Синдром Шишигина

Я для себя поняла, когда читаешь много сложной литературы и чтобы впечатления от произведений "не сливались", нужно периодически брать лёгкую литературу, рассказы. Такие книги как " переключатель".
Так вот, между "Угрюм-река"  и "Открытая книга" переключателем был сборник рассказов "Синдром Шишигина". Он даже больше похож не на рассказы, а на набор жизненных зарисовок,  сборник мыслей. В которые автор хотел вложить все аспекты жизни жителя мегаполиса.
И конечно, мне больше всех понравилась повесть с одноимённым названием книги - "Синдром Шишигина". Трогательно, честно. Она полна любви и отчасти автобиографична.
Любите ли вы малую прозу?

Но нужно прекратить ставить себя на чужое место, потому что рискуешь потерять свое. Зазевался – и нет его. (с)

Бывают книги – глыбы, монолиты истин, сюжет которых твердо стоит на опорных камнях классических тропов и архетипов. Бывают книги – спокойная вода, расслабленно текущие сквозь сердце и душу, подпитывая эмоции. Бывают книги – выжженный полигон, где не осталось ничего, кроме намалеванных автором крестиков боя; куда не встань, всюду будешь ранен точным ударом.

Бываю и книги – коробки с сокровищами, фотоальбомы и ларцы фамильных украшений. Они говорят с читателем четко слышимым авторским голосом, их образы прозрачны и легки, понятны и знакомы, им так легко сопереживать.

Сборник Дениса Сорокотягина и есть та самая коробка с «сокровищами», которая есть у каждого. Он говорит о себе и своем, а кажется, что о тех, кто читает. Он как скульптор, только словесный, берет мрамор воспоминаний, отсекает то, что считает лишним, высвобождая образ. Образ деда, матери, продавщицы из маленького магазинчика, друга из детства, таксиста, Алика, поющего за «копеечку», прохожих. Всех, кого встречали мы все. Всех, кого мы тоже знали или только видели на фотографиях.

Он рассказывает то, что могли бы рассказать мы или то, что могли бы мы услышать от случайного соседа по купе, от парикмахера, от коллег за обеденным чаем. Он звучит уверенно, но сам при этом в себе потерян, он все еще ищет совершенства. И это правильно, кто его не ищет? Это вызывает доверие. В этом есть даже что-то нервное, что-то раздражающе колкое, как зацепившийся за рукав репейный шарик. Он не говорит «я точно знаю», он говорит «казалось, что».

«Проехался по травмам, обнаружил себя в том далеком времени одиноким, недолюбленным испуганным, хотя на самом деле это все неправда, все было по-другому. Я рос в любви и свободе» (с)

Это располагает, пусть и звучит немного минорно, даже иногда скорбно, но следом непременно будет мажор, непременно будет звенеть нечаянная радость (что намного глубже радости ожидаемой, верно?). И я всегда очень ценю, возможность передышки, оставленную автором.

Даже если герои (как в повести, название которой вынесено на обложку) постепенно, неотвратимо, в час по чайной ложке, теряют себя и своих, уходят незаметно, прикрыв входную дверь, всегда остается полоска света на полу и встав в нее, чувствуешь тепло.