Глава 6. Пути разошлись

Когда дверь за Воронцовым закрылась, Джорджина не поддалась ни панике, ни слезам. Гнев душил ее, но она понимала – сейчас не время для истерик. Надо все спокойно обдумать и решить, какое из двух зол выбрать.

Русский был полон решимости покарать Джорджину за нанесенное ему оскорбление. Вчера он показался ей диким, необузданным, и, как она сейчас поняла, это было не напускное, он и в самом деле отличался крайней жестокостью, порочностью и цинизмом. Если она не уступит Воронцову, он наверняка погубит ее жизнь.

Касайся дело только ее, она сумела бы отвести от себя подозрения русского, но сейчас приходилось думать о Роджере. Один только Воронцов разгадал придуманный им план спасения, и то лишь потому, что хорошо знал о случившемся ночью. У него были основания подозревать, что Роджер не покидал комнаты Джорджины, поэтому след на руке Роджера он сразу сравнил с тем, что остался от хлыста на шее Джорджины. Только Воронцову было известно, что флакон духов стоял не на туалетном столике, а возле кровати. Версия Джорджины ни у кого не вызвала сомнения, и, если бы русский смолчал, Джорджине поверили бы, но теперь, чтобы избежать разоблачения и страшной кары, Джорджине остается уповать лишь на сообразительность и решительность Роджера, проявленные им в самый отчаянный момент. И сейчас, пока в ее силах повлиять на ситуацию, может ли она упустить этот шанс? Конечно, Роджер ничего не станет требовать от нее, однако его жизнь в ее руках. Приговор ему будет приговором и ей, слишком сильно Джорджина любила Роджера, чтобы позволить ему погибнуть. Она должна спасти его любой ценой.

При мысли об этом Джорджина внутренне содрогнулась. Удивительно – только вчера такая перспектива казалась ей интригующей, хотя и немного пошлой, и даже пугающей, но не более. Сегодня она вызывала у молодой женщины ужас. Она вспоминала угрозы Воронцова, как он сказал, что заставит ее заплатить за все, и у нее мелькнула страшная догадка. Чтобы отомстить сполна, Воронцов станет вести себя грубо, даже жестоко. Во время их первой встречи она догадалась о его намерениях. А сейчас у него не будет никаких причин сдерживаться. Вчера, допусти он грубость, Джорджина могла бы позвать на помощь, заявив, что русский силой ворвался к ней в спальню. Но сегодня она не сможет так поступить. Он заставит ее подчиниться его воле, и семь долгих часов до рассвета, по крайней мере, ей придется его терпеть.

Капельки пота выступили на лбу у молодой женщины; ладони стали влажными. При мысли о том, что ее ждет и как сможет она это вынести даже ради спасения собственной жизни и жизни Роджера, ее затошнило от отвращения. Воображение рисовало ей кошмарные сцены, которые могут разыграться нынешней ночью в ее спальне, и в голову ей пришла страшная мысль. Джорджина была неравнодушна к оружию и в ящике столика хранила изящно отделанный итальянский стилет. Она воспользуется им, если русский зайдет слишком далеко.

Допустим, она убьет Воронцова, тогда ее повесят. Нет, она скажет, что русский проник к ней в комнату, когда она спала, и пытался ее изнасиловать, и ее оправдают. Глаза Джорджины зловеще сверкнули. Другого решения не было. Острый как бритва стилет в самой широкой своей части был не толще большого пальца Джорджины. Один быстрый удар – и все кончено. Потом, что бы с ней ни случилось, граф Воронцов уже получит свое и никогда не сможет заговорить. Тогда, по крайней мере, Роджер будет спасен.

Но тут в голову ей пришла еще одна мысль. Она никогда не ложилась спать раньше полуночи, и, когда они с Роджером спали порознь, он обычно заходил к ней пожелать спокойной ночи. Сегодня он тоже придет и застанет у нее русского. Тогда в этой комнате свершится очередное убийство.

Нельзя допустить, чтобы Роджер пришел к ней. Но как это сделать? Целый день он не видел Джорджину, наверное, беспокоится о ней и хочет помочь ей подготовиться к завтрашнему дознанию.

Можно было, конечно, перенести свидание с русским на более позднее время, предупредив об этом запиской, но вряд ли он согласится – он ведь хочет получить все сполна. Так что встречи соперников не избежать. Если же она попытается выпроводить Роджера пораньше, он непременно что-нибудь заподозрит.

Впрочем, он и так заподозрит. Они слишком близки, чтобы обманывать друг друга, и лгать могут лишь посторонним. Стоит Роджеру побыть с Джорджиной каких-нибудь десять минут, как он обо всем догадается.

Выход только один. Встретиться с Роджером и рассказать ему о случившемся, не упоминая о своих опасениях и о том, что она собирается делать в случае крайней необходимости. Он не должен знать, чего Воронцов требует от нее в качестве платы за их спасение. Пусть думает, что все будет так, как прошлой ночью.

Приняв решение, Джорджина написала записку и велела Дженни отнести ее Роджеру.

Добрых пятнадцать минут Джорджина нетерпеливо мерила шагами комнату. Наконец появился Роджер. Они обменялись взглядами и, не говоря ни слова, кинулись друг другу в объятия.

– Любовь моя, – прошептал Роджер. – Я чуть с ума не сошел, представляя, как ты провела тут весь день в одиночестве.

– Я беспокоилась о тебе, – прошептала Джорджина в ответ. – Наша разлука в такой момент для меня про сто невыносима. Но я понимаю, самое благоразумное для нас сейчас не встречаться.

Роджер слегка отстранил ее и улыбнулся:

– Пока все идет хорошо! Не стоит беспокоиться о завтрашнем дознании. Суд будет состоять из местных фермеров и городских лавочников. Большинство из них – ваши арендаторы. Они примут на веру версию полковника Терсби еще до твоего появления. Единственное, что от тебя требуется, – это появиться в траурном одеянии и изложить происшедшее в самых общих чертах. Вопросов не будет, они просто посочувствуют тебе.

Выслушав его, Джорджина покачала головой:

– Не все так просто, Роджер. Дай мне руку.

Нахмурившись, Роджер протянул ей обернутую шелковым платком ладонь:

– Ничего особенного. На тыльной стороне – след от хлыста сэра Хамфри. Никто ничего не заподозрил. Я сказал…

– Зачем подозревать? Кое-кто знает все наверняка, – перебила она его.

– Кто? – ахнул Роджер.

– Воронцов! Всего полчаса назад он был здесь. Русский обо всем догадался. – Джорджина пересказала Роджеру свой разговор с Воронцовым.

– Ты не можешь его принять, – заявил Роджер, когда Джорджина умолкла. – Я этого не допущу.

– Почему? В конце концов, это мое дело; цена за наши головы небольшая.

– Но ведь он тебе противен. Ты сама вчера об этом сказала.

– Отвращение появилось незадолго до твоего прихода. А до этого было просто любопытство. Вот как сейчас.

– Ты лжешь, Джорджина. Я вижу это по твоим глазам.

– Мой благородный Роджер, прошу тебя, не усложняй дело еще больше, – вздохнула Джорджина. – Я никогда не довольствуюсь тем, что у меня есть, и по глупости играю с огнем. Сегодня утром этот огонь едва не превратился в адское пламя, и только твой ум и храбрость спасли нас. Теперь же, в худшем случае, мне придется немного потерпеть, и завтра ты снова придешь, чтобы меня поцеловать. Не упрямься и не возражай. Я знаю, тебе будет еще труднее, чем мне. Я не ценила твоих чувств, и теперь мне стыдно за это. Но сейчас у меня нет выбора, и ты должен меня поддержать. Я не стала бы ничего говорить, но боялась, что ты столкнешься здесь с Воронцовым. Завтра мы начнем жизнь сначала. Но сегодня я должна покончить с этим делом. Другого выхода нет. Роджер слушал ее, держа за руки и глядя ей в глаза. Когда же она умолкла, сунул руки в карманы и принялся расхаживать по комнате.

– Есть, конечно, и другой выход, – тихо произнес он. – Я пошлю Воронцову вызов.

– Бесполезно. Он просто посмеется над тобой. Мы оба у него в руках, зачем же ему дуэль? Но если даже по глупости он согласится, ты не сможешь сразиться с ним до завтрашнего утра.

– Я мог бы подкараулить Воронцова у твоей двери, затеять с ним драку и убить.

– Ты не станешь этого делать! – твердо заявила Джорджина. – Иначе тебя повесят. Если же ты все-таки пойдешь на такой шаг, я во всем признаюсь и расскажу, при каких обстоятельствах ты убил его. Клянусь моей любовью к тебе. Ты ничего не добьешься, а меня погубишь.

По ее тону Роджер понял, что она не шутила. Однако душа его протестовала против решения Джорджины. Роджер все больше хмурился, продолжая шагать туда-сюда и пытаясь найти выход из ловушки, в которой они с Джорджиной оказались.

Джорджина, прищурившись, наблюдала за ним, моля Бога, чтобы Роджер отказался от рискованной затеи избавить ее от того ужасного выбора, который ей пришлось сделать.

Долгое время они молчали. Лицо Роджера отражало напряженную работу мысли – варианты, приходившие ему в голову, оказывались либо бесполезными, либо невыполнимыми, и он ни на одном не мог остановиться. Джорджина не осмеливалась прервать его размышления, опасаясь, как бы он не прибег к крайним мерам.

– Пусть будет по-твоему, – произнес наконец Роджер. – Но свидание должно состояться не здесь. Достань из секретера перья и бумагу и напиши то, что я тебе сейчас продиктую.

– Роджер, что ты задумал? – не без волнения спросила Джорджина.

– Окажи любезность, сделай, что я прошу, – строго ответил он. Джорджина села писать. – Никаких предисловий не надо. Пиши: «Наша встреча должна пройти в полном уединении. Постороннее вмешательство может оказаться губительным как для вас, так и для меня. По причинам, о которых вы можете догадаться, мои покои – место небезопасное. Поэтому прошу вас быть нынче в полночь в оранжерее и ждать меня там». Этого вполне достаточно, – задумчиво прищурился Роджер. – Воронцов подумает, что ты не рискнула рассказать мне о его притязаниях и он не застрахован от моего неожиданного появления. У него хватит ума понять, что в твоих покоях дело может окончиться убийством, и примет твое предложение, хоть и без особого удовольствия.

– И чего мы этим достигнем? Сократим на час время моего пребывания в его обществе?

Лицо Роджера осветилось улыбкой.

– Если он согласится прийти в оранжерею, душа моя, тебе не придется ни минуты провести в его обществе. Я вместо тебя отправлюсь к нему на свидание.

Джорджина пристально посмотрела на Роджера:

– Я поклялась, что если ты убьешь его…

– Нет же, я просто хочу поговорить с ним наедине.

– Зачем попусту сотрясать воздух? Ни мольбы, ни угрозы не заставят его отступиться, а твой приход только еще больше разозлит его.

– Посмотрим. Если Дженни еще не легла, отправь с ней ему записку.

– Не могу поверить, что ты решил просто поговорить с русским, – неуверенно произнесла Джорджина, – и не отправлю записки, пока ты не поклянешься, что не станешь посягать на его жизнь.

– Обещаю не провоцировать его на ссору и ни при каких обстоятельствах не проливать его грязную кровь. Ты довольна?

– Я знаю, что за этими невинными синими глазами скрывается недюжинный ум, – лукаво улыбнулась Джорджина, – наверняка ты уже что-то придумал. Обещания мне вполне достаточно. Когда я смогу узнать, чем закончилась ваша встреча с Воронцовым?

– Чтобы уговорить его, потребуется какое-то время, а я не хотел бы будить тебя среди ночи.

Джорджина с горечью рассмеялась:

– Неужели ты думаешь, что я смогу уснуть, не зная, что меня ждет?

– Ну хорошо, загляну к тебе, когда пойду спать. Если задержусь, не беспокойся.

– Я готова на коленях молиться, только бы ты пришел, как бы ни было поздно.

Роджер взял Джорджину за руку:

– Не отчаивайся, любовь моя, отправь письмо и доверься мне.

– Да-да. Но прошу, будь осторожен. Воронцов – подлый, как бы он не навредил тебе.

– Я позабочусь об этом, – пообещал Роджер, поцеловал Джорджину и ушел.

Едва Джорджина успела вручить Дженни записку, как в будуар вошел отец и с улыбкой поцеловал Джорджину в щеку.

– Рад узнать, что ты уже в добром здравии и даже можешь принимать гостей, дорогая моя. Вот я и поду мал, что нынешний вечер подойдет для разговора не хуже любого другого.

С этими словами полковник Терсби уселся в кресло напротив дочери.

Отец и дочь были очень дружны и близки друг другу по духу, поэтому личная жизнь Джорджины не являлась для полковника тайной. Джорджина не скрывала от отца своих отношений с мужем и призналась, что была рада избавиться от сэра Хамфри.

Полковник, так же как Роджер, заверил дочь в том, что дознание будет простой формальностью, и, переменив тему, заговорил об их будущем, очень интересном путешествии за границу. Его мягкость и легкий юмор немного успокоили Джорджину в первые же десять минут, и она была бесконечно благодарна отцу за то, что он зашел ее навестить. Два часа пролетели, как один миг.

Полковник уже собирался поцеловать дочь на ночь, но вдруг остановился.

– Джорджина, – неожиданно серьезно произнес он. – Ты ничего больше не хочешь мне рассказать о событиях, случившихся утром?

Джорджина, глядя ему в глаза, покачала головой:

– Нет, папа. Мне больше нечего прибавить к тому, что я уже сказала.

Полковник взял понюшку табаку и кивнул:

– Ты уже взрослая и должна решать свои проблемы сама, дорогая моя. Но никто не знает лучше меня, ка кой горячий у тебя характер и как далеко ты можешь зайти. Я полагаюсь только на рассудительность Роджера и надеюсь, что ты прислушиваешься к его советам. Не перечь ему и не говори лишнего на дознании. Спокойной ночи, любовь моя, и да не оставит тебя Господь своей милостью.

После ухода отца Джорджина начала ломать голову над тем, как далеко зашел он в своих догадках. Конечно, он знал, что Роджер ее любовник, да она никогда и не скрывала этого. Но почему тогда отец так пытливо смотрел на нее? Видимо, чувствовал, что она не все рассказала ему об обстоятельствах смерти мужа.

А он хотел знать всю правду. Но полковник всегда учил ее нести ответственность за свои поступки, говоря, что перекладывать ее на чужие плечи – трусость.