1

Ариса. °3-6-18-1

Солнечные лучи скользнули по подушке, дрогнули пушистые ресницы; Ариса открыла глаза. Мягкий сумрак спальни сохраняли плотные шторы. Пахло маслом пачули и апельсиновым ликером. Обнаженной кожей девушка ощущала нежную прохладу ивово-коричневых шелковых простыней. Рядом с Арисой дремал мужчина – еще вчерашним вечером незнакомец, сегодняшним утром он был уже Моро Жан-Паскалем, – грудь его мерно поднималась-опускалась, на плечах виднелись аккуратные следы-полумесяцы от девичьих ногтей. Хафнер несмело дотронулась до его руки, легкими касаниями прошлась по коже шеи, провела тыльной стороной ладони по линии скулы. Моро крепко спал.

Ариса тихо поднялась, окидывая взглядом комнату: темные тона, минимализм в деталях, много зеленых растений. И опять ничего примечательного. Ничего, что могло рассказать о хозяине квартиры. Девушка нахмурилась, пробирая пальцами волосы – вчерашний рассказ Моро о себе звучал достаточно убедительно, чтобы отбросить пустые подозрения. Успешный брокер, переехавший из соседнего города и до сих пор не веривший до конца в дозволение на то спецслужб; с планами столь амбициозными, что бесконечная работа стала стилем жизни; любящий уединение и ставящий во главу угла карьерный рост.

Любящий уединение. Может поэтому Ариса подспудно ощущало родство с ним? Братья и сестра Хафнеры с детских лет отличались молчаливой отстраненностью от людей. Не шибко разговорчивые, скрытные до эмоций, выстраивающие с окружающим такую явную дистанцию, что странным было наличие вообще каких-либо дружеских связей… Зато вдумчивые (если можно было тем оправдать чрезмерность суховатой сдержанности).

Вместе с одеждой по комнате Ариса собирала воспоминания вчерашнего вечера и ночи.

…непринужденный комфортный разговор в кофейне, ненавязчивый обоюдный флирт и невесомые касания руками. Прогулка по набережной, огни ночного утопающего в зелени города, теплый весенний дождь. Обрывки песен и стихов, которые они декларируют друг другу, томные внимательные взгляды. Но вот – его рука обнимает ее за талию, а вот – губы касаются ее лица. Моро прижимает Арису к себе, целует жадно и требовательно…

Девушка подхватила кардиган с пола; ткань пахла парфюмом Моро и автомобильным ароматизатором.

…они садятся в его машину. Рука Моро ложится на колено Арисы и скользит выше. "Следи за дорогой", – сдавленно проговаривает она, но Жан-Паскаль звонко смеется, круто выкручивая руль и делая опасный обгон на перекрестке. Искрящиеся глаза его полны желания и страсти; грубоватыми ласками он вырывает из Арисы хриплые стоны, пока точки городских огней сливаются в дрожащие линии скорости. Риск притягателен. Риск, к которому Ариса так привыкла, дает ощущение жизни и в этот момент…

Хафнер выскользнула из комнаты. Сначала ванна, затем небольшая кухня. В деревянной корзинке лежал покрытый белым налетом горький шоколад и конфеты с черносливом; травяной чай в стеклянном прозрачном чайнике манил золотистыми переливами. На кухне бюстгальтера тоже не нашлось. Единственный предмет одежды, который Ариса всё ещё безуспешно искала.

…она чувствует его возбуждение и понимает, что и сама не может сдержаться. Невольно подается навстречу, желая его прикосновений. Моро целует ее, и девушка отвечает. Неторопливо, страстно, вбирая в себя его запах, вкус, теплоту. Квартира Жан-Паскаля душная, воздух раскален – жарко, нестерпимо жарко, и одежда становится лишним элементом. Время стирается, мир замирает. За окном льет дождь, и запах сырости и листвы наполняет квартиру. Моро, раздвигая колени Арисы, прижимает ее к матрасу. Она обхватывает его талию ногами, принимая в себя. Движения резковатые, глубокие, но в то же время и нежные. Жан-Паскаль хочет дать ей почувствовать, как девушка желанна для него. Не торопится, постепенно наращивает темп, заставляя Арису стонать. Она ловит губами воздух, когда Моро ускоряется, на секунду замирает и выходит, чтобы вновь погрузиться в нее до упора…

Поиски вещей – прогулка по ночным воспоминаниям.

Ариса спешно оделась (так и не найдя бюстгальтера), завязала густые волосы в небрежный пучок, который закрепила подхваченным на столе карандашом. Закинула портфель на плечо, и, обуваясь на ходу, распахнула входную дверь.

– Сбегаешь? – от хриплого сонного голоса Моро Ариса вздрогнула.

Девушка зажмурилась, выругалась одними губами. В следующую секунду, надев маску благородного спокойствия, обернулась.

Мужчина лениво завязывал вокруг бедер полотенце:

– Я вчера осмелился думать, что смогу проснуться раньше и приготовить нам завтрак; как минимум – обменяться контактами. А тут утренний побег.

– Я и без того проспала. Работа не ждет, – Хафнер даже не лгала; поспешно увела взгляд от тела Моро и сглотнула, пытаясь заглушить мысли о том, насколько тот привлекательно выглядел. – Так что, прости, оставляю тебя без совместного завтрака.

– А номер телефона? – услышала она вопрос, уже выбегая к лифту.

– Не помню наизусть. И, боюсь, твой тоже не запишу – телефон сел, – последние слова Ариса проговорила уже из закрывающегося лифта, оставив ухмыляющегося Моро в дверях квартиры.

Хафнер, шумно выдохнув, оперлась спиной о стенку. Тщетная попытка вернуть немного равновесия в накрывшие эмоции. Закрыла глаза, прислушиваясь к сумасшедшему сердцебиению. Черт. Теперь, сколько себя не кори, часов назад не вернешь. Граффити к утру не появилось. Саму Арису, вероятно, уже обыскались. Последнее не вызывало в девушке столько волнений, как невыполненная работа, возложенная обязанностями в "Анцербе". Совесть препарировала тщательно, попранная ответственность точила самотерзание: упущенные возможности не восстанавливаются, а Ариса из-за случайного секса подвела рабочую группу. Среди беспорядочных мыслей одна пульсировала особенно болезненно. “Подвела”.

Но “Анцерб” не терпел чувства вины. И никогда не существовал за счет сожалений.

Минут через двадцать девушка выскочила из такси и бросилась к возвышающемуся над площадью зданию – церкви Слез, – со всех сторон окруженному характерной для Запада вечнозеленой растительностью. Крупные кожистые листья после ночного дождя стали еще сочнее. Они, темно-зеленые, точно лакированные с верхней стороны, укутывали расположенный перед зданием обширный мраморный бассейн, в водной глади которого при определённом ракурсе отражалась вся белоснежная церковь, богато украшенная золотой лепниной. Персиковые рассветные лучи делали ее серо-мятный купол аквамариновым.

Ариса быстро взбежала по широким ступеням и нырнула в прохладный, высокий зал. "Группу предупредила. Теперь – за работу. Материалы взять, приступить к фреске. Все остальное – после," – уговаривала она себя, цепляясь за последние остатки сосредоточенности. Намеренно гнала прочь мысли о предстоящем разговоре с дедом. Старалась не возвращаться к самобичеванию, не прокручивать в голове тот факт, что запланированная агитационная роспись сорвана.

И это была не просто оплошность. Не ошибка, которую можно исправить извинением. Это была настоящая катастрофа.

Теперь нужно вновь искать подходящее время, организовывать охранную группу, изолировать территорию от лишних глаз и проследить, чтобы не заявилась полиция или не выследили оставшиеся в городе немногочисленные жнецы (благо, Оберг уже знал всех их поименно, и, благодаря своим соглядатаям, внимательно следил за работой представителей политсыска).

Оставаясь незамеченной другими мастерами, Ариса нырнула в мастерскую и тут же обмерла.

У окна, меланхолично раскуривая длинную сигарету, стояла Харитина Авдий. Родная бабушка Арисы, во многом символ "Анцерба" – как много раз именно Харитина находила нужные слова для подбодрения уставших бойцов, как много раз воодушевляла самого Оберга не опускать рук, как много идей придумала, как много выгодных связей смогла установить… И как критично и бесстрашно спорила с советом организации о ее роли и методах работы.

Оберг строил “Анцерб”. Но Харитина его осмысливала.

В серебристую густую косу немолодой женщины был вплетен шелковый терракотовый платок. Сама она, одетая в классический серый костюм "с мужского плеча", вполне могла претендовать на журнальные обложки.

Лишь только женщина увидела вошедшую Арису, как тут же всплеснула руками:

– О, Матерь! – и бросилась обнимать внучку. – Где ты была, во имя всех Незримых?! Мы уж не знали, о чем думать! Ариса…

Объятия Харитины крепкие, искренние. В них – все волнения, пережитые с Обергом за ушедшую ночь.

– Прости, я подвела… Граффити не сделала, сорвала договоренности и…

– Это все такие мелочи! – Харитина выразительно заглянула в глаза девушки. – Самое главное, что ты цела и невредима. Где ты была? Что случилось? – но не успела Ариса даже подумать над ответом, как бабушка тут же спешно продолжила говорить. – О, нет-нет, подожди! Сначала я сообщу Обергу, что ты в порядке, иначе он всему городу артерии вскроет.

– Я в полном порядке, не беспокойтесь! – девушка в волнении сжала ладонь Харитины. – Просто вчера познакомилась с мужчиной, мы разговорились и времени не заметили… – и ведь не ложь; разве что часть правды.

– Оу!.. – леди Авдий же многозначительно вскинула брови. Прищурилась, и на её губах появилась едва заметная, совершенно непроницаемая улыбка. – Что ж… Обергу я скажу, что ты осталась ночевать у подруги. Так меньше вопросов и меньше волнений, у него все-таки нервы уже не те, что прежде. Но уточню, что ты была вынуждена переночевать, потому что вела наблюдательную работу.

– Наблюдательную? – переспросила Ариса, не сразу уловив ход мысли.

– Конечно, – сухо, почти буднично. – Ты заметила возможную вербовку в кофейне и решила проверить потенциального агента.

– Но…

– Никаких “но”, Ариса. Придется обыграть сложившуюся ситуацию в свою пользу, – прежде, чем девушка успела сказать хотя бы что-то, леди Авдий махнула рукой. – Никогда не оправдывайся. Оправдания пахнут слабостью. Учись преподносить любое событие как сознательный выбор, так, чтобы никто даже не посмел задать лишний вопрос, – Харитина выпрямилась, стряхнув с плеча невидимую пылинку. – А после звонка Обергу мы пойдем с тобой купим кофе и все обсудим. Твой таинственный кавалер должен быть дьявольски привлекательным, чтобы объяснить мне твое помутнение, золотко.

– Давай оставим на вечер беседы, у меня работа простаивает, нужно покрывать грунт и…

– Кофе, дорогая леди, не терпит отлагательств! Да и я не выдержу до вечера интриги о твоем новом знакомом. Работа подождет.

Харрисон. °18-1-11

Наконец бумаги подписаны и предпоследний этап переговоров завершен – почти финальная точка в официальной причине прибытия Харрисона в столицу Запада, – роль заместителя деда в его процветающем ресторанном бизнесе Хафнеру даже нравилась. Еще больше нравилось место для ресторана, выбранное Обергом. Заведение бывшего представителя чиновничьего аппарата будет располагаться в самом центре города, напротив администрации и (уже бывшей, в силу сокращения служащих) штаб-квартиры местных жнецов. Прекрасная локация, способная послужить целям "Анцерба".

Харрисон с видимым удовольствием вернулся в номер гостиницы.

Номер безликий и абсолютно чистый – в нем ни намека на истинные задачи мимолётного хозяина; ни единого крючка, за который могло бы зацепиться всевидящие око Трех или их ищеек, – а за окном солнце озаряло умытый легким весенним дождем город. Безмятежный. Почти даже дремлющий.

Взрыв "Спаркла" замяли за ночь. Уже утром новостные сводки гласили о том, что линкор планировался к уничтожению, а пойманные диссиденты ни кто иной, как отпущенный пару недель с психиатрической клиники пациенты, которых "на злодеяние и нарушение общественного спокойствия натолкнул рецидив их эмоционального расстройства". Никто не виноват. Ничто не ударило по состоянию правительственного круга. Взрыв – случайность, так удачно разрешившая "планируемую судьбу "Спаркла".

Оперативно и правдоподобно, увы.

Харрисон ослабил галстук, лениво опустился в кресло напротив панорамного окна. Машинально размял кисти, поправил массивный перстень на указательном пальце. Мысли мужчины неслись вниз, к оставленному у входа в отель терракотовому маслкару. К тому, что сокрыто в его тайнике – золоченые маски, надеваемые представителя "Анцерба", – к тому, что предстоит дальше.

Боевое крыло организации укрывало от ядовитого дождя Трех. Но достаточно ли оно прочно, чтобы пережить надвигающийся шторм?

Предыдущие годы, когда деятельность "Анцерба" была сосредоточена в руках Оберга и Харитины, опасность ощущалось не так остро. Более приглушённо, словно дальний, тревожный гул. Чета Авдиев рассудительна, в высшей степени прагматична. Одаренные стратеги, привыкшие выстраивать свои шаги с математической точностью, искусно лавируя между показной лояльностью к Трём и скрытым сопротивлением. И всегда то, ради чего организация создавалась, во имя чего функционировала, осуществлялось безукоризненно: помощь людям, оказавшимся в пасти правительственной кары. Методичное уничтожение точек базирования жнецов, казематов и камер допросов. Перехват захваченных людей и попытки скрыть невиновных, перевезти через внутренние границы, спрятать в укромных местах…

Подрывная деятельность началась позже. Когда Оберг познакомился с Иммануилом Грином, влиятельным бизнесменом (и Преступным князем) Перешеечной области, когда Харитина установила дружественную переписку с Вельдан Хорст (не просто женой Маркизуса Северных земель, но и значимым таможенным бароном). Когда самому Харрисону позволили непосредственно участвовать в жизни "Анцерба" и вербовать людей – и вместе с молодой бурлящей кровью в организацию пришли глобальные идеи.

Основатели ратовали за противостояние, а последователи жаждали борьбы. И когда Оберг представил "Анцербу" Харрисона, как равного себе, организация обрела новое дыхание – и это было дыхание желания мести.

Ни одна крупная демонстрация последних лет не проходила без участия "Анцерба". Ни одна диверсия не обошлась без их невидимого влияния. Сопротивление вдохновлялось стараниями тайного собратства.

Люди в один миг боялись и восхищались, остерегались непредсказуемых борцов и молились об их здравии. Корили организацию, когда гибли невиновные, но восхваляли, когда жнецы раз за разом не могли выследить подобных им теней – люди "Анцерба" растворялись в толпе, терялись среди улиц Земель, их взрастивших.