Цитаты из книг автора «Дэвид Кесслер»

– Это изнурительная тревога и беспокойство, которые вызывают почти что тошноту, а потом качели, когда вы пытаетесь осмыслить эту тревогу, – наконец ответил он, осторожно подбирая слова для описания физического ощущения, которое вызывала в нем депрессия. – Это тревога без причины. Скажем, вы не можете найти своего ребенка и у вас сердце уходит в пятки. Ваш организм что-то сообщает вам, и вы интуитивно понимаете, что нужно делать. Но если у вас сердце в пятках и все внутри сжимается без причины? Ничего не произошло – или вы не можете почувствовать, что что-то произошло. И вы ничего не можете сделать, чтобы унять эту тревогу.

Я попросил его рассказать подробнее, объяснить мне, что переживает его разум, когда он испытывает подобные чувства. Какие именно мысли мешают ему сосредоточится на чем-то другом, что поможет изменить ситуацию. Но Уэс не мог ответить на этот вопрос, потому что не рассматривал свою борьбу в таком ключе; он был захвачен, как он сам объяснил, не какими-то конкретными мыслями, страхами или сомнениями, а самим тревожным образом мыслей.

чувство грусти и чувство злости чаще всего приводят к потере контроля над собой.

Неудивительно, что Нед так думает. Мы часто чувствуем ностальгию по отношению к вещам, которые получили над нами власть и вызвали приятные ощущения, даже если последствия были ужасными. Что касается зависимости, то психоактивные вещества играют парадоксальную роль: они дают быстрое облегчение потребности в них, даже если усиливают эту потребность. В результате получается порочный круг. Эта физическая потребность кажется подобной тяге к порезам Кетллуэлл и телефонным звонкам Берендзена.

Сила зависимости заключается в том, что она все больше захватывает схему вознаграждения в головном мозге. Когда бы мы ни сталкивались со скрытым стимулом, реакция нервной системы обусловливает наше поведение, одно и то же, снова и снова. С каждой крупинкой кокаина вознаграждение, следующее за употреблением порошка, все четче отпечатывается в памяти. Кокаин (как и другие наркотики) является сильным стимулятором, и постепенно эмоции и мысли, вызванные им, неразрывно сплетаются с представлением наркомана о том, кто он на самом деле. Его самоощущение невозможно отделить от чувств, которые вызывает наркотик: он увязает в порочном круге, который только укрепляется, когда наркоман поддается своему пристрастию.

При ОКР обычные приметы повседневной жизни приобретают особые последствия: изменяется восприятие, из-за чего человека глубоко ранят вещи, которые, как ему кажется, выглядят, звучат или ощущаются неправильно – вешалки с одеждой перевернуты в разном направлении, на полке стоят рядом большие и маленькие банки с приправами, книги не выстроены по размеру. Если исправить кажущийся беспорядок – например, выстроить обувь ровно по линейке, – это облегчит дискомфорт, но ненадолго. Довольно скоро постоянное ощущение тревоги снова запустит потребность действовать, а это приведет к запуску мотивационной и двигательной схемы в мозге, вызывая повторяющееся невротическое поведение и еще более затрудняя его прекращение.

То, что начинается как безразличие и замешательство, набирает ужасную силу, а разум Секстон полностью обращается вглубь себя, отворачивается от мира печений, телефонных звонков, журналов, который перестает существовать. Затем разум поэтессы на время успокаивается, что позволяет ей маскировать свое состояние, свою боль шутками: «Что ж, я не собираюсь убивать себя в кабинете доктора, у него очень красивый ковер».

Самоубийство становится противоестественно рациональным выходом, когда эмоциональная боль слишком велика, чтобы ее можно было перенести. Но как Секстон попала в клетку этой «жалкой тюрьмы», где иррациональное кажется столь притягательным? Врачи используют термин «нервный срыв», чтобы описать сопровождающуюся неадекватным поведением острую эмоциональную реакцию на фоне длительного периода тяжелого психологического или эмоционального страдания. Это значит, что человек в некотором смысле похож на мотоцикл или стиральную машину: детали могут изнашиваться или ржаветь; тех, кто переживает нервный срыв, можно, по крайней мере в теории, отремонтировать. Однако для Секстон обещание восстановления было неубедительным.

Творческий импульс художницы был порожден ее внутренним беспокойством. Она признавала, что ощущение рисования, в отличие от рисования как механического процесса, было для нее «своего рода захватывающим действием», способом остановить время. «Чтобы вызвать к жизни этот громадный, неподъемный шедевр, состоящий из линий, требовалась «внутренняя уверенность в том, что картина приобретет окончательную форму, о которой я сама не знала. Я просто интуитивно стремилась к ней».

потому что страх намного хуже тех вещей, которых мы боимся… это страх вызывает все страдания, ужасное напряжение, агора- и клаустрофобию, нервное расстройство желудка, бурление в животе».