Долг: первые 5000 лет истории

4,6
23 читателя оценили
779 печ. страниц
2015 год
Оцените книгу

Отзывы на книгу «Долг: первые 5000 лет истории»

  1. Quoon
    Оценил книгу

    Профессор Лондонской школы экономики Дэвид Гребер — из тех экономистов, которые заявляют, что экономисты неправы решительно во всем. Свой внушительный по стандартам XXI в. труд он начинает с совсем не характерной для нашего времени полемики — с Адамом Смитом. По мнению Гребера, великий ученый заблуждался в самой первооснове, причинах появления денег, и слепо повторяя за ним отнюдь не аксиоматические суждения, исследователи последующих времен, от Мальтуса до Стиглица, в корне ошибочно описывали происходящее в экономике.

    Автор этого фундаментального труда, наведшего шуму в западном мире и спустя три года добравшегося до России, считает, что в основе мировой экономики лежит не идея денег, как принято считать, а идея долга. Иначе говоря, Дэвид Гребер переворачивает с ног на голову устоявшееся представление о первопричинах мироустройства в материальном аспекте — его заявления сопоставимы в глазах всякого сведущего в экономике с допущением, будто не Авраам родил Исаака, а Исаак Авраама, в глазах всякого верующего. «Классические» теории предполагают, что деньги в какой-то момент истории человечества были изобретены как альтернатива не слишком удобной меновой торговле («я тебе отдаю кроличью тушку, а ты мне за это корзину яблок»). Теория, которую проповедует британский экономист и участник движения Occupy Wall Street, исходит из посыла, что деньги как идея существовали всегда, пусть даже не в виде монет и банкнот, и никто их не изобретал. Изобретены были долги — которые и стали впоследствии краеугольным камнем в фундаменте государств, империй, колоний, наднациональных объединений.

    А что нам, неакадемическим читателям, от подобных жонглирований терминами и ученых споров? Каков практический смысл в ознакомлении с этим «кирпичом» Дэвида Гребера? Есть несколько причин, чтобы взять книжку «Долг: первые пять тысяч лет истории» в руки, не испугавшись ни ее объема, ни встреч со специальной терминологией.

    Во-первых, Гребер претендует ни много ни мало на то, чтобы объяснить, как на самом деле функционирует экономика и почему она не может работать иначе. Полно на свете людей, которые дерзнули совершить нечто подобное, но Дэвид Гребер — из тех, кому удалось не оступиться и взглянуть на мир со всей возможностью рациональностью и незашоренностью. Ломка стереотипов — пожалуй, один из немногих по-настоящему эффективных методов пробуждения собственных мыслей: благодаря таким книгам начинаешь понимать, почему даже самые очевидные вещи опасно принимать на веру — особенно самые очевидные.

    Во-вторых, автор — прекрасный рассказчик, отнюдь не ударяющийся в пересказ длинного перечня фактов и цифр, а соединяющий необходимые ему наблюдения в масштабное полотно. Пропустив через себя соображения Гребера и посмотрев на экономику и политику его глазами, можно приобщиться к раритетной в наши дни цельной картине мира. За последние годы разве что Томасу Пикетти с его «Капиталом XXI в.» удалось выработать столь же свежее и многоплановое понимание действительности. Книга Дэвида Гребера читается как исторический роман с элементами детектива и криптографии — ей-богу, что-то вроде «Кода да Винчи», только на подлинном материале.

    «Потребительский долг — двигатель нашей экономики. Все современные национальные государства построены на основе бюджетного дефицита. Долг превратился в ключевой вопрос международной политики. Но, похоже, никто точно не знает, что это такое и как его осмыслить.
    Сила этого понятия проистекает из самого нашего неведения о том, что такое долг, из самой его гибкости. Если история чему-то учит, то ее урок таков: нет лучшего способа оправдать отношения, основанные на насилии, и придать им нравственный облик, чем выразить их языком долга, — прежде всего потому, что это сразу создает впечатление, будто сама жертва делает что-то не так. Это понимают мафиози. Так поступают командующие победоносными армиями. На протяжении тысяч лет агрессоры могли говорить своим жертвам, что те им что-то должны: они «обязаны им своими жизнями» (фраза, говорящая сама за себя) просто потому, что их не убили».
  2. megaseodrive
    Оценил книгу

    Мне всегда казалось несколько смешным, как вроде бы умные люди подходят к экономике. Невидимая рука рынка, котировки, мыльные пузыри, кризисы — все это воспринимается как нечто абсолютно самостоятельное, будто люди бояться достаточно разобраться и взять на себя ответственность за происходящее. Но я списывал это на свой дилетантский взгляд.

    Оказалось, что серьезный ученый может думать аналогично. Видимо, во многом потому, что Дэвид Гребер - антрополог, а не экономист. Это позволяет ему проследить как из жизни людей образуется жизнь экономическая. И здесь можно увидеть много всего интересного, о чем "не принято" задумываться.

    Такой подход гораздо привлекательнее. Ведь скорее человек и его жизнь формируют экономику, а не наоборот. И если мы хоть сколько-то людей любим, то должны строить экономику сообразно нашим представлениям о жизни, а не выживать в условиях рынка, воспринимая его как данность.

  1. Если вы должны банку сто тысяч долларов, вы принадлежите банку. Если вы должны банку сто миллионов долларов, банк принадлежит вам.
    23 апреля 2017
  2. Это ключевой момент в рассуждениях Сифорда о материализме и греческой философии. Монета была кусочком металла, но, придавая ему особую форму, штампуя на нем слова и изображения, сообщество граждан соглашалось превратить его в нечто большее. Однако сила монет не была безграничной. Бронзовые монеты не могли использоваться вечно; порча монеты рано или поздно приводила к инфляции. Возникало своего рода противоречие между волей сообщества и физической природой самого предмета. Греческие мыслители неожиданно столкнулись с совершенно новым объектом, который имел огромную важность, что подтверждается тем, что так много людей были готовы рисковать жизнью, чтобы его заполучить, но природа которого оставалось загадочной.
    17 января 2020
  3. Каутилья подчеркивал, что необходимо создать видимость того, что управление – это вопрос нравственности и справедливости, однако, обращаясь к
    12 января 2020