– Чушь какая-то, – сказал Тедди.
– Угу.
– Товар с гнильцой.
– Как баптист говорю тебе «аминь, брат».
– По поводу, брат?
– Да всей этой болтовни. Я год проработал в Миссисипи.
– Да ну?
– Аминь, брат.
За время общения с застройщиками и полицейскими, а также долгих ночных бдений на Гаити она усвоила, что, если инициатива начинает переходить от тебя к кому-то другому, этот процесс будет продолжаться, если его немедленно не остановить.
Река стала фиолетовой, а затем черной, и им показалось – как всякий раз, когда они полностью отдавались друг другу, – что они сливаются воедино, выходя за пределы своих тел и проникая друг в друга сквозь стенки кровеносных сосудов.
мы получаем не то, что хотим, а то, с чем можем справиться. Рейчел сходила на его могилу. Непритязательное надгробие из черного гранита с белыми крапинками: таким были облицованы барные стойки на кухне у двух-трех ее коллег. Но на стойки гранита пошло гораздо больше, а Ли Грейсону досталась совсем небольшая плита, фута полтора в высоту и дюймов двадцать в ширину. Мэдди сказала, что он купил плиту в кредит, когда умерло несколько его родных, и выплатил кредит года за три до смерти.
По сути дела, мисс Чайлдс, я совсем не знал ее. Она не раскрывала людям свою душу. Ей нравилось быть скрытной, потому что она обожала секреты. Секреты давали ей власть над людьми. Это было лучше секса. Уверен, что секреты были ее любимым наркотиком.
Несмотря на несколько порнографические усики, он был красив, но в нем ощущалось что-то легковесное, а легковесность, кажется, никогда не привлекала Элизабет. Джереми и Джайлз, возможно, не были самыми яркими примерами внешней мужественности среди мужчин, которых встречала Рейчел, но в обоих чувствовался прочный стержень, а незаурядный интеллект сразу бросался в глаза. А у мужчины в велюре был такой вид, словно он собирается объявить победительницу конкурса красоты