– Никогда не думала, что это может оказаться обременительным занятием. Главное, чтобы было, на какие деньги покупать.

– Может, ты и права… Но я сегодня так устала!

– Хочешь, я помогу тебе? – предложила Джейн. – Открой свой шкаф, а я все раскидаю.

– Ты очень добра. Давай так и поступим. А я пока приготовлю нам с тобой какао.

Довольная неожиданным поворотом, Сэмми ретировалась из спальни в кухню. Она терпеть не могла всей той возни, которая начинается после длительного шопинга. Напевая себе под нос, Сэмми вскипятила чайник, всыпала в чашки по несколько ложек какао, бросила кусочки тростникового сахара…

– Сэмми, иди сюда! – неожиданно позвала подругу Джейн.

Скорчив недовольную гримаску, Сэмми вытерла руки прямо о кухонное полотенце. Повинуясь требовательному зову, она вошла в спальню и замерла.

Джейн тоже представляла собой некую окаменелость, застывшую возле шкафа.

На ее лице был написан немой вопрос.

И негодование. Впрочем, на ее месте Сэмми тоже негодовала бы.

– Черт, – выдохнула она, – ну надо же…

– Это как понимать? – ледяным голосом процедила Джейн.

Вместо «сейчас я все тебе объясню» Сэмми с сожалением покачала головой:

– Надо же… А я была уверена, что эта створка шкафа надежно заперта.

– Как видишь, нет.

– Очень жаль.

– Мне все‑таки хотелось бы услышать от тебя твою версию произошедшего.

– Еще бы, – фыркнула Сэмми, – чью еще версию ты можешь услышать в моем доме?

– Сэмми, я серьезно…

Из шкафа торчал кусок белой материи. Невооруженным глазом можно было различить, что эта ткань является ничем иным, как свадебным платьем…

– Я ничего не понимаю. Что это? Ты вышла замуж? Когда ты успела? И почему ничего мне об этом не рассказывала? И даже не пригласила меня на свадьбу, и…

Движением руки Сэмми пресекла поток обвинений со стороны Джейн. Примиряюще разведя ладонями, она осторожно обошла опасную зону (возмущенную Джейн) и присела на кровать.

– Ты можешь успокоиться. Я не вышла замуж. И я пригласила бы тебя на свадьбу.

– Но…

– Это свадебное платье моей матери, дурочка.

– Зачем же ты хранишь его здесь, у себя? – выдохнула Джейн. В ее голосе читались облегчение и недоумение.

– Пожалуй, это – единственное, что я позволила себе оставить от прежней жизни. Ты ведь знаешь, все вещи семьи я отправила в Армию спасения… Во‑первых, не хотела иметь вокруг себя постоянные воспоминания о моей же собственной боли.

– А во‑вторых?

– Ну, во‑вторых… Они могли пригодиться людям, хоть как‑то послужить другим.

– Но почему свадебное платье, Сэм?.. Это ведь…

– Напоминание о том дне, который, возможно, стал самым счастливым в жизни моих родителей, – Сэмми закончила фразу за подругу. – В конце концов, именно я стала плодом этого союза.

– Все понятно… Но могла бы и показать, между прочим. Могла бы не прятать от меня.

– Могла бы заметить, что для меня это платье слишком длинное, – засмеялась Сэмми. – Я для него – самая настоящая кроха! Эх, ты… Сыщик. Идем пить какао, пока оно не остыло окончательно.

– Договорились. Но потом мы вернемся сюда, и ты еще раз примеришь для меня это зеленое платье из бутика. Хочу еще раз убедиться в гениальности нашего выбора и моего вкуса. Надеюсь, ты не станешь убеждать меня в том, будто и для него ты – кроха!

– Не стану. Не дождешься. А то ведь ты заберешь его себе или отправишь в помощь нуждающимся, – улыбнулась Сэмми.

* * *

После распития какао и поедания очередной порции миниатюрных пирожных Джейн сдержала свое слово: она за руку потащила Сэмми примерять обновку.

Сэмми крутилась возле зеркала, поворачиваясь то так, то эдак.

– По‑моему, хорошо.

– И мне так кажется.

– Босоножки как раз будто к этому платью купила недавно, надо же, удачное совпадение, – произнесла Сэмми, изгибаясь и пытаясь рассмотреть кусочек обнаженной спины.

Джейн потребовала показать.

Сэмми обулась, пользуясь тем, что босоножки еще не покидали пределы ее квартиры.

– Отличное сочетание! – похвалила Джейн. – Изящное. Красочное. А что ты думаешь носить с этим платьем?

Сэмми засмеялась:

– Носить? Что с ним можно носить, кроме, разумеется, клатча?

– Я говорю об украшениях. Мне кажется, сюда замечательно подошел бы жемчуг…

– Серьги? Или браслет?

– Нитка жемчуга на шею.

– Уж извините, чего нет, того нет, – Сэмми улыбнулась одними уголками губ.

– Значит, надо озаботиться!

– Я подумаю над твоим рационализаторским предложением…

– Что‑то мне подсказывает, что ты благополучно забьешь на это, – произнесла Джейн. – Надо бы взять это под свой контроль.

– Тоже мне, контролер… Как думаешь, какой жемчуг подойдет сюда лучше всего? Розовый?

– Какой еще розовый? Ну, ты даешь. Белый. Разумеется, классический белый жемчуг…

Сэмми возразила:

– Я фотограф, а не стилист. Нельзя розовый – значит, нельзя. И все равно мне кажется, что белый будет смотреться довольно скучно… А вот черный…

– Да, пожалуй. Да, видимо, это сочетание будет свежим и оригинальным. Мне кажется, в подобном и замуж выйти не стыдно…

Сэмми принялась выбираться из своего шелкового зеленого кокона. Джейн попыталась остановить ее, протестующе замахав руками:

– Постой! Не торопись переодеваться. Хочу тебя сфотографировать. Потом я показала бы эту фотографию маме, она с удовольствием посмотрела бы, как…

Сэмми скинула сначала одну босоножку, затем другую.

– Ты же знаешь, я не слишком люблю фотографироваться.

– Ну Сэм!.. Ну пожалуйста, сделай исключение. Маме было бы очень приятно посмотреть, как ты выросла. Я и так почти не привожу отсюда фотографий, где мы были бы запечатлены вместе с тобой.

– В следующий раз, – размыто пообещала Сэмми, – обязательно. Не обижайся. Видишь, я уже почти разделась?

* * *

Сэмми действительно не любила фотографироваться.

А ведь когда‑то она мечтала, что посвятит этому жизнь.

Ну, по крайней мере, какую‑то часть своей жизни.

Сэмми родилась хорошенькой девочкой. Постепенно, но неотвратимо, она превращалась в чудесного подростка.

Она любила просматривать журналы, которые лежали в родительской спальне. Журналы о жизни звезд, о стиле и красоте читала мама. Сэмми вдохновлялась красочными глянцевыми страницами. Как‑то одна из подружек сообщила Сэмми, что та похожа на «этих девушек с обложки и со страниц».

Сэмми, перед тем как отправиться спать, долго вглядывалась в зеркало, стоя перед ним в ночной рубашке и босиком.

Оказывается, она – хорошенькая?

Зеркало отражало чуть вздернутый нос. Длинные белокурые волосы были старательно заплетены мамой в косу – чтобы волосы не спутывались во сне.

Глаза были выразительными, глубокими, опушенными темными ресницами.

Сэмми нерешительно улыбнулась, повернулась влево, вправо, осмотрела себя, смешно скашивая глаза.

У нее был аккуратный, точеный овал лица. Маленький круглый подбородок. По‑детски пухлые губы.

По мере того как Сэмми росла, она получала все больше подтверждений тому, что красива.

Мальчишкам в школе нужно было пройти как можно ближе к ней, поделиться с ней сэндвичем, помочь разобраться с задачей.

У Сэмми становилось все меньше подружек. Им не нравилась конкуренция. Но Сэмми ничего не делала, ничего специально не предпринимала, а с ней становилось все сложнее конкурировать.

Она уже и сама видела, что красива.

Она училась одеваться совсем просто, чтобы одежда не отвлекала внимания от сияния ее светлых волос, чтобы нежное личико бросалось в глаза. Сэмми выбирала одежду, облегающую настолько, насколько это было возможно и не выбивалось из рамок правил приличия.

Сэмми уже мечтала, что однажды ее заметит какой‑нибудь агент, охотящийся за новыми лицами и типажами. И она плавно переместится в мир больших гонораров, красивой одежды, глянцевых обложек…

Но…

Она готова была сама отправиться в любое модельное агентство. Чем ближе был подходящий для начала модельной карьеры возраст, тем больше паниковала Сэмми.

Она перестала расти.

Нет, в этом не было никакого нарушения. Сэмми не пила, не начала курить тайком от родителей. Она не особенно нарушала режим дня, полноценно питалась, занималась плаванием.

Она просто перестала расти. Выросла до того, что было заложено в ней природой, и прекратила тянуться вверх.

Этот рост совершенно не соответствовал модельным параметрам.

Да, Сэмми была изящной. Она очень грациозно двигалась. Когда окончательно завершилось половое созревание, обнаружилось, что у Сэмми красивый изгиб бедер, стройные ноги, очень тонкая талия, не слишком большая, зато упругая и округлая грудь.

И все было бы замечательно, если бы не рост.

Сэмми в течение нескольких месяцев тщетно обивала пороги престижных модельных агентств. Они хвалили ее лицо, волосы, некоторые обращали внимание на походку, ухоженные руки, но вердикт был один: слишком маленькая.

Все, что они могли ей предложить – это сниматься в каталогах одежды для подростков. Не детская одежда, но и не взрослая – это казалось Сэмми очень унизительным.

Впрочем, и это можно было бы как‑то пережить. Пережить, если не принимать во внимание желание Сэмми сделать полноценную модельную карьеру. Какие уж там каталоги для подростков…

Сэмми пробовала рассылать свои фотографии. Ее приглашали на собеседования, но на собеседованиях все и заканчивалось.

Конечно, существовали заказы, где нужно было снимать только лицо модели. Но для этого Сэмми с ее нулевым опытом работы не годилась.

Ей не грозило ходить по подиуму, общаться с известными дизайнерами. Как‑то Сэмми отправила свои фотографии в одно агентство, в котором прибавила себе роста на целых полторы головы. Директор агентства лично пожелал встретиться с ней и пообщаться. Но встреча с Сэмми разочаровала его.

Сэмми начала пить витамины, хотя в глубине души сознавала всю бесполезность этой затеи. Она часами висела на турнике. Но это не могло помочь ей вытянуться, хотя и благоприятно повлияло на здоровье…

Только чудом она тогда не свалилась в депрессию. Мечта всей ее жизни рушилась на глазах. И из‑за чего? Из‑за невысокого роста. Будь Сэмми хотя бы немного выше, попробовала бы себя в качестве фотомодели – каталоги, постеры… Кто‑то подсказал ей попробовать себя в качестве актрисы. Сэмми с ходу взяли в молодежный сериал. Она сыграла там крошечную роль, потом с ней поспешили распрощаться.

Были и другие роли. Впрочем, по продолжительности они не сильно отличались от первой. Сэмми не обладала актерскими способностями. У нее не было даже задатков. Школа актерского мастерства в случае Сэмми оказалась бы бессильна.

Сэмми предлагали роль без слов. Продюсеры готовы были видеть ее хорошенькое личико в кадре, лишь бы она не открывала при этом рта. Но это не устраивало уже саму Сэмми.

Волей случая Сэмми оказалась по другую сторону фотокамеры. Она попробовала, и кадры ее работы были довольно высоко оценены профессионалами. Сэмми начала учиться на фотографа.

Тогда родители (они еще были живы) вздохнули с облегчением. Дочь оказалась пристроенной к делу. Училась она с интересом. Казалось, что Сэмми открыла в себе второе дыхание.

Фотография получалась у нее играючи, словно сама собой.

Работы Сэмми выделялись среди работ прочих студентов. Она почти не обрабатывала их, не делала специальных постановок. Но снимки словно пронизывал дух ретро. Люди на фотографиях казались выходцами из прошлого.

Сэмми снимала стильно, была смелой в своих экспериментах. Она еще не успела окончить обучение в университете, а ее работы уже получили несколько наград на престижных конкурсах, занимая первые, вторые и третьи места, получая призы зрительских симпатий.

Всем казалось, что Сэмми нашла себя. Обрела почву под ногами. Успокоилась…

Заказы начали сыпаться на Сэмми один за другим. Она снимала свадьбы, репортажи, истории любви – это входило в моду и становилось особенно популярным.

И еще Сэмми делала очень много фотосессий для начинающих моделей.

Девушки получались на ее снимках утонченными, особенно нежными, притягательными.

В свои двадцать два года Сэмми Саймонс была преуспевающим, талантливым, перспективным фотографом.

Она была нарасхват. Она работала в свое удовольствие. Она не знала меры в своей работоспособности…

В голову ей постоянно приходили все новые и новые идеи. Сэмми сотрудничала с глянцевыми журналами, с рекламными агентствами, с известными газетами.

Она получала огромное удовольствие от своей деятельности…

В какой‑то момент Сэмми чуть было не начала чувствовать себя счастливой.