7

– Как ваша рука? – спросил Чжан.

– Нормально, – сказала Петрова, не отводя глаз от окна.

– Это место даже можно назвать больницей.

Она обернулась, на ее лице отразилось полнейшее непонимание. Чжан где-то нашел кресло-каталку, чтобы передвигаться по медицинскому центру, не нагружая травмированную ногу. Он подкатился к смотровому столу и похлопал по нему, подзывая Петрову.

– Нужно сменить ваш гипс. Он пережил не лучшие времена.

Петрова почесала больную руку – на миг Чжану показалось, что она сейчас пошлет его ко всем чертям. Но Петрова кивнула и приблизилась к нему. Чжан помог ей снять перевязь, обнажив остатки надувного гипса – грязного, как он и подозревал. Негигиенично.

– Ложитесь и вытяните руку. Держите ее как можно ровнее.

Она так и сделала, а когда он выпустил из гипса воздух, отвернулась.

Чжан помнил, как выглядели повреждения, нанесенные безумным кораблем-колонией: рука была изуродована, все кости раздроблены, ткани смяты. Повреждения настолько серьезные, что он подумывал об ампутации. Но воздержался. Отчасти потому, что они в то время были очень заняты, пытаясь выжить, и возможности восстановиться или отдохнуть после столь радикальной операции у Петровой бы не было.

С тех пор он не осматривал ее, и сейчас, сняв остатки гипса и глядя на ее руку, Чжан задался вопросом, правильное ли решение тогда принял. Процесс заживления только-только начался, и кожа была пурпурно-желтой, а пальцы торчали под разными углами. Ему показалось, что некоторые сухожилия разорваны. Вполне возможно, Петрова сможет снова пользоваться рукой, но для этого потребуются месяцы и доступ к самым современным медицинским технологиям. На Рае-1 ничего подобного не было.

Он нашел медицинский зонд с острым концом и провел им по кончикам ее пальцев.

– Скажите, когда станет больно.

Петрова кивнула, отвернувшись насколько было возможно.

Чжан прикоснулся зондом к каждому пальцу, тыльной стороне костяшек, основанию большого пальца. Она никак не отреагировала. Тогда он надавил сильнее, пока не выступила капля крови.

– Предупредите, когда начнете, хорошо? – попросила она.

– Хорошо.

Чжан отложил зонд. Нашел несколько стерильных бинтов и обмотал руку. В медицинском центре был 3D-принтер, и он напечатал шину, которая зафиксирует пальцы лучше, чем гипс.

Что еще он мог бы сделать? Вставить в руку штифты, чтобы кости не терлись друг о друга. Создать каркас из стволовых клеток и хряща Петровой, чтобы костям было на чем расти. Заменить некоторые фаланги кальциевыми протезами, а вместо разорванных нервов вживить трансплантаты, выращенные из материала другой руки. Вариантов было очень много.

Вернее, было бы в цивилизованном месте. Там, где никто не пытается их убить и где есть настоящие медицинские учреждения.

Чжан закончил бинтовать пластиковую шину, ощущая себя пещерным человеком.

– Вам больше не понадобится перевязь. Уже кое-что. Можно наложить и жесткий гипс, но менее громоздкий.

– Как скоро я снова смогу пользоваться рукой? – спросила она.

Чжан закрепил повязку.

– Зависит от разных факторов.

Петрова кивнула, по-прежнему не поворачиваясь. В уголке ее глаза появилась слеза, из-за чего она заморгала. Чжан взял ватный тампон и осторожно промокнул влагу.

– Почти готово.

Он распылил быстрозастывающую смолу на бинты от кисти до середины предплечья – на руке словно появилась тонкая голубая варежка. Потом он немного подправил свою работу, чтобы стало похоже на кулак. И наконец, откинувшись на спинку кресла, улыбнулся.

– Взгляните.

Она не двинулась.

– Паркер и Плут уже возвращаются с телом. Скоро мы получим ответы.

Петрова даже не потрудилась кивнуть.

8

Вернувшись в медицинский центр, к проекторам жесткого света, Паркер помог Плуту уложить тело на кушетку. Все оказалось гораздо менее грязно, чем он ожидал: крови не было, только из ран при каждом движении высыпалось немного черной пыли, но с ней легко справлялись небольшие вентиляционные отверстия по обе стороны кровати, предназначенные для всасывания жидкости, чтобы не текло на пол.

Затем голова: Паркер ожидал увидеть нечто ужасное и липкое, ведь Петрова, по ее словам, била по ней, пока ничего не осталось. Но, как оказалось, она преувеличивала. Череп был проломлен в десятке мест, кожа прорвана, но голова продолжала крепко держаться на шее. Болталась, да. Но он-то был готов к тому, что увидит месиво.

Так что раны не были такими уж кошмарными. Паркера больше беспокоили черные вены, извивающиеся под кожей, и ногти – потрескавшиеся и обломанные, похожие на жуткие когти.

Спасибо, что веки полностью скрыли черноту глаз.

– С чего собираетесь начать осмотр? – спросил Паркер у Чжана. Он видел много видеороликов об убийствах и расследовании преступлений, чтобы иметь представление о том, как происходит вскрытие. – Классический Y-образный разрез? Извлечь органы, исследовать каждый?

– Это инопланетянин, – заметил Плут. – Скорее всего, понадобится U-образный разрез, чтобы лучше обнажить полость тела.

Паркер знал, что робот просто считывает информацию о физиологии человека из какой-то базы данных. Знал, потому что следил за работой программы Плута в режиме реального времени.

– Может, начнем с внешнего осмотра? – ответил им Чжан. – Прежде чем резать. Этому меня учили в медицинском. Если не возражаете.

Петрова подошла и молча уставилась на труп. Плут отодвинулся, чтобы дать Чжану больше места.

Доктор облачился в полимерный комбинезон, надел толстые латексные перчатки и защитную маску. Он медленно перемещался вокруг тела, поднимал руки существа и позволял им свободно падать на кушетку, двигал мертвой головой, пока сломанные кости в шее не хрустнули.

– Ненормальная бледность, – диктовал Чжан. Плут записывал, поскольку программное обеспечение медицинского центра могло просто стереть все. – Чрезмерная васкуляризация^[3] с необычной окраской. Травмы рук и рта. Раны и разупорядоченность конечностей указывают на травму, нанесенную тупым предметом, возможно, в бою. Извините, – сказал он, и Петрова отступила на шаг, пропуская его. Когда он оказался у дальнего края кушетки, она снова придвинулась, чтобы лучше рассмотреть.

– Что это за штука, док? – спросил Плут.

Ответила Петрова:

– Пришелец. Хотя нет. Это неправильное слово. Они, скорее всего, жители Рая-1. Были здесь, когда прибыли колонисты. По всей видимости. Это мы пришельцы.

– Тогда как мы их назовем? Райанцы? – поинтересовался Паркер.

Чжан поставил на край кушетки поднос с инструментами, взял в руки портативный сканер и провел им по правой руке трупа.

– Обнаружен имплант, – сообщил прибор.

На голографическом экране появилось изображение руки, сделанное с помощью магнитно-резонансной томографии, где кости выглядели как темные тени. Имплант размером с рисовое зернышко находился рядом с местом соединения большого пальца с ладонью. Паркер узнал его, потому что у него самого когда-то был такой. Его получал каждый при окончании школы. Устройство позволяло отправлять и получать сообщения, хранить файлы, играть в игры, слушать музыку. Он скучал по нему.

– Проверяю метаданные, – сказал Чжан.

– А они не стерты, как все остальное? – спросила Петрова.

– Персональные метаданные записываются при имплантации, – объяснил Чжан. – Чтобы стереть их, придется уничтожить устройство. Вот. Смотрите.

На экране появился текст:

ЙОСИДА, КЭНДЗИ

ИНЖЕНЕР-МЕХАНИК

ВОЗРАСТ: 23

Чжан встретился взглядом с Петровой. Поднял бровь. Не говоря ни слова, она отвернулась и пошла вверх по лестнице, прочь от них, прочь от тела.

Паркер колебался всего секунду. Он посмотрел на Чжана – на его лице ничего нельзя было прочитать. Посмотрел на Плута, который уставился на труп так, будто только что обнаружил что-то невероятно интересное. Призрак нахмурился и кинулся за Петровой.

Она стояла на верхней ступеньке, прислонившись к дверному косяку и прикрыв глаза ладонью.

– Я не хочу этого слышать, Чжан, – сказала она.

– Это всего лишь я, – отозвался Паркер.

Она отняла руку от лица и бросила на него такой взгляд, что у него чуть не разорвалось сердце. Он обнял ее и притянул к себе. Она сперва чуть не оттолкнула его, но потом прижалась лбом к его виртуальной груди.

На долгое время они замерли. Паркер мог только догадываться, каково это – когда тебя обнимает призрак. Система твердого света имитировала его долговязое тело, заставляя ощущать себя вполне реальным. Но она не могла имитировать тепло живого человека. Петрова не могла слышать его сердце.

Зато он прекрасно слышал ее. В стены палаты были встроены датчики, отслеживающие жизненные показатели, и у него был к ним доступ. Он чувствовал ее дыхание и то, как она дрожит – совсем чуть-чуть.

– Сэм, – прошептала она. – Я облажалась. Как же я облажалась.

– Чш-ш.

– Не надо… Я облажалась, и я это знаю.

– О чем ты? Ты думала, что это пришелец, ты ошиблась, но…

– Моя работа, – перебила она, – заключалась в том, чтобы прилететь сюда и проверить колонию. Выяснить, почему люди перестали выходить на связь, что с ними случилось.

– Ладно, именно это ты и сделала.

– Нет. Я приземлилась и нашла, вероятно, последнего выжившего на планете. А потом вышибла ему мозги. Сэм, я…

Он притянул ее ближе и повторил:

– Чш-ш.

На этот раз она не протестовала.

Внизу завизжала пила.

9

Чжан даже не обернулся, когда Плут сказал, что они уходят.

– Побудешь здесь один, ладно? Пока мы не вернемся.

– Хорошо, – ответил доктор.

Он погрузил обе руки в брюшную полость трупа, пытаясь добраться до левой почки. Скальпелем он перерезал артерию и вену, а затем осторожно вынул орган.

– Пришлось потрудиться, – заметил Чжан, поднял голову и увидел, что никого нет.

Только теперь он понял, что остался наедине с трупом. В руках у него был кусок мертвой плоти, а единственным звуком был слабый свист ветра снаружи.

– Так, – сказал он и положил почку на поднос для образцов. Немного солевого раствора, чтобы смыть с нее жирную черную пыль, – и можно приступить к анализу.

Чжан открыл голографический экран и исследовал почку разными методами – от МРТ до импульсного нейтринного сканирования. Увиденное привело его в замешательство: почечные чашечки, куда стекает моча, были пусты. Ни один анализ не помог найти в них содержимого. Бессмыслица какая-то. Тогда он вскрыл почку скальпелем и осмотрел чашечки, а затем мозговое вещество.

В почке не было жидкости. Вообще никакой. А должна была быть. Как минимум остатки, даже если у Йосиды Кэндзи была почечная недостаточность, когда Петрова раскроила ему череп.

В мозговом веществе, мясистом слое почки, имелись все нужные кровеносные сосуды, но не было ни эритроцитов, ни лейкоцитов. Только все та же черная пыль.

Чжану пришла в голову неприятная мысль. Скальпелем он подцепил порцию черной пыли и поместил в центрифугу. Устройство, зажужжав, закрутилось и начало разделять пыль на составляющие. В ожидании результатов он отвернулся от трупа – отдохнуть. Рассматривая вблизи различные ткани, он щурился, и теперь глаза болели. Хотелось помассировать переносицу, потереть виски, но он не мог этого сделать, не сняв перчаток.

Легкие. Пока он ждет, следовало бы осмотреть легкие. Он удалил их, чтобы получить доступ к сердцу и другим внутренним органам, и теперь они лежали, словно пара медуз, на подносе рядом со смотровым столом. Конечно, они были спавшимися, в них не осталось воздуха, чего и следовало ожидать от трупа. Но Чжан все равно проанализировал ткани, ища признаки перфузии^[4].

Если черная пыль выполняет ту же функцию, что и кровь, во время драки она должна циркулировать через легкие с повышенной скоростью. Йосида потратил много энергии, атаковав Чжана, и это должно было привести к усилению кровотока через легкие, поскольку телу требовалось больше кислорода.

Однако полученные данные ничего не прояснили. Где-то ошибка. Возможно, датчики медицинского центра, предназначенные для определения потока жидкой крови, не могли измерить перемещение черной пыли по легочной ткани. Да. Должно быть, дело в этом. Чжан провел тест еще раз, просто чтобы убедиться.

На экране появился ряд нулей. Нулевая перфузия. Ноль признаков крови, черной пыли или чего-либо еще, движущегося через легкие.

Чжан отодвинулся от тела. Внимательно прислушался к завыванию ветра, к звукам в доме, будто ждал услышать сзади шаги или звон цепей на чердаке, которого в здании не было.

Глупо. Он сделал глубокий вдох.

Центрифуга просигналила, сообщая, что первичный анализ черной пыли закончен. Чжан заставил себя выдохнуть и успокоиться, прежде чем взглянуть на результаты. ИМС подергивался на руке, словно золотые змейки устраивались во сне поудобнее. Обычно это означало, что уровень стресса слишком высок и прибор собирается вколоть ему стабилизатор настроения.

Чжан не хотел. От препарата восприятие стало бы нечетким, а работа – неаккуратной. А это было важно. У него появилось новое предположение, теория о том, что находится в теле Йосиды. И нужно было доказать, что он ошибается.

Нужно было найти любое объяснение, которое подошло бы ко всем фактам, кроме очевидного. Потому что самое простое объяснение здесь…

Ну, иногда принцип бритвы Оккама не работает. Иногда самое простое объяснение неверно. Как там говорил Шерлок Холмс? Если исключить невозможное, то все, что остается, каким бы невероятным оно ни было, окажется правдой.

Вот и Чжану нужно исключить невозможное. Просто найти факт, который поможет сделать это. Легко. Он проверил результаты анализа из центрифуги. И снова большинство показателей – просто нули. Чжан посмотрел на черную пыль в микроскоп. Он ожидал увидеть смесь плазмы, тромбоцитов, белых и красных кровяных клеток. Человеческую кровь, просто превращенную в более вязкую среду.

В целом, именно это он и обнаружил. Тромбоциты были на месте – бесцветные, просто фрагменты клеток, как и надо. Хорошо. Плазма тоже присутствовала – именно из-за нее черная пыль была такой жирной и неприятной. Хорошо. Лейкоциты поначалу было трудно найти, хотя он и знал, где нужно искать. Затем он увидел лишь призрачные остатки того, чем они должны быть, – разорванные клеточные мембраны, без органелл и жидкости, похожие на крошечные саваны, на маленькие смятые простыни.

Чжан сжал челюсти, когда подумал о том, что это значит.

Он поискал эритроциты, не питая никаких надежд. Их было много. Они не имели привычной тороидальной формы, но существует множество заболеваний, которые меняют форму эритроцитов, например серповидноклеточная анемия, так что это не всегда показатель отклонения. Однако эти эритроциты были совершенно другими: бесформенными, разорванными. Гемоглобин выливался из них кирпично-красной жижей. «Вот почему пыль была такого оттенка, – подумал Чжан. – Красные клетки разрушились так сильно, что казались черными». Он проверил десятки, но не смог найти ни одной целой.

Чжан выключил экран микроскопа. Не хотелось больше смотреть.

«Исключить невозможное», – мелькнуло в голове. Чжан обвел взглядом комнату. Пустые кровати. Пустые стулья. Он был совершенно один. ИМС не в счет. Роботизированная рука, свисающая с потолка, тоже не в счет.

– Прошу прощения, – сказал Чжан. Рука повернулась так, что объективы ее камер оказались напротив него. Он улыбнулся, чувствуя себя очень глупо. – Мне нужна помощь.