Харрисон тяжело кивнул, скользнув взглядом по водной глади:

— Надеюсь, Штиль не растеряется и начнет действовать. Потери не должны быть напрасными…

— Насколько мне известно, Трое перенаправили "Горгону" с южного берега к перешейку.

— Это точно?

— Информация проверена через несколько каналов, в том числе от моего столичного приятеля. Он не был единственным источником, но его данные совпали с тем, что я получила от шпионов "Анцерба". Мы с ним работаем давно. Он не подводил.

Хафнер с трудом сдержал дрожь в выдохе – близость этой группы специального назначения к людям "Анцерба" не сулила ничего хорошего – и нервно побарабанил пальцами по парапету.

— Пусть пока наши сидят спокойно и ничего не предпринимают, мне необходимо посоветоваться с Обергом. Все дальнейшие действия после дополнительного сообщения.

Девушка коротко склонила голову.

Ариса. °3-6-18-1

— Ариса!

Хафнер, еле удерживавшая в руках многочисленные ватманы, обернулась.

Вечернее солнце скользило золотыми змейками по извилистым очертаниям сочной листвы, озаряло умытый дождем город. На парковке по другую сторону площади выделялась спортивная машина, которую Хафнер узнала сразу, как только вышла из храма. Ариса постаралась поскорее скрыться в парке, но владелец спорткара, выскользнув из соседнего магазинчика, успел заметить девушку и окликнуть, приближаясь быстрым шагом.

— Добрый вечер, — Хафнер сдержанно поздоровалась, умело скрывая, как сердце в груди сделало кульбит и рухнуло вниз живота. Целый день Ариса старалась не вспоминать Моро и даже вполне удачно подавила иррациональные эмоции, которые раз за разом возникали после случайной мысли, где фигурировал Жан-Паскаль. Но стоило мужчине лишь появиться перед ней, как разум тут же покорно отступил на задний план. — Что ты здесь делаешь?..

— Ты сама вчера рассказывала о своей работе. — Моро перенял у Арисы ватманы, на долю секунды оказываясь от нее в паре сантиметров. Легкий порыв ветра. Девушка отчетливо ощутила аромат мужского парфюма и кожи и вздрогнула. — А в °3-6-18-1, насколько мне известно, есть только одна Церковь Слез. Я примерно прикинул, во сколько ты можешь освободиться. Взял ноутбук с собой, немного поработал на террасе вот того ресторанчика, — Моро кивнул в сторону. — Повара, скажем прямо, там отвратные, но что делает бармен!..

— Я не про это, — осторожно прервала мужчину Ариса, поправляя волосы, собранные в небрежный пучок на голове, закрепленный кистями. — Зачемты здесь?

Моро, внимательно смотря Арисе в глаза, помедлил с ответом.

— Мне хотелось тебя увидеть, — тихо и серьезно. Затем Жан-Паскаль улыбнулся, пожимая плечами. — К тому же, я задолжал тебе завтрак. Позволь хотя бы угощу ужином. Я знаю прекрасное заведение с умопомрачительной панорамой на реку, тебе должно понравиться. Если, конечно, — он на мгновение замолчал, — тебе захочется, чтобы я украл еще один твой вечер.

— Не боишься, что пытаешься украсть меня у кого-то?

Моро залился громким смехом. Высоко поднял голову к небу, так, что скрытая воротом рубашки массивная цепь натянулась на его шее.

— Твое желание, и я заберу тебя у самой Богини Матери! — почти проворковал мужчина, вновь посмотрев в глаза Арисы.

Его, практически черные– в ее голубые.

Ариса солгала бы, если бы попыталась сказать, что от взгляда Жан-Паскаля у нее не зашлось сердце. Согласиться на предложение хотелось до невыносимости, но вина за сорванную роспись всё ещё не оставляла. Секундное ощущение, что она снова теряет контроль, позволяя присутствию Моро заполнять пространство между ними. Но имени Жан-Паскаля доверенный Оберга в базе жнецов не нашёл. Роспись стены вновь назначена на предрассветное время. Харрисон в отъезде. У четы Авдиев заключительный вечерний прием Иммануила Грина.

— Мне будет нужно освободиться в девять, — проговорила Ариса тихо, но твердо.

— Хорошо. После ужина я отвезу тебя, куда скажешь.

Медленно вечерело.

Плетеные кресла. Терраса. Неторопливый светский разговор. Мягкий плед на плечах защищал от прохлады ветра с реки. Панорама новой застройки города отражалась в спокойных водах, а закатное солнце расписывало стекло высоток в нежные оттенки розового.

Моро был галантен и обходителен, умело вёл беседу и внимательно слушал, подкупал начитанностью и широтой кругозора. И смотрел так, будто заглядывал в душу, стараясь понять всё, что хотелось скрыть.

Впервые за очень долгое время Ариса действительно погрузилась в общение. Мир вокруг словно затих, все его испытания и злободневные события растворялись в теплых объятиях весеннего вечера, в темных глазах мужчины напротив.

Когда Ариса становилась частью "Анцерба", то понимала, насколько изменится жизнь. Общение с людьми стало требовать от неё предельной избирательности и осторожности. Каждый её шаг, каждое слово должны были быть тщательно продуманы, взвешены. Потому что тайна организации – главная ценность, и Ариса не могла позволить себе ни малейшей ошибки. Она разорвала отношения с возлюбленным без долгих сцен и объяснений. Просто поняла, что так будет безопаснее. Удивительно, но боли не было – только спокойное, почти сухое принятие. Он всё равно заметил бы перемены: её всё более редкое присутствие по вечерам, ночные исчезновения, новые недосказанности. И рано или поздно начал бы задавать вопросы.

А потом… Среди "Анцерба" не оказалось того, кто мог бы покорить сердце своевольной Арисы. Несмотря на все усилия Деметрия, его ухаживания стали для неё почти оскорбительными – слишком навязчивые, слишком поверхностные. А среди "непосвящённых" девушка не могла найти того эмоционального отклика, что так ей был нужен. “Анцерб” и живопись стали единственным убежищем и смыслом. Работа, работа, работа… И никому не доставало сил вырвать Хафнер из порочного круга.

Да и не хотела Ариса быть из него вырванной.

Моро же обладал магнетической внутренней привлекательностью, и бешеная энергия от него ощущалась даже издалека. Ариса, допоздна засиживаясь в букинистической кофейне за работой над эскизами, часто наблюдала за ним, начавшим появляться там с пару месяцев назад. Всегда собран. Работал сосредоточенно, пил пустой черный кофе и каждый раз, уходя, оставлял щедрые чаевые полусонным бариста, которые к тому часу еле держались на ногах.

Сейчас, однако, всё это было уже не наблюдением из-за соседнего столика.

Они сидели вместе, друг напротив друга. С террасы открывался вид на реку и высотки. Лился неторопливый разговор за бокалом белого сухого. И порой этими мгновениями Ариса ловила себя на мысли, что представляет возможное знакомство Жан-Паскаля с Харрисоном.

Как бы отреагировал брат? Как бы оценил нового знакомого сестры? Ощутил бы то же напряженное недоверие, что в первые минуты испытывала к Моро Ариса? Заметил бы в Моро что-то чуждое, что-то слишком аккуратноев его неприметности? Или, наоборот, увидел бы обычного человека, мечущегося между работой и свободой?

А следом за этими вопросами следовали и другие: какого мировоззрения придерживается Моро? Истинно верный ли он подданный Трех, или в сердце его клубятся сомнения и страхи перед скрежетом керамбитов по стеклам укромного убежища-дома? Может, он живет и наслаждается жизнью, не испытывая тревог о завтрашнем дне? Как относится к "терракотовой идеологии", что "ядом расползается по западу"? Насколько он честен? Насколько чист и надёжен? Насколько хорошо умеет хранить секреты и какие из тайн можно поведать его душе?

Стоил ли он того риска — позволить себе на мгновение ослабить осторожность?

И какие тайны может поведать он сам?

Впрочем, весь этот сонм вопросов неотступно следовал за Арисой, когда она начинала любое общение с любым человеком "извне". Привычка, рефлекс или отчаянное чувство самосохранения – все в один миг играло ключевую роль. Но…

С Моро было непривычно легко, и Хафнер позволила себе на время, пусть даже непродолжительное, сыграть роль непринужденной девушки, занимающейся искусством и берущей от жизни всё. Казалось ли ей, будто она обманывает кого-то? Пожалуй, нет. Главное ведь оставаться честной с собой? И Ариса честно себе признавалась, что компания Жан-Паскаля ей приятна, а его ухаживания согревают сердце куда сильнее, чем позволял разум.

Девушка наблюдала за движениями рук мужчины, пока тот пересказывал сюжет любимого фильма. Неосознанно вела пальцем по ободку высокого бокала и пыталась зацепиться хотя бы за что-то в словах Моро, что могло бы заставить ее напрячься. Но не находила. Ни подмены интонаций, ни той пустоты за фразами, которую научилась слышать в голосах двойных агентов. Ничего. Только тихая, чуть сухая страсть интеллектуала, умеющего говорить о вещах, которые он любит.

Моро вдруг замер и широко улыбнулся.

— У тебя очень изучающий взгляд, Ариса, — лукаво протянул. — Такое чувство, будто пытаешься меня вскрыть.

— Тебя это пугает?

— Скорее интригует, — отозвался, сделав глоток газированной воды из бокала. — И немного заводит.

— Я художник, Моро. И привыкла пытаться рассмотреть то, что скрывается в глубине глаз напротив. Самые лучшие портреты рождаются, когда понимаешь, как человек думает и как ощущает мир.

— Да, художник, — протянул Жан-Паскаль, облизнув губы. Глубоко выдохнул, откинулся на плетеную спинку. — С вами, творческими людьми, непросто.

— Что ты имеешь ввиду?

— По моему опыту, вы не особо искренние: предпочтете поделиться мыслями со своим искусством, а не с человеком напротив. — Она чуть склонила голову, а меж тем Жан-Паскаль продолжал. — Вы всегда видите больше, чем следует. А говорите меньше, — мужчина на секунду умолк, и его темный взгляд стал совсем непроницаемым. — С тобой не покидает ощущение, что чем ближе буду подходить, тем меньше увижу.

— Знаешь, порой, чтобы разглядеть суть и увидеть среди разрозненных мазков целую композицию, стоит отойти.

— Или подойти почти впритык.

— Опасный метод.

— Только если боишься, что полотно ответит взглядом, — добродушно усмехнулся в ответ. Затем сделал еще глоток воды и, как бы между прочим, добавил. — Извини, если слишком наседаю. Мне слишком любопытно твое мироощущение, я в своей рабочей рутине редко сталкиваюсь с чем-то… — мужчина поджал губы и повел ладонями. — Вдохновенным? Да, наверное, так. У меня всё куда прозаичнее: цифры, решения, счета. А у тебя настроение, жест, свет, “эмоции в глубине глаз”, — Моро бархатисто посмеялся. — Ты чувством ведешь, а я – вероятностями. Последнее легко просчитать, а вот с чувствами сложнее.

— Я смотрю на тебя так по той же причине, — Ариса перекинула волосы на другую сторону, и мужчина проследил за движением с поволокой в глазах. А затем сказал негромко, почти хрипло:

— Говорят, что художники не умеют отпускать то, что делает их сердце громче.

— Расскажи мне чуть больше о своей работе, — сказала девушка, пропуская его фразу мимо.

И в какой-то момент – Ариса даже не поняла, когда именно – перестала разбирать его слова. Просто слушала, не анализируя.

Моро, кажется, это почувствовал. Его голос стал тише, медленнее. Он, словно невзначай, невзначай коснулся её руки. Провёл пальцами по запястью, то ли поглаживая, то ли легко массируя. Улыбнулся обезоруживающей улыбкой, не переставая говорить и спрашивать.

Ариса не одернула руку. Лишь почувствовала, как горячо стало в груди. Подумала о том, что ощущение напоминало помутнение. Мысли поплыли, стали вязкими. И так некстати вспомнилось, как звучит голос Моро, когда он и сам теряется, переставая контролировать интонацию.

Их обнимал ласковый вечер. На розовеющем небе вспыхивали первые звезды.

А когда спортивная машина бесшумно остановилась на полупустой парковке, и за темной кроной деревьев показались очертания загородного дома, на часах давно перевалило за полночь. Безветренная тёплая ночь обволакивала дремлющий мир.

Ариса, до сих пор не понимающая, как семь часов пролетели за пару минут, на мгновение задержалась в машине – что-то внутри умоляло задержаться, – смотря на дорожки света фар.

— Спасибо за вечер, — хрипло проговорил Моро, не убирая руки с руля и не спуская глаз с с возвышающегося впереди поместья. Он словно избегал смотреть на сидящую рядом девушку, точно одно неверное движение могло многое переменить в его стойком (почти) намерении ее не задерживать.

— Взаимно.

Ее взгляд скользнул по мужчине, по его жилистым рукам, по шее, по грубой цепи... Арисе бы потянуться к ручке двери, уйти; но внутреннее нежелание покинуть машину вынуждало неспешно застегивать сумку.

— Тебе точно уже пора уходить?

— Да.

— Я смогу увидеть тебя завтра?

— О сегодняшней встрече ты не спрашивал.

Моро, весь вечер не пытавшийся излишне приблизиться, дотронулся до лица Арисы и увлёк её в поцелуй.

— В таком случае я украду ещё немного твоего времени, — проговорил мужчина горячим шёпотом в губы Хафнер.

Девушка обняла его за шею, чувствуя, как разгорается под ребрами и расползается по телу пьянительное чувство слабости. Думать не хотелось. Анализировать не хотелось. Было лишь желание раствориться в близости, забыться в крепких объятиях. Почувствовать себя живой и свободной, не обремененной оковами "Анцерба", способной на глупости и необдуманные решения.

Рука Моро соскользнула с руля под девичий кардиган. Холодные пальцы коснулись горячей кожи талии – лёгкий стон Арисы, движение навстречу – и поднялись к груди.

На мгновение весь мир сузился до запаха кожи, тяжёлого дыхания, стука сердца в темноте.

— К слову, у тебя очаровательное бельё, — Моро улыбнулся, прикусывая кожу на шее Арисы, — которое ты у меня оставила утром... Если бы ты знала, как тяжело мне было весь вечер, зная, что ты без него...

— Много фантазировал?

— До тумана в голове...

Жан-Паскаль потянул Арису на себя, усаживая на колени. Теснота машины вынуждала быть еще ближе, еще раскаленнее делался воздух, пропитанный резковатым парфюмом и нежным ароматом распустившейся акации.

Издали, с оживленной трассы, доносился шум проезжающих машин. Откуда-то с набережной долетали отзвуки играющей музыкальной группы. В спорткаре же горячие поцелуи сопровождали касания рук, но...

Хафнер, уперев ладони о грудь Моро, отстранилась, почти с насмешкой глядя в его затуманенные желанием глаза.

— Доброй ночи, Моро, — девушка оправила кардиган и потянулась за сумкой. — Давай встретимся, когда в твоих мыслях хотя бы немного рассеется туман.

И, прежде чем мужчина успел среагировать, выскользнула из машины, тряхнув копной густых вьющихся волос.

Жизнь в Государстве научила одной простой истине: сладкая иллюзия не перестает быть иллюзией.