– Законы, придуманные человеком, – говорил отец, – это лишь самые общие правила для защиты общества. Ими следует пренебречь, если они идут враз рез с твоим собственным чувством справедливости. Делай что пожелаешь, но при условии, что твоим судьей будет совесть. В случае же неудачи надо иметь мужество раскаяться в своих поступках, от которых могли пострадать и другие люди.

Именно этим принципом Джорджина всегда руководствовалась в жизни, и у нее не было времени менять его на какой-то другой. Отец, видимо, догадывался, что Роджер ночью был у Джорджины, поэтому у него и возникли подозрения. Если бы отец мог ей помочь, она открыла бы ему всю правду. Но признаться в содеянном отцу только для того, чтобы поплакать у него на плече, вряд ли стоило.

Убедив себя, что поступает правильно, Джорджина решила прилечь. Было почти одиннадцать часов – время свидания с Воронцовым. Но Роджер прав – русский скорее согласится на более позднее время, чем рискнет появиться в ее покоях, подвергаясь опасности.

Когда Джорджина разделась, расчесала волосы, задула свечи и легла, время приблизилось к полуночи.

Ее проняла дрожь, стоило ей вспомнить, что произошло с тех пор, как она лежала здесь вчера, счастливая, свернувшись калачиком и прильнув к Роджеру. Интересно, Роджер и Воронцов уже встретились? Чем все это кончится? Она не очень надеялась на благополучный исход, несмотря на все усилия Роджера, поскольку не представляла себе, какую сделку Роджер предложит русскому.

В ответ Воронцов может рассмеяться Роджеру в лицо и заявить, что не собирается отказываться от свидания с ней. От исхода встречи Роджера с русским зависит все. Отступится ли Роджер? Сдержит ли данное Джорджине обещание? Ведь поставлена на карту и его и ее жизнь. Впрочем, горячий по натуре, бесшабашный Роджер в момент опасности не терял рассудка.

Отец объяснил Джорджине, что молиться можно не только на коленях, но стоя или даже лежа. Это не имеет никакого значения. Когда молишься за другого, а не за себя, молитва скорее доходит до Господа. И Джорджина молилась за Роджера, молилась страстно и горячо, чтобы Бог ниспослал ему мужество, спокойствие и мудрость.

Через некоторое время молодая женщина попыталась мысленно связаться с Роджером: не для того, чтобы подчинить его своей воле, а чтобы отдать ему свои силы. Джорджина почувствовала, что ей удалось добраться до него. Это было как яркая вспышка света в царившем вокруг мраке. Джорджине показалось, что Роджер смеется.

Роджер действительно смеялся, хотя ситуация была далека от веселой. Он вез распластанного поперек садовой тачки русского посла с болтавшимися, как у тряпичной куклы, руками и ногами по обсаженным густыми кустами, залитым лунным светом дорожкам парка.

Оранжерею тоже освещала только луна. Десять минут назад туда явился Воронцов со своим обычным самодовольным видом. Его раздосадовало лишь, что предвкушаемый триумф откладывается на час, хотя у Джорджины были на то веские основания. Воронцов, однако, не собирался отпускать свою жертву после короткого свидания среди тропических растений. В отношении женщин он был эпикурейцем и хотел насладиться женским телом в тишине и уюте, намереваясь увести Джорджину в свою комнату, раз уж у нее им могут помешать.

Он с нетерпением ждал предмет своей страсти, когда из-за банановой пальмы вышел Роджер и изо всех сил ударил его по затылку мешочком с четырьмя фунтами сырого песку.

Роджер покинул Джорджину два часа назад, у него было достаточно времени на подготовку, поэтому все шло как по маслу. Воронцов, получив удар, издал какой-то неопределенный звук и рухнул на мозаичный пол. Роджер поднял графа, вынес из оранжереи и уложил в заранее приготовленную тачку. В ней же находился небольшой саквояж с вещами, которые могли понадобиться Роджеру. Он взялся за ручки тачки и, посмеиваясь, покатил ее по садовой дорожке, уводившей прочь от дома.

Миновав кусты, Роджер двинулся вдоль восточного края фруктового сада и без особых усилий перетащил тачку через крутой китайский мостик над ручьем. Сад кончился, но дорожка бежала дальше, петляя по полям с еще нераспустившимися рододендронами, которые здесь было великое множество. В четверти мили отсюда в ночном небе вырисовывались верхушки шотландских сосен, посаженных на специальном возвышении. В глубине этого холма под землей располагалось большое низкое круглое помещение, попасть туда можно было минуя короткий коридор, который заканчивался массивной дубовой дверью.

Почти во всех загородных усадьбах того времени имелись такие искусственно насыпанные холмы, под которыми находились погреба. Многие из них были сделаны очень давно и использовались еще римлянами для хранения летом запасов льда. Когда зимой замерзали озера, из льда выпиливали большие глыбы и складывали под землю, где температура круглый год не менялась, и даже в самую жару тень деревьев защищала от зноя толстый слой земли, под которым хранился лед.

Роджер во время прогулки с Джорджиной несколько дней назад побывал в погребе и выяснил, что он не запирается. Остановив тачку у подножия холма, Роджер за плечи подтащил русского ко входу в погреб, открыл дверь, из которой дохнуло холодом, и затащил Воронцова внутрь. После этого он вернулся, взял саквояж и зажег от кресала небольшой потайной фонарь.

Воронцов все еще был без сознания. Посветив ему в лицо, Роджер наклонился и пару раз ударил его по щекам. Русский помотал головой и застонал. Роджер снова пошлепал его по щекам, и граф открыл глаза. Грубо подняв Воронцова на ноги, Роджер протащил его по небольшому коридору к круглому низкому залу и бросил на пол. Затем достал из саквояжа четыре свечи, расставил их и зажег. Тут же вспыхнули искристые радуги на гранях ледяных глыб, и теперь все здесь напоминало седьмой, ледяной круг Дантова ада.

В помещении было холодно, как в могиле; русский сел, подтянув колени, и злобно посмотрел снизу вверх на своего заклятого врага.

Роджер усмехнулся, бросив на него взгляд.

– Это не совсем те забавы, к которым вы, ваше превосходительство, стремились, – любезно произнес Роджер, – однако советую вам принять их со всем спокойствием, на какое только вы способны, иначе вам же будет хуже.

Его пленник пробормотал что-то на своем родном языке и выругался по-английски. Роджер наклонился, схватил Воронцова за кружевное жабо и минуты две тряс изо всех сил. Потом открыл саквояж, вытащил оттуда две розги и показал Воронцову:

– Слушай ты, крыса. Слушай внимательно, что я сейчас скажу, потому что от этого зависит твоя жизнь. Не сомневаюсь, что в твоей стране у тебя есть такие местечки, как это. Сам понимаешь, лед здесь не тает. Мне остается только связать тебя, заткнуть тебе рот и засунуть куда-нибудь за ледяную глыбу, где ты и умрешь. Как тебе такая перспектива?

Русский уже пришел в себя:

– Вам и без того грозит виселица. Но если вы меня убьете, вам ее наверняка не избежать.

– Напротив, сударь. В этом случае вы и слова не сможете произнести на завтрашнем дознании. Поверьте, мне очень хочется избавиться от вас.

– Вы сможете избегнуть обвинения в пособничестве леди Джорджине, расправившейся со своим мужем, но вас обвинят в том, что вы убили меня.

– Здесь вы не правы, сударь крыса. Мой план в том и состоит, что никто меня не заподозрит. Если я сделаю то, что задумал, к утру вы умрете, но на вашем теле не останется ни следа. Садовники время от времени заходят сюда, чтобы пополнить запасы льда в доме, но я прикрою чем-нибудь ваше тело, и его тут долго никто не найдет. Я собираюсь покинуть «Омуты» завтра после дознания и потихоньку вернусь через несколько дней, вытащу ваш труп и брошу в какую-нибудь расселину. За ночь он оттает, и, когда вас найдут, не составит труда объяснить, как вы умерли. Просто подумают, что вы решили отправиться на ночную прогулку, вам стало плохо, и когда вы попытались пройти к дому коротким путем, то свалились в яму и отдали Богу душу раньше, чем ваши крики о помощи привлекли внимание.

Замерзший и напуганный, Воронцов содрогнулся при мысли, что попал в руки человека такого же безжалостного, как и он сам, но более умного, который перехитрил его.

– Сударь, вы этого не сделаете! – не очень уверенно заявил русский. – Иначе сами себе навредите. Если утром обнаружат, что я исчез, расследование обстоятельств смерти сэра Хамфри будет проведено всерьез, а вам это только повредит. Подумают, будто я не явился на дознание, чтобы не давать показаний, или же кто-то не хочет, чтобы я их дал. Не забудьте – только я могу подтвердить слова леди Джорджины, объяснившей, почему было послано такое письмо. В противном случае ей могут не поверить, проведут настоящее дознание и отправят вас обоих прямиком на виселицу.

– Ваши слова не лишены смысла, – признал Роджер со скрытым удовольствием. Он готов был убить русского, если потребуется, но только в бою. И граф словно угадал его мысли. – Значит, вы готовы купить свою жизнь?

– Вижу, другого выхода просто нет. – Воронцов снова вздрогнул. – Скорее назовите вашу цену и пойдем отсюда.

– Вы напишете письмо полковнику Терсби. Объясните, что из-за трагических событий забыли о важной встрече в Лондоне завтра в полдень, посему никак не можете остаться на дознание, и предложите полковнику зачитать вместо этого ваше письмо. Вы также подробно изложите, как решили с леди Этередж разыграть сэра Хамфри. В конце принесете свои извинения полковнику и леди Этередж за то, что поспешный отъезд не позволил вам с ними попрощаться. – Роджер помолчал немного и продолжал: – Ваше письмо подтвердит показания леди Этередж так же, как сделали бы это вы сами. Согласны на мое предложение?

Воронцов пристально посмотрел на Роджера:

– И это все, что вы от меня требуете?

– Вы также дадите мне записку для вашего кучера с приказом готовить карету к семи часам утра и пообещаете уехать именно в этот час, не оставив никаких других записок и ни с кем не ведя разговоров о смерти сэра Хамфри в «Омутах».

– В сложившихся обстоятельствах, сударь, вы мне льстите, говоря о каких-то моих обещаниях.

Роджер уже продрог до костей.

– Об этом мы побеседуем немного позднее, – торопливо ответил он. – Вы принимаете мои условия?

– У меня нет выбора, – стуча зубами, ответил Воронцов. – Ради Бога, давайте уйдем отсюда.

– Тогда возьмите в каждую руку по две свечи, – сказал Роджер, – и идите вперед. Не пытайтесь убежать в лес, бросив свечи, – у меня ноги длиннее ваших. Не успеете сделать и десятка шагов, как я догоню вас и уж тогда не откажу себе в удовольствии задать вам хорошую трепку.

Роджер взял саквояж и пошел следом за русским к выходу. Там он велел Воронцову остановиться и сесть на землю. Поставив свечи так, чтобы их не задуло ветром, Роджер достал из саквояжа перо, чернильницу и бумагу, после чего Воронцов опустился на землю, положил саквояж себе на колени и приготовился писать. За десять минут с делом было покончено. Роджер положил в карман письмо и улыбнулся – все прошло лучше, чем он рассчитывал.

Собрав вещи, Роджер закрыл дверь в погреб и направился вместе со своим пленником к тачке.

– Эта тачка вполне могла оказаться катафалком для вашего превосходительства, – заметил Роджер. – Но поскольку этого не произошло, не окажетесь ли вы на столько любезны, чтобы откатить ее в сарай, откуда я ее взял? Я покажу вам, где это.

Русский хотел было возразить, но Роджер довольно грубо толкнул его, и Воронцов покатил тачку по дорожке.

– А теперь поговорим о данном вами обещании, – сказал Роджер после того, как они прошли сотню ярдов. – Как вы понимаете, у меня нет возможности помешать вам оставить еще одно письмо и предать леди Этередж и меня. Надеюсь, вы знаете, что за этим последует?

– Вы с леди Джорджиной однажды утром на потеху толпе окажетесь на Тайберн-сквер, – со злобной ухмылкой отвечал Воронцов.

– Пожалуй, вы правы, – согласился Роджер. – Это вполне вероятно. Значит, вы понимаете, что в случае вашего предательства шансы остаться в живых у меня невелики?

– Настолько невелики, сударь, что я даже куплю себе место у окна в ближайшем доме, чтобы посмотреть, как вас повесят.

– Напрасно потратите деньги, потому что занять его вам не придется. Знаете поговорку? «Двум смертям не бывать, а одной не миновать». Вы понимаете, о чем я?

Воронцов метнул на Роджера косой взгляд:

– Вы хотите сказать, что если вас повесят, то вам все равно – за одно убийство или за два.

– Я рад, что вы, ваше превосходительство, так точно истолковали мою мысль. Если на завтрашнем дознании что-нибудь случится, я до вас доберусь. Предупреждаю – это случится раньше, чем меня поймают. Сейчас я никак не могу оставить леди Этередж, но завтра мне не составит труда выскочить из дому и сесть на лошадь прежде, чем шериф успеет отдать приказ о моем аресте. Конечно, меня будут преследовать парни с Баустрит. Делают они это хорошо и успешно. Но на некоторое время мне все же удастся скрыться от них, и где бы вы ни были, я вас найду и убью. Обещаю.

Русский понял, что снова попался. Он привык наслаждаться жизнью, и перспектива каждое мгновение ожидать появления убийцы на протяжении нескольких недель, а может быть, и месяцев ему совсем не улыбалась.

– Кажется, сегодня все козыри у вас, сударь, – произнес Воронцов по некотором размышлении. – Можете положиться на мое честное слово, и если какие-то подробности о смерти сэра Хамфри и выплывут на дознании, то не по моей вине.

– Я не сомневался, что, когда расскажу вам, как обстоит дело, вы сами поймете свою выгоду, – вежливо заметил Роджер.

Через несколько минут они добрались до служб позади дома, поставили тачку в сарай, вошли в оранжерею, а оттуда – в прихожую. Там сидел старый Барни и начищал до зеркального блеска сапоги Джорджины для верховой езды. Роджер незаметно положил в руку Воронцова записку, которую тот написал своему кучеру, и граф передал ее Барни с просьбой вручить по назначению. Потом заклятые враги бок о бок поднялись по ступеням и, пожелав друг другу спокойной ночи, расстались на верхней площадке.

Шел второй час ночи, но, заглянув в спальню к Джорджине, Роджер увидел, что она еще не спит, а откинувшись на подушки, дремлет, полузакрыв глаза. Как только едва слышно скрипнула открываемая дверь, Джорджина вскочила и, бросив быстрый взгляд на Роджера, воскликнула:

– Это ты! Слава Богу!

– Надеюсь, ты не ждала никого другого в такой час? – улыбнулся Роджер.

– Сейчас не время для шуток! – с упреком отвечала она. – Расскажи все поскорее. Ты… ты не убил его?