Эта Весна стала для меня единственной связью с миром, с реальностью, стала для меня единственным другом – да для меня бы и муха стала бы другом через какое-то время, проведённое здесь замурованным в подземелье, так что пластинка – это совсем не так плохо, как могло бы быть. Мой день начинался с этой пластинки, иногда я ставил иглу на середину, – там одна такая песенюлька была забавная, «Мои персики» называется, ну прям что-то такое освежающее, утреннее, – но чаще я слушал с самого начала, с заглавного их хита (а то, что песня «Корабль Мечты» была хитом, я ни минуты не сомневался, хотя и не слышал его раньше никогда), там вот это вот – пара пам, пам пара па-пам, – и после три ангелочка вступали, пели так сладко. И вот уже моё подземелье не казалось мне таким уж угрюмо нахмуренным, переставало казаться гробом. Всё вокруг светлело, краски ярче – вроде и бельмастые лампочки казались не флуоресцентными плевками плесени, а становились каплями солнечной росы, – и бетон не такой шершавый, и потолок не такой низкий, довлеющий, давящий, да и вообще. Пластинка делала мой день. С каждой песенкой во мне пробуждалось… пробуждалось во мне желание жить. До того, как я нашёл пластинку, у меня от отчаянья слёзы на глаза наворачивались, словно я какой-нибудь плакса трёхлетний. Хотя, по сравнению с обстоятельствами, я был ничтожен, как бывает муравей перед сапогом грибника. Так бы жалел себя, пока не умер бы здесь – один, в темноте, в холоде и голоде, – но эта пластинка, этот обычный, не особо удачный ординарный продукт индустрии попсы просто спас меня… спас меня от самого себя.

Уныние убивает вернее, чем голод и холод, и мои лекарством от этого смертельного недуга стала музыка, а точнее – группа Весна, а ещё точнее – пластинка. Не знаю, сколько прошло дней – может, пять или семь, – но я стал именно пластинку воспринимать как что-то живое, отдельно от тех, кто на ней был записан. Ну, понимаете, пластинка для меня приобрела все свойства живого существа: лицо – обложка; тело – чёрный винил; голос – музыка и песни; душа – отражение тех чувств, что рождались у меня внутри, когда я слушал… нет, общался с пластинкой. И вот пластинка приобрела все эти качества, ну и, заодно, все связи с реальными людьми были порваны. Поймите, не группу я слушал, а с пластинкой общался.

Начал я с одного раза – ставил пластинку утром, хотя для меня, что утро, что вечер – всё едино, одни и те же стены, тот же свет, ну и остальное, единственный ориентир, чтобы не потеряться во времени, – мои часы, – так вот, начал с одного раза, но очень быстро стал слушать её и перед сном, а потом и на обед. Не знаю, можно ли это назвать зависимостью… наверное, да, своеобразной такой зависимостью. Интересно, я никогда не понимал тех девочек, да и странных мальчиков, что фанатели от такого, а ведь такая музыка собирала стадионы, – не эта конкретно группа, а попса вообще, – сам-то я, когда был в том возрасте, в котором можно фанатеть, предпочитал что-то потяжелее, чтобы на концертах можно было головой трясти так, что она и оторваться могла. Но, вообще-то, я – не меломан. Никогда в чисто музыкальных тусовках не зависал, так, годик послушал – и прошло. И вот теперь сразу нырнул в самый глубокий омут музыкальной зависимости, но другой… совсем другой – это как первая любовь, любовь к конкретному человеку, в моём случае – к одушевленному моим желанием предмету – к пластинке.

Так. Это святое. Нельзя просто так взять и… ну, причаститься, что ли, и я, если хотел, чтобы пластинка со мной заговорила, должен был следовать ритуалу. Я бы всё испортил, например, если бы сел есть, включив проигрыватель, нет, нет, нет, все эти вещи, связанные с функциями организма, – отдельно, а душа… Я вставал, шёл в туалет, умывался, делал зарядку, кушал, немного отдыхал, готовился ко встрече – для меня эта подготовка походила на подготовку ко встрече с невестой в первую брачную ночь. Нет, серьёзно, первая брачная ночь каждое утро. Каждый раз – как в первый раз. Я шёл в угол, где я оборудовал нечто вроде… алтаря, да-да, не буду врать, иначе это и назвать-то сложно. Обычный обеденный стол – деревянный квадрат на четырёх ножках – я обмотал фольгой для запекания, – нашёл в одной из тумбочек, – не представляю, кому та фольга могла понадобиться в бомбоубежище, ну да ладно, – в центр стола пирамидкой поставил несколько газобетонных блоков, на которые накрутил и нацепил всякого, что нашёл – пуговицы, бижутерию, фантики из-под конфет. А, чуть не забыл, вот то место, где стоял стол, я покрасил красной краской, – банку с краской и кисти я тоже нашёл в шкафчике, – сделал такой круг, у меня он ассоциировался с точкой на лбу у индусов – банди, кажется, – в Индии это символ третьего глаза и защита от злых духов тоже – так я защищал пластинку и проигрыватель, потому что очень не хотел, чтобы с ними что-нибудь случилось. И сам корпус проигрывателя я, как умел, разрисовал фломастерами, нанёс всякие значки, которые мне в голову пришли – что-то из отрывочных знаний о религиозных культах со всего света. Наитие, которому я верил, вело меня с тех пор, как я обрёл друга – мою пластинку.

В какой-то из дней – неважно в какой, – я перед обедом общался с пластинкой: я её спрашивал, а она мне на три голоса отвечала, пропевала свои ответы. Немного я пританцовывал под ритм, ни о чём таком не думал, я словно плыл, поднимался и парил – так всегда было, или мне с некоторых пор так стало казаться, суть не в этом, а в том, что в этот раз мой полёт, – как бы сказать правильней, – продлился, что ли, меня прямо всосало куда-то, в спираль скрутило, и я осознал, понял, что те слова песен, которые я уже выучил наизусть, не просто слова, а код, или, нет, не код, а они имеют второй, глубинный смысл. Один слой музыки скрывал другой, а слова вели меня по этой лестнице вглубь – к откровению, к пониманию. Вот слова третьей песни, второго куплета: «Я любила тебя, а ты меня – нет», – вроде бы ничего необычного, просто слова песенки про любовь, но нет, в них скрыто иное: я услышал, что она не просто его любила, а что она убила своего возлюбленного, когда получила отказ, даже способ в этой строчке был озвучен. Пластинка мне разъяснила в чём суть, а потом музыка добавила, показала другою сторону. «Круги, кругаги, ги ги, ги ги, ги ги, ги! По воде идут круги, кругаги, ги ги, ги ги. Это всё мои мечты! Ты ды-ды, ды-ды ды-ды», – или вот этот простой припев в первой песни на второй стороне пластинки, просто забавный набор звуков – а вот и нет! – под наслоением несерьёзного, лёгкого скрывалась тайное, необыкновенное – пластинка мне советовала уходить, убегать, предупреждала меня о том, что должно случиться что-то страшное. Хорошо, а что дальше?

А дальше, через два дня, для меня открылись новые грани смысла песен, смысла того, о чём мне говорила пластинка. Она мне открыла целую новую вселенную! Когда я это понял, я не танцевал, как тогда, в первое откровение, сидел, грустил, а пластинка говорила, а я растворялся в этих словах, как кусок рафинада в кипятке. Она мне многое открыла, но и многое ещё оставалось узнать. Я просил, чтобы пластинка мне дала больше, и она не отказывалась, только требовала, чтобы я кормил её. Я почти отказался от света – экономил энергию аккумуляторов, берёг её для пластинки. Теперь я слушал её почти круглыми сутками, с небольшими перерывами на сон.

Мне стала не так уж и нужна пища, скажу больше, я почти перестал питаться, я только пил, потому что так советовала пластинка. Возможно, она готовила меня к тому, что для меня стало бы выходом – выходом из подземелья – и я должен быть в форме – форме? – да, в такой форме. Сон и явь смешались для мен в одно. Пластинка кричала, пластинка требовала, а я никак не мог понять, чего же она, всё-таки, от меня хочет. Чего? Я уже не плыл, я падал. Падал в бездну, и бездна ждала меня, хотела укутать в себя и войти в меня, сделать частью большего. Свет дрогнул, коленки у меня задрожали. Что-то низко гудело. Или это в моей голове? Ах, да, последняя песня на этой стороне кончилась, настала тишина – пауза между словами и шуршанием пустоты. Гул. Пластинку надо перевернуть…

Вечером, да, кажется, это было вечером, вроде бы, я понял, что вскоре мне придёт конец. Пластинка мне предрекала смерть: «Парарарарурам… парара! Парара, парара. ПАРАРА!!!», – и слова: «Розовое, красное, такое всё прекрасное. Солнечное, майское, такое всё прекрасное. Туман моей мечты… Парарурам, ПАРАРА!!!». Ужас накрыл меня своими чёрными перепончатыми крыльями, я стал задыхаться, мне стало не хватать воздуха. Вот оно пришло… смерть. Впервые мне захотелось выключить пластинку, но я не мог дотянуться до кнопки, не мог дойти до стола. Пластинка доиграла до конца, забросав меня, словно могильная лопата покойника комьями мерзлой земли, новыми смыслами, от которым мне стало плохо – и, когда упорядоченные в гармонию популярной музыки звуки кончились, мне в уши полезло: «Шир, шир, шир, шир, шир»…

За смыслом тревоги пришёл смысл предупреждения, а потом – объединения смыслов, а затем… затем всё переменилось. Умиротворение принесла мне пластинка на корневом уровне, она подарила мне спокойствие. Мне не следовало больше волноваться, беспокоиться за свою жизнь, я уже спасён. Когда до меня дошло, о чём мне толкует пластинка, я впервые за сколько там дней заснул спокойно. Если верить моим часам, проспал я больше суток. Встав, я вернулся к ритуалу, не спешил ставить пластинку, ходил, размышлял, готовился. Ну, вот и славно, я вернулся. Взяв пластинку, я посмотрел ей в лицо, она мне ответила взаимностью, взглянув на меня глазами трёх девушек и яркими красками цветущего озорника мая. Мои губы растянулись в широкую улыбку. Пластинка выскользнула из обложки, показав своё блестящее зеркало тела, она обнажалась без стыда, зная, что я её не обижу, зная, что я соскучился. Уверен она что-то для меня приготовила – что-то, чего я не знал, что-то, чем она хотела со мной поделиться. Пластинка легла на вертушку второй стороной, игла опустилась на винил, и я услышал:

Там, там там там там там там, там, там там там-то там

Парарам, парарам, парарам, парарарарарарам

Бим бим бим бим бим, бибимбим, бим бим бибибим

Парарере бирибим, парарере бирибим, беребереберебим

Ну, где ты, мой любимый? Где ты, золотой?

Я без тебя скучаю, я без тебя грущу

Приходи ко мне скорее, забери меня с собой

Обниму тебя я крепко, никогда не отпущу

Парарам, парарам, парарам, парарарарарарам

Что мне хочется любимый? Что хочу я, золотой?

Чтобы был со мной всегда ты, чтобы был со мной

За окошком светит солнце, дышит сладостью весна