Глава 3. Сон или явь?

Ой, лихо мне! Как жить теперь?

Кузнец – за двор, а я к Велеславе побежала. Кинулась, а сама плачу так, что аж сердце заходится. Про сон поведала, про мысли тяжкие и про беседу с Владаром в доме, пока отец на крыльце караулил.

– Эх, вещий сон, – Велеслава кивнула, вздыхая. – Ничего не поделаешь. Ворожила я на тебя, милая, тайно. Кузнец силой обладает, сокрытой от глаз людских. Говорю не мощи богатырской, а о той, что Древние Боги даруют. Ты и сама ее могла почуять, по глазам усмотреть. Такому покориться проще, чем противиться. Не совладаешь, Марешка, с ним. Разве что хитростью и особым поведением. Не печалься, – сказала она, ставя передо мной кувшин молока и кружку. – Не знаешь ты еще, что в тебе самой сокрыто. Есть и у тебя сила особая, редкая, какой ни у одной бабы или девки нету. На нее Владар и повелся, почуял душу родную, видать, да сам того еще не уразумел.

Я так удивилась, что даже рыдать перестала.

– Да как же у нас души родные, коли мы о разном помышляем? Ему бы в кузнице сидеть, да помалкивать, молотом размахивать, а я мир люблю, песни, танцы всякие. Не обозналась ли ты при гадании?

– Какой там! Мое гадание самое верное, – отмахнулась знахарка, посмеиваясь. – Дар его заключается в умении на людей воздействовать. Присмотрись, как к нему люди тянутся, за советом идут, за помощью. А уж как девки льнут к нему! Вот ни одна не шарахается, как ты. И не в одной стати его дело, и не в ремесле. Крепкий дух в нем живет, тот и управляет им и всеми, кто рядом.

На душе стало уныло и горько.

– Вот тебе и раз! Что же это? Покорно идти замуж за Владара и слушаться во всем? – мысль эта привела в такое отчаяние, что я неосмотрительно вскричала: – Да я лучше с обрыва спрыгну!

Выкрикнула это, но тут же прикусила язык, увидев, как изменилось лицо знахарки.

– Думать забудь! Совсем с ума сошла! – осерчала она. – Если своевольно лишишь себя жизни, так не пустят к Свету, а дорогой твоей одна лихая Тьма обернется, где обитают твои самые страшные кошмары. В этой бесконечной Тьме станешь маяться так сильно, что земная жизнь покажется сладкой и чудесной. Но только поздно будет. Во Тьме не сможешь ничего изменить! Никогда не играй со смертью! Я знаю, о чем говорю!

Так она на меня напустилась, что я утихла и призадумалась. Верховные Боги распоряжались нашими судьбами. Так толковалось всегда. Следовало жить по законам, установленным Старейшинами и Жрецами, которых Боги наделили властью. Одни подчинялись другим… Но что, если люди выдумали себе этих самых Богов? Что, если мы слушали чужие мысли и сами были слепы? Задала этот вопрос знахарке, на что она уже и не рассердилась, а испугалась, замахав на меня руками.

– Ой, лучше молчи, Марешка! Никому такого не вздумай говорить! На себя только гнев накличешь. Человек же слабый, ему покровительство требуется. Мы бы жить не смогли без даров высших сил. Боги подарили нам все умения и способности! Ты в том даже не сомневайся!

– И силу мою, что никто не знает о ней, тоже они даровали? – спросила я недоверчиво.

– А то как же иначе, – Велеслава заохала, будто с малым дитем заговорила. – Выбрали тебя и вдохнули силу. Заслужила, значит. За такое благодарить надо! Не смей от дара отказываться, иначе несчастье приключится. Его любить и уважать следует!

– Как же узнать, что за сила? – стала я любопытствовать. – У тебя вот тоже она есть, верно? Как о ней прознала?

– Она поздно открылась. Да и исцелять людей – нешуточное занятие. Как снимешь чью-то хворь, так и дурно становится. На себя ведь забираешь! Иногда по несколько дней лежишь, пока здоровье не восстановится.

– У меня может быть дар, как у тебя?

Велеслава руками развела.

– Не ведаю еще. Со временем откроется. Чую по тебе, что скоро это случится. Порой сила находит выход в тот миг, когда становится очень нужна.

Меня охватила досада

– Что ж ворожба твоя не открыла, когда это произойдет? Мне это как раз вот, как надо! – я ткнула в горло ребром ладони. – До осени недолго осталось! Может, сила моя и от Владара убережет! Ты еще поворожи, может, еще чего покажется!

– Нет, нельзя. Обождем маленько. Пока есть время.

Старуха перелила из глиняной миски горячую воду в другую, где у нее уже были заготовлены травы. Пошел запах, такой сильный, что голова закружилась. Запахло и сеном, и лугом, и лесом, всеми травами разом. Знахарка принялась замешивать варево, глядя в миску, что-то нашептывая. Я ждала, пока она закончит, а потом нетерпеливо попросила:

– Милая Велеслава! А накажи-ка Владару ворожбой, чтобы он отстал от меня! Знаю, что можешь. Помоги, раз обещала!

Она молча откинула траву в ведро, а сам настой слила в большой кувшин и поставила в угол остыть.

– Помочь обещала, да только приворожить кузнеца нельзя, как и отвадить.

– Как же так? Что ты такое говоришь?

– А то и говорю, Марешка, – знахарка вздохнула и снова нахмурилась. – Да неужто не сделала бы я того, коли была в действии отворота уверена? Уж и не знаю, в чем дело. Не действуют на Владара наговоры и привороты! Самые сильные испробовала, да не помогло.

– Быть того не может! – я удивленно охнула.

– Слушай меня. Не хотела тебе рассказывать, но придется. Ко мне тайком уже прибегали наши девки, просили наслать на Владара любовь к ним великую. Начали бегать еще в ту пору, когда тебе лет двенадцать стукнуло. А он как раз в возраст мужа вошел, восемнадцатую весну встретил. Так вот, ни одной девице приворот не помог. Говорю же, сила у него особая. Быть может, он и сам про нее не ведает. Не берут его чары колдовские. Не подвластен он простым бабам, а вот к тебе его сердце легло. Я то и по ворожбе вижу, что оба вы непростые. Дар у вас, но какой – неведомо! – заключила старуха.

– Мне все равно, – возразила я упрямо. – Не хочу идти за него замуж, пусть он и особенный. Боюсь его. Не могу объяснить свой страх.

Знахарка присела рядом и взяла мои руки в свои.

– Скажу вот что тебе, Марешка. Коли раньше была на твоей стороне и думала избавить от Владара, то теперь не могу судить о том с уверенностью. Не дает покоя гадание. Судьбы ваши так и вьются рядышком, будто змейки. Ты погоди думать плохо. Еще заживете с ним на славу. Умная жена и таким мужем крутить станет, я тебе в том подсоблю, ежели захочешь. А уж ребятишки у вас с таким даром родятся, что Старейшины сами их слушаться будут, в великих людей вырастут, вот увидишь…

Я потрясенно смотрела на нее, а потом выхватила ладони, не веря ушам. Так и отскочила, дрожа.

– Да ты ли это, Велеслава? Ты ли та самая, что обещала мне заботу и покровительство? Я же тебе как матери доверяю! Возьми слова свои назад!

Она с печалью молвила:

– Коли как матери веришь, то и послушаешься меня. Милая, не серчай, помочь же хочу, только и всего! Может, оно и к лучшему, если за Владара выйдешь. Он тебя не обидит, сильно ты ему в сердце пробралась, ох, как сильно. Он не отступится.

Я так попятилась к двери.

– Благодарствую, Велеслава. Довольно! Пойду лучше. Невмоготу такое слушать…

Так и пустилась бежать мимо домов и людей. Никого не видела, не слышала. Что-то про свадьбу кричали вслед, поздравляли, но я не останавливалась, пока не увидала перед собой родную дубраву и густые зеленые шапки кругом.

Леса у деревни растут богатые и густые. Эх, сколько тихого счастья в одиноких прогулках среди бесчисленных дубов и орешников! А рек, озер и ручейков – через каждую поляну или чащу. От жажды не помрешь.

Зверье дикое редко к деревне подходит. Но если забредет оголодавший медведь или волк, так наши охотники живо с него шкуру спустят. Да и Сторожевые хорошо деревню охраняют. Ловушки расставлены как на крупных, так и на мелких хищников. Правда, отчего-то я не опасалась повстречать диких зверей после того, как давно еще на нас с матушкой чудище косматое выскочило, а потом ушло, не тронув.

Я все размышляла об этом. Почему зверь лютый не кинулся на нас? Да и матушка совсем не испугалась. Был ли в том секрет какой?

Похлопотав по дому, часто я пропадала в дремучем лесу или у огромного озера с прозрачной синей водой. Могучий дуб на самом краю берега чуть ли не в воде стоял, нависая над гладью озерной. Я забиралась на него, свесив ноги вниз, а внизу плескались волны, убаюкивая. Тут спокойно и просто душе, можно раздумывать о мире, о странствиях и об устройстве жизненном.

Бывало, гляжу в воду и все мысли покоя не дают: отчего я не создание колдовское, чтобы жить на воле по своему усмотрению. И никакой кузнец был бы не страшен. А нынче остались мне только вздохи горестные после сватовства и наставления Велеславы.

Забралась на свой дуб любимый, а там уж дала себе волю. И смеялась, и слезы лила. Не могла никак в толк взять, чего знахарке Владар сдался. Ишь, как заступаться начала за него! Выходит, по нем вся деревня сохнет, а он ко мне свататься пошел. Чудно!

Хоть и не мил кузнец, да все уж лестно, что меня выбрал. Девки, небось, уже все кости мне перемыли. Как такой непутевой лучший жених достался? Станет ли то мне утешением, как пойду к нему жить? Аж мороз пошел по коже… Мне бы полюбить его, лаской одарить, улыбкой приветливой, но тут уж хоть тресни – себе не прикажешь. А ведь всем удался кузнец, не поспоришь. Оттого и косятся на меня, и проклинают. Не возьмут в толк, чего мне еще надобно. И так лучшего мужика к рукам прибрала.

Прибрала, да не по своей охоте.

И пускай водят девицы красные перед ним хороводы, пока ноги не сотрут, песни звонкие распевают, пока голоса не лишатся. Пускай износят наряды невиданные, напекут пирогов пышных, да всю ягоду и птицу изведут – не будет им и малого того взгляда, что на меня бросал.

На миг мне даже стало жаль Владара. И чего ему во мне так привиделось? Пусть даже силу ту самую почуял скрытую, но жить нам придется, как людям простым, а там уж одной силой не отделаешься!

Все думала, горевала, да так и задремала на ветке, подложив локоть под голову. А тут уж и закат близился, солнце червонно-огненным сделалось и, прыгая с тучки на тучку, совсем из виду скрылось. На закате спать лучше не ложиться. В эту пору день с ночью здороваются, их уважить надобно и встретить вечер как полагается, в спокойствии, за делами домашними.

Дома я бы за прялку села или еще за работу какую неспешную, отцу бы водицы поднесла с сухарями. Только некому было это сделать, раз я уснула. Мысль эта меня в первую очередь и посетила, как я пробудилась резко.

Кругом темень и тишь! Только плеск воды доносится. Начала припоминать, как забралась на дуб в мыслях тяжких и пропустила вечерю с отцом. Должно быть, сердится сильно, а еще хуже – разыскивает. Как пить дать – к Велеславе пойдет, а меня там и нету. Да еще и к кузнецу наведается, а тот снарядит мужиков и пойдет лес прочесывать.

Ох, зададут мне горькой!

Пока думала, а сама озираюсь, чтобы ветку прочную нащупать и не свалиться. Дуб толстый, старый, да только я на него запрыгиваю без уважения видимого. И тут… что такое? Шепчу особые слова… Откуда они у меня в голове берутся спросонья? Видать, подслушала, пока у Велеславы дневала все эти годы.

Слова эти примирительные, закрепляющие связь между человеком и частью мира, который он не создавал. Удивляюсь сама себе… Между тем, спустилась потихоньку, покуда тонкая веточка меня не хлестанула по щеке. Поделом! Впрочем, хоть и не мил Владар, но ради его отказа уродовать себя не стоит. Кто его знает, окаянного, может и хромую, и косую бы взял…

Вообразив, как изумится Владар при виде окосевшей невесты, меня так и разбирает смех. Он странным образом оглушил меня саму в этой тиши, и смех мгновенно сменился страхом. Слишком уж непривычно прозвучал мой голос. Почуяла, будто я не одна здесь и кто-то наблюдает за мной в кромешной тьме.

Из-за мрачных туч выплыла яркая, белая луна и озарила призрачным светом озеро и дубы. Блеск, исходивший от воды, немного ослепил меня. Я принялась вглядываться в чащу и широкую полоску берега, вцепившись в прохладный дубовый ствол, боясь пошевелиться. Прижалась к дубу, как можно плотнее, а сама не отводила взгляд от берега.

Сердце отчаянно забилось, затрепетало, и в этой невообразимой тишине, оно грохотало, как камнепад. Странным показалось и то, что смолкли ночные птицы и звери, что даже ветер едва-едва раскачивал верхушки деревьев. Воздух наполнился сладковатым, дивным ароматом, который так и кружился вокруг, одурманивая. Со стороны деревни тоже не слышалось ни единого звука. Ни собачьего лая, ни покрикивания хозяек на расшалившихся детишек, ни девичьего пения.

Волнующее, невероятное предчувствие охватило меня. Сейчас что-то должно было произойти, чего я еще не знала, о чем не догадывалась, оттого и сковал внезапный, безотчетный страх.

Веки налились тяжестью. Аромат стал медовым, таким хмельным и чистым, что на какое-то время даже голова очистилась от невеселых мыслей о замужестве. Я вдыхала его с упоением всей грудью, задерживая дыхание. Будто пила волшебный напиток, такой, что доселе не пробовала. Зрение стало острым, как у ночного стража леса – филина. Свободной рукой отодвинула ветку с листвой, и взгляд упал на другой берег.

Замерев под властью неведомых чар, я затаила дыхание. Моим глазам открылось диковинное зрелище. Вот оно – то самое предчувствие, что встревожило меня! Из серебристой дрожащей воды появились тени. Неторопливо покачиваясь, они вышли на берег одна за другой, и тут же послышалась тихая мелодия, такая нежная, что позабыла я обо всем на свете. Она звучала все громче, и я различила женский хор прекрасных голосов. Песня лилась над озером, журчала, как весенний ручеек. В напеве том и птичьи трели, и шепот волн, и дуновение ветра неслось.

В ярком лунном свете плавно двигались женские силуэты, прозрачные, как сам лунный свет. С их гибких стройных тел сбегала вода, но не падала в озеро каплями, а будто втекала в него, возвращаясь обратно на точеные ноги, бедра и выше – к груди и шее. Вокруг озерных дев вилось водяное кружево, будто платье, но такое невиданное, что оставалось лишь изумиться.

Они танцевали, напевали, кружились по озеру, то приближаясь, то удаляясь от берега. Иногда звонко хохотали и брызгали друг на дружку водой. Удивительно, как они легко скользили по водной глади, будто по прочному льду, а затем, внезапно, разбегались и ныряли в самые глубины. За спинами у них извивался тонкий шлейф из блестящих капель, похожих на самоцветные камни. В холодном лунном сиянии это зрелище показалось мне неописуемо прекрасным.

Наконец, они приблизились к моему берегу, и я сумела разглядеть их внимательнее, стараясь ничем не выдать своего присутствия. Длинные, густые волосы то вились тяжелыми кольцами, то струились подобно гладкому шелку. Некоторые из красавиц были черноволосы, другие – с буйными золотыми кудрями, а иные – рыжие, с янтарным отблеском. А кожа-то белая, прозрачная, мерцала как вода, что меняет свой облик под лунным или солнечным светом.

Так загляделась я, что аж пальцы на руках онемели. Еще чуточку – совсем отнимутся, но я боялась шевельнуться. Как бы не спугнуть незнакомок лишним движением. И тут… меня озарило!

Незнакомки? Да это же русалки, дети Водяного Владыки! Ох, как они смертных не любят! А как увидят – не миновать гибели. Захотят – в царство свое заберут. Это если еще угодишь и по нраву придешься. А коли нет, так заставят плясать, пока с ног не свалишься замертво. Будешь у них потом в услужении бегать болотным духом…

Хоть и страшновато, а глаз не отвела. Тем временем, русалки нарезвились, напелись да и вышли на берегу полежать. И надо же! Прямо под моим дубом устроились. Я сидела, не шелохнувшись, чуть живая с перепугу, а русалки на своем языке лепотали. Голосочки у них звонкие, что хрусталь, так и взвились над берегом. Одна из русалок – медноволосая, на спину легла и в небо уставилась. Глаза у нее огромные, цвета золотого меда, а в глазах тех звезды.