2

Давид. Мукро

Ночь еще держала в крепких объятиях город. Серые предрассветные сумерки закрадывались в квартиру-студию неслышными шагами, несли дуновения свежего ветра и аромат соленой воды, которой славилась река Гаудиум.

Свет выключен. Единственный источник голубоватого свечения – работающий стеклянный чайник. Кровать расправлена. Белоснежное постельное белье небрежно помято. Из раскрытых дверей шкафа виднелись идеально выглаженные костюмы. Из распахнутого окна лоджии доносилась нежная птичья трель – дрожащее спокойствие и почти сюрреалистичное умиротворение. В высотке напротив не горели огни, даже дома поодаль еще спали; но за кромкой воды Гаудиума начинали поблескивать оранжевые всполохи близящегося солнца. Редкие машины проносились с мерным жужжанием по мосту с белоснежными арками (как удачно выразился коллега – напоминающими рыбий скелет).

Давид, залив кофе крутым кипятком, не торопясь вышел на лоджию. Поставил литровую чашку на белый минималистичный столик, оперся предплечьями о подоконник, устремляя взгляд на дремлющую реку.

Мукро.Белоснежный город, увитый зеленью, так напоминал изобилующий растительностью родной край... То не была тоска по дому. То была тоска по теплым и трогательным воспоминаниям, с ним связывающим.

На стометровой матче-флагштока почти неподвижно висело знамя Трех.

Давид тяжело вздохнул. Бросил взгляд через плечо в комнату. На книжной полке стояли две фотографии: Оберг с Харитиной, и ухмыляющийся Харрисон, обнимающий смеющихся Давида и Арису. Так давно это было... Словно уже и не с ним.

Перед глазами вспыхнул день, когда он впервые увидел столицу. Белоснежный город величественным отчуждением принимал заблудшего сына. Давид остро помнил, как был горд очутиться в Мукро – неслыханное практически везение казалось благословением свыше. Ему повезло: после окончания Академии куратор, член экспертного совета интуитивной предиктивной модели, лично подал кандидатуру Давида на стажировку в столичный Центр Цифрового Контроля. ЦЦК был достаточно престижным подведомством разветвленной системы жнецов. Давида выбрали из сотни претендентов за выдающийся психолингвистический профиль, достойное досье, за внимательность и вдумчивость при выполнении задач. И вот, ранним утром, в чернильной форме с металлическим круглым жетоном – два скрещенных черных серпа на золотом фоне – закрепленном на плече, он впервые вышел из вагона-пули на подземной станции Мукро. В первые дни Давид ощущал себя внедрённым организмом, который тело города пока не отторгло, но и не приняло. Это чувство прошло достаточно быстро. Юноша безответно полюбил гордый город.

В день прибытия в Центр Цифрового Контроля всё казалось правильным, убедительным. И Давид безумно собой гордился: он не будет преследователем, карателем. Он не станет монстром и докажет семьи (и себе), что жнецы – не деспоты, а хранители покоя и стабильности. Что не существует вседозволенности власти, что над всеми стоит закон. Что короны не содействуют кровопролитию. Что он, Давид Хафнер, став жнецом, будет оберегать Государство от грязи, хаоса, паники, от слов, которые могли расшатать стройный каркас мира…

Ведь так правильно? Ведь прозрачная дисциплинированная гармония действительно существует?

Давид хмыкнул, отпил немного горчащего кофе. Бросил еще один взгляд через плечо на стеллаж.

Небольшая выцветшая серая фотокарточка была закреплена в уголке потрепанной книги с Кодексом. На том снимке Давид уже стоял один. За его спиной виднелись очертания бухты, а назойливая чайка влетела в кадр размазанной тенью.

На мгновение мысли ушли в прошлое. В тот отпуск, первый в жизни, получив и первую зарплату от ЦЦК, он сбежал на несколько дней на Теневые берега – заповедные вытянутые острова у Западных земель; с высокими соснами, серыми скалами, туманными бухтами. Тогда они казались Давиду пределом мира – вольно дышащим, чуждым и, как ни странно, по-настоящему родным. Четыре дня он гулял, ночевал в рыбацкой гостинице с покосившимися ставнями, и не мог понять, откуда берётся ощущение, будто Государство на этих островах лишь тень, что тает с первыми лучами солнца в белой пене набегающих волн.

Теневые берега были призрачной свободой.

Давид хмыкнул. Потянулся к пачке сигарет, вновь переводя взгляд к горизонту.

Знамя Трех на мачте-флагштоке. Дремлющий город. Спокойные реки.

В душе Хафнера нескончаемо боролись две сущности: беспристрастный жнец, требующий рассказать о том, кто составляет ядро, кто вдохновители и главные командующие "Анцерба", и маленький Давид, стремящийся начать своюжизнь с чистого листа, а оступившуюся семью уберечь.

Но раньше "Анцерб" лишь защищался. Теперь он начал нападать.