– Потому что он был хорошим человеком. Однажды мы были в ресторане, и он сказал мне: «Если я тебе когда-нибудь изменю, то точно не с такими курицами. Нет ничего тупее, чем быть домашней курицей. Я лучше пересплю с бюстом Бушема – мне кажется, в нём больше жизни». Он имел в виду студенток, которые отмечали окончание университета и вели себя сильно вызывающе.

Урсула плакала, и пока она говорила, я подумал, как женские слёзы отличаются от мужских – женщина всегда плачет по несбывшейся реальности, мужчина плачет по несбывшейся мечте. Прогуливаясь по улице вместе с ней, я смотрел на привычное для меня окружающее пространство, но слёзы Урсулы, даже больше чем дождь, окрасили мою душу. Но как бы ни было привычно слова «душа», которое мы используем в совершенно разных контекстах, мы весьма далеки от понимания какой-то насыщенной необозримости наших собственных глубин, имеющих смешанную природу двух веществ: космического и нашего собственного, – эта смесь намекает нам на состав наших мыслей, стремлений, чувств, которые, с одной стороны, максимально близки нам, а с другой стороны, вовсе нам не принадлежат. И вероятно, именно эта формула есть лучшее определение нас самих с присущим нам уникальным составом, который несёт дух цельного космоса, а не его разлагающихся частей, к которым мы привыкли в силу нашего несовершенства, – и на какое-то очень короткое мгновение мне стало очевидно, что всё живое родилось за границей космоса, а потом было смешано и помещено сюда. Спустя совсем небольшое время этот момент осознания оставил от себя только сухую формулировку: «родилось за границей космоса…» – в целом бессмысленную, потому что я могу всматриваться в это сцепление слов бесконечное число раз, но не могу через него развить тот короткий момент осознания – его придётся искать заново.

Гораздо более плодотворный эффект произвела сама вспышка от осознания, потому что осветила мои мысли о насилии – об этом сладком феномене, который пропитывает мысли, растворяет соком безумия столпы нашей морали. Мы начинаем путаться в рассуждениях, но нам приятно думать о насилии над человеком, который возмущает и раздражает наш стекающий по стенкам сознания взгляд на вещи. Реальная угроза заставляет тебя защищаться, искать оптимальные пути спасения, не позволяя надумать насилия, но лёгкий флёр жестокости появляется только в мыслях спокойных, невозбуждённых, которые привыкли к одиночеству, – созревание этих ростков насилия только и возможно на почве спокойного саморазложения, когда они становятся единственной радостью души с присущим насилию уютом отчуждённости от внешнего мира, но от лёгкого диссонанса с этим миром насилие может вырваться наружу. Полезно подумать, что же является тем музыкальным инструментом, игра на котором привлекает дьявольский клинок Мурамасы, который известен тем, что если его не использовать в целях убийства всего живого, то он убьёт самого хозяина клинка, – таков выбор любого созревшего рыцаря насилия: либо уничтожить весь мир, либо уничтожить себя, отчего крайности души являются основным источником мышления для такого рыцаря; но этот меч не привлекают яростные звуки настоящей силы, ибо против силы насилие невозможно – не в этом мире. Нет, только слабые стоны жертвы привлекают рыцаря насилия, и как только он по воле судьбы видит слабое место в защите живого существа, то тут же нападает: как только увидит слабое место в душе, увидит в жертве – жертву.

Все эти мысли легко соединялись не из-за моей тематической увлечённости вопросами насилия, а от истинной грусти, которую я чувствовал в душе Урсулы. Неожиданно она вспомнила про своё детство:

– Я помню, как мой отец напивался – грустное зрелище. Он был слабым человеком, как, наверное, и любой алкоголик. Знаешь, я думаю, женщины не понимают женщин точно так же, как и мужчины их не понимают. Вот я не понимаю, как моя мать могла любить его столько лет. Не то чтобы много, но он бил её, – я думала, что никогда не попаду в такую же ситуацию. Но Алан не был алкоголиком. Отец, кстати, звонил мне, когда узнал про эту историю. Впервые за восемь лет. Я так не хотела с ним говорить, что сказала, что прощаю его за всё. В детстве я тоже много думала про границу. И я обещаю – я когда-нибудь выберусь туда. Хоть я и отказалась от…

(Пока Урсула говорила, я снова отвлёкся – моё внимание привлёк луч солнца, который пробился сквозь ветки сакуры и бросил свою выразительную тень на лицо Урсулы, подсветив её гладкий висок, на котором проявился небольшой кровяной сосудик, по-новому осветивший для меня её облик. Сейчас она представилась мне настоящим воином, подобно тем, которые по кирпичику выстраивали наш остров, – я думаю, это были настоящие герои. Этот бугорок на её виске стал олицетворением такого героизма. Я представил, как она оказалась в густом тропическом лесу – про такие места я читал в книге Дездера. Вокруг были растения самого разного сорта, цветы привлекательных форм и огромные насекомые. Она недолго раздумывала над своим положением, потому что в принципе не любила долго думать. Её взгляд упал на еле различимую тропинку, по которой она помчалась вперёд, постепенно осознавая, что на неё надет боевой костюм, похожий на космический скафандр – только менее объёмный и более функциональный. На поясе у неё висел меч, а в небе она увидела пролетающую стаю огромных орлов, затмивших всё голубое пространство, на котором светило минимум тридцать семь светил, похожих на солнце. Но ей некогда было размышлять об этом – незнакомая энергия изнутри толкала её вперёд, и каждое движение доставляло невероятное наслаждение, взгляд постоянно падал на удивительные окружающие образы. Неожиданно перед ней возник обрыв, но внутренней энергией она чувствовала, что сможет перелететь на другой край, и со всей яростью прыгнула через пропасть. Оказавшись на другой стороне, она попала в бамбуковую рощу и продолжила свой бег в направлении шума водопада, рассекая своим клинком зелёные стебли, которые попадались на её пути. Выбежав из рощи, она оказалась перед скалой, внутри которой была расщелина, и она устремила свой бег сквозь скалистые проёмы, а шум водопада всё больше поглощал её слух – через несколько минут она уже видела яростные потоки воды, которые обрушивались перед её взором, а резкий порыв ветра в спину вытолкнул её сквозь плотную стену воды, и вместе со своим клинком она вылетела в бирюзовое море, в котором стоял целый флот кораблей, сделанных из камня – или из того, что похоже на камень. Упав недалеко от берега, Урсула быстро оказалась на песчаном берегу и впереди увидела совсем неравную битву небольшого отряда. Группа людей в таких же, как у Урсулы, костюмах и с такими же мечами отбивалась от постоянно нарастающей волны ящероподобных трёхглазых псов. На лбу каждого был красный знак – какой-то символ. Урсула немедленно включилась в битву, открывая всё новые возможности своего меча.)

– Извини, я задумался над твоими словами про насилие. Можешь повторить?

– Я сказала, что обязательно выберусь за границу. О чём ты думал?

– О том, что если бы ты вышла за границу, то обязательно встретила бы трёхглазых псов, а сама была бы одета как воинствующая амазонка – только в скафандре.

– О-о-о нет. Кстати, мой отец любил такого рода фантазии. И, кстати, Алан тоже.

После поступка Алана я влюбился в Урсулу: для меня как будто открылись неведомые до сих пор шлюзы. Впоследствии, анализируя свою первую влюблённость, я понял, что именно этот диалог влюбил меня в неё. Столько тепла не может уместиться в сложном фетише или ярком самолюбии. Тепло любит простоту, незнание и наивность. Тепло не любит впечатлений, и лёгкий ветер любви, заставляющий поклоняться человеческому, чувствуется в мгновенье, когда меньше всего хочется менять себя и реальность вокруг – в моменты принятия. Или любовь проникает в душу и заставляет принять, или принятие позволяет любви войти – в любом случае это лёгкое чувство влюблённости присутствует с нами постоянно и отражается в окружающих объектах не яркими впечатлениями, но смыслом самих этих вещей. Такой диалог может перенести тебя в твою детскую комнату, где впервые в жизни ты не мог заснуть, потому что тобой завладела мысль об отличии женского тела от твоего собственного и о существовании большого количества разных типов женщин, в которых скрыто совершенно непонятное для тебя желание. И чтобы постичь этот непонятный феномен, ты, что удивительно, не начинаешь изучать его, а начинаешь думать о многообразии Вселенной и думаешь, как ты в этом мире можешь стать целым миром, познать его тайны. И наши желания не взрослеют вместе с нами, но всегда остаются в своей загадочной неопределённости, и потому в погоне за её мыслью я понимал, что область человеческого общения является гораздо более тёмным пространством, чем ночной лес, и ориентироваться нам помогает всего лишь опыт пребывания в этой среде, которая не имеет гравитации, а пространство в ней постоянно искажается, путая привычное восприятие уже изученного нами региона чужой души, и в поисках стабильных ориентиров мы сами становимся более стабильными и чуткими, замечая в чужих вопросах и суждениях их живое значение. Слёзы на лице Урсулы уже высохли, и оно приобрело увлечённое выражение. Впоследствии я задумался над своей фантазией относительно Урсулы. Если разложить всё по полочкам, то станет ясно, что фантазия об Урсуле-амазонке максимально далека от Урсулы фактической, но при этом описывает её гораздо лучше. Как будто в этой фантазии можно узнать именно Урсулу, именно её тип личности. И наоборот, давайте попробуем так:

«Урсула – женщина. Рост – 1 метр и 70 сантиметров. Любит мандарины. Эта женщина имеет уравновешенный характер. Весьма образованна, успешно закончила обучение в университете».

Мне всегда казалось, что я хорошо знаю Урсулу, но сейчас я явно воспринимал нового человека и понимал, что всё это время я знал Урсулу Алана, и она, следуя женской природе, не затмевала его оригинальности, в которой он был для всех Аланом-скалой. Именно из этого вещества состоит Урсула фактическая для меня, но Урсула-амазонка совсем другого состава – именно того, который принадлежит Урсуле настоящей, которую я вижу сейчас, с полным жизнью и целеустремлённости виском. Вероятно, моя фантазия об Урсуле – лишь моя фантазия, но что в ней такого важного, что помогает мне обрести в восприятии более вещественную Урсулу и открыть для себя её мироощущение?