящими желтыми глазами.

В зале поднялся ветер, одна из массивных дверей сорвалась с петель и закачалась, издавая громкий, протяжный скрип.

Король-Павлин вскочил с трона, оттолкнул Черную Лебедь, и та, скатившись к его подножию, застыла без движения. Он схватил Девушку и прижал к себе, впиваясь тонкими пальцами в ее плечи. Его рот широко раскрылся, и король стал вытягивать из своей жертвы свет, ее красоту, ее жизнь, словно вдыхая их.

Лицо Девушки побледнело, окрасилось в цвет луны, волосы потускнели. Павлин же становился моложе и ярче, будто каждый вздох королевы наполнял его новыми силами.

Муравей судорожно огляделся, надеясь найти хоть что-то, что могло помочь. Танцоры со свиными мордами подбирались все ближе, они жаждали урвать себе частичку света и красоты Девушки. Черная Лебедь лежала без сознания у подножия трона, не подавая признаков жизни.

И вдруг он увидел клетку у входа. Внутри метался Лев – его лапы с силой били по прутьям, каждый удар отдавался гулом. Муравей застыл, потрясенный: похоже, иллюзия настолько затуманила его разум, что он даже не заметил, как Льва поймали и заперли.

Он рванул к клетке, проскользнул между лап шакалов и нырнул прямо в замочную скважину. Он уже знал, что делать: замок лязгнул и…

Дверь клетки с грохотом распахнулась. Лев, разбрасывая шакалов и танцоров со свиными мордами, с ревом ринулся к трону, где Павлин по-прежнему держал Девушку, впиваясь тонкими пальцами в ее плечи. Его лицо светилось жадным восторгом, а Девушка обмякла, словно сломанная кукла.

Но возле трона Лев внезапно остановился, будто наткнулся на невидимую преграду. Он стал медленно ходить кругами, злобно сверкая глазами и рыча, не сводя взгляда с Павлина.

Король повернулся к нему и злорадно ухмыльнулся:

– Здесь нет твоей власти…

– Прикажи мне! – рыкнул Лев, обращаясь к Девушке.

Его глаза вспыхнули золотым огнем.

– Убей… – едва шевеля губами, беззвучно произнесла она.

Лев взревел и ринулся вперед, одним прыжком преодолев расстояние до трона. Павлин, словно защищаясь, поднял руки к лицу. В его блестящих глазах застыл ужас. Он попытался увернуться, но было слишком поздно.

Когти Льва вонзились ему в грудь, сверкающие одеяния разорвались, обнажив морщинистую кожу. Его тело содрогнулось, и, издав последний хрип, Павлин рухнул на каменный пол.

Лев повернулся к Девушке, его дыхание было тяжелым. Он медленно подошел и выплюнул к ее ногам павлинье перо. Оно переливалось мягким золотым светом – второй ключ.

Оставшаяся публика замерла, затем люди начали медленно таять, их силуэты растворялись и превращались в тени. Вскоре весь зал опустел, словно ничего и не было.

Черная Лебедь пошевелилась и поднялась, превозмогая слабость. С ее плеч осыпалась пыль, а платье засияло глубоким темным блеском, будто ткань была соткана из ночного неба.

– Спасибо… – ее голос прозвучал мягко, но в нем слышалась сила. Она взглянула на Девушку и тепло улыбнулась. – Теперь я свободна. И я могу помочь вам в битве против Дракона.

Позади раздался скрип и грохот: дверь окончательно сорвалась с петель и с громким ударом рухнула на землю.

– Пора идти, – тихо сказал Лев.

Девушка подняла павлинье перо, ее взгляд был твердым и ясным. Она направилась к выходу, Муравей взобрался на ее плечо. Черная Лебедь догнала их, нежно взяла спутницу за руку и снова улыбнулась.

Лев ступал рядом, его золотая грива слегка развевалась, словно отражая свет грядущего пути.