Цитаты из книги «Цветы для Элджернона»

между линиеми и мне нельзя поднимать ее от доски пока мне не куда будет ее двигать или меня чютьчють не трехнет.

до меня внезапно дошло, что если бы я продолжал читать и запоминать что-то новое, даже при том условии, что забывается старое, мне удалось бы удержать часть разума.

Слушая их разговоры, я притворяюсь, что тоже студент, хотя и много старше. Я ношу с собой учебники и даже начал курить трубку. Глупо, конечно, но мне почему-то кажется, что я принадлежу к тому же миру, что и они

– Нет, – ответил я и сразу увидел, что Алиса успокоилась. То, что я не выдал Фэй своего секрета, означало, что я не посвятил себя ей полностью. Мы оба знали – какой бы расчудесной ни была Фэй, она не поняла бы ничего. – Я нуждался в ней, и, не знаю почему, она тоже нуждалась во мне. Мы оказались соседями – что ж, это было удобно. Вот и все. Разве это любовь? Это совсем не то, что существует между нами. Алиса внимательно рассматривала свои ногти. – И что же существует между нами? – Нечто настолько глубокое и важное, что Чарли внутри меня приходит в ужас при мысли о том, что мы можем провести ночь вместе. – Но не с ней? – Именно поэтому я и знаю, что это не любовь, – Фэй ровным счетом ничего не значит для Чарли.

Минутку, Чарли. Однажды мы уже прошли через это, и ничего не получилось. Ты нравишься мне, и если бы я знала, что есть хоть какая-то надежда, то затащила бы тебя в постель, не раздумывая ни секунды. Но… мне противно стараться впустую. Это нечестно, Чарли.

Месяцы интеллектуального роста ничего не смогли сделать с эмоциональной схемой маленького Чарли. Каждый раз, когда я прикасался к тебе или представлял, как мы любим друг друга, происходило короткое замыкание.

От этого тупого, идиотского смеха, от широко раскрытых блестящих глаз ребенка, не понимающего, что происходит, но горящего желанием услужить, мне стало не по себе. Люди смеются над ним потому, что он – слабоумный. А ведь сначала мне тоже было весело. Меня взяло зло и на себя, и

– Ты прав. Я и не говорила, что могу понять происходящее с тобой, – ни когда ты был слишком умен для меня, ни теперь. Послушай-ка, что я тебе скажу. До операции ты не был таким. Ты не валялся в собственной грязи, не жалел самого себя, не засорял мозг бесконечным сидением перед телевизиром, не огрызался и не рычал на людей. В тебе было что-то, что вызывало уважение – да-да, уважение! Такого я у слабоумных прежде никогда не встречала. – Я ни капли не жалею о том, что случилось. – Я тоже, но ты многое потерял. У тебя была улыбка… – Пустая и глупая! – Нет, настоящая, теплая улыбка! Ведь ты хотел нравиться людям. – Конечно хотел, а они разыгрывали меня, издевались… – Пусть ты не понимал, почему им весело, но чувствовал, что если они смеются, значит, ты можешь понравиться им. Твоим единственным желанием было нравиться людям! Ты вел себя как ребенок и веселился вместе с ними. – Сейчас у меня нет такого желания. Алиса изо всех сил старалась не разрыдаться. Полагаю, мне именно этого и хотелось. – Может, поэтому мне и было так важно поумнеть. Казалось, это заставит людей любить меня, стать моими друзьями… Смешно? – Высокий КИ – не самое главное в жизни.

любовь – акт единения и сохранения. Как люди во время шторма держатся за руки, чтобы их не оторвало друг от друга и не смыло в море, так и соединение наших тел стало звеном в цепи, удерживающей нас от движения в пустоту

Я лежал рядом с Алисой и размышлял о том, как важна физическая любовь, как необходимо было для нас оказаться в объятиях друг друга, получая и отдавая.