Цитаты из книги «Цветы для Элджернона»

Все эти годы, с ненавистью встречая каждый новый день, Матт мечтал о том времени, когда будет сам себе хозяином. Экономя деньги, он стриг меня сам. Уйдя от Розы, он бросил прежнюю работу, и я восхищаюсь им за это. Мысль о предстоящей встрече с отцом взволновала меня. Воспоминания о нем согревали. Матт принимал меня таким, каким я был.

– Его надо показать в Музее современного искусства! – Это не скульптура! – не сдавался я, открывая дверцу клетки и выпуская Элджернона в лабиринт.– Боже мой! – прошептала она. – Скульптура с одушевленным элементом! Чарли! Это величайшее произведение со времен разбитых автомобилей и приваренных друг к другу консервных банок!Я открыл было рот, но она заявила, что одушевленный элемент введет это творение в Историю, и, только заметив пляшущие в ее глазах огоньки, я понял, что она дразнит меня.– Это можно классифицировать как самообновляющееся искусство. Своего рода созидательный подвиг. Достань еще одну мышь, и, когда у них появятся маленькие, одушевленный элемент начнет воспроизводить сам себя. Твоя работа обретет бессмертие, и все бросятся доставать копии, чтобы было о чем поговорить. Как мы назовем это чудо?– Ладно… – сказал я. – Сдаюсь!– Ну нет! – фыркнула она, похлопывая по пластиковому куполу, внутри которого Элджернон уже нашел путь к цели. – «Сдаюсь» – уже приелось. Как насчет «Жизнь – ящик с лабиринтом»? – Ты рехнулась, – сказал я.

Поговорить с ней и узнать, каким я был в детстве? Или забыть ее? Стоит ли прошлое того, чтобы знать его? Почему для меня важнее всего на свете сказать ей: «Посмотри на меня, мама. Я – другой. Я нормальный. Я – больше чем обычный человек. Я – гений!» Мне хочется забыть ее, но воспоминания сочатся из прошлого, черня и пачкая настоящее… Еще одна сцена, но я намного старше.

я смотрю сквозь нее и вижу себя и отца склонившимися над детской кроваткой. Он держит меня за руку и говорит: «Вот она. Осторожнее, ведь она совсем еще крошка. Она вырастет и будет играть с тобой». Тут и мама. Она лежит рядом на огромной кровати, изможденная и бледная, руки безжизненно брошены на одеяло: «Следи за ним, Матт…»Это было еще до того, как она изменила свое отношение ко мне, и теперь мне понятно, почему это произошло – мама не знала, будет похожа на меня Норма или нет. Потом, когда она уверилась, что ее молитвы не пропали даром и Норма развивается нормально, голос ее зазвучал по-другому. Не только голос, но и взгляд, прикосновение – изменилось все. Словно ее магнитные полюса поменялись местами и тот, что притягивал, начал отталкивать. В нашем саду расцвела Норма, и я превратился в сорняк, имеющий право расти только там, где его не видно, – в темных углах. Я вглядываюсь в ее лицо, и в душе растет ненависть. Если бы только она не слушала врачей, учителей и всех прочих, торопившихся убедить ее, что я идиот от рождения! Она не отвернулась бы от меня, не стала давать мне любви меньше

– …В некотором смысле он – результат глубоко продуманного психологического эксперимента. На месте почти пустой оболочки, обузы для общества, не без оснований опасающегося его безответственного поведения, мы имеем настоящего человека, готового внести свою лепту в дело всеобщего прогресса. Мне представляется, что несколько слов, сказанных самим Чарли Гордоном… Элджернон спрыгнул со стола на сцену, а с нее – в зал.

…И вот, уже кончая доклад, он сказал – Все мы, участники эксперимента, горды сознанием того, что исправили одну из ошибок природы и создали новое, совершенно исключительное человеческое существо. До прихода к нам Чарли был вне общества, один в огромном городе, без друзей и родственников, без умственного аппарата, необходимого для нормальной жизни. У него не было прошлого, не было осознания настоящего, не было надежд на будущее. Чарли Гордона просто не существовало… и до того, как меня вкатили в операционную!»

т войти в историю первооткрывателем новых законов обучения, этаким Эйнштейном от психологии. Но, несмотря ни на что, в нем жив извечный страх учителя перед талантливым учеником, страх мастера перед тем, что подмастерье обесценит его работу. С другой стороны, я не ученик и не подмастерье Немура, как, например, Барт. 13 июня

Барт зол на меня. Ему кажется, что я слишком нетерпелив, да и остальные считают так же. Меня придерживают, хотят поставить на место. Где мое место? Кто я? Что я такое? Итог всей моей жизни или только нескольких последних ее месяцев? О, какими нетерпеливыми становятся они сами, стоит мне завести разговор об этом! Никому не хочется признаваться в своем невежестве. Парадокс – «простой человек» вроде Немура посвящает жизнь тому, чтобы делать других гениями. Он мечта

И вечный вопрос – кто виноват? Матт или она? Только когда Норма доказала, что она способна иметь здоровых детей и что я просто-напросто урод, Роза оставила попытки переделать меня. Но сам я никогда не оставлял надежды превратиться в нормального человека… Чтобы она полюбила меня. Вот что еще любопытно. Мне следовало бы затаить на Гуарино обиду за то, что он обманул меня, Розу и Матта. Но я вспоминаю его с благодарностью. Он всегда был добр ко мне. Улыбка, дружеское похлопывание по спине, ободряющее слово – все то, что доставалось мне так редко. Он обращался со мной, даже тогда, как с разумным существом. .

Она взяла меня за руку и положила голову мне на плечо. – В ту ночь, когда мы с Гарри поженились, – прошептала она, – я была пугливой девственницей. А он сошел с ума. Сначала избил меня, а потом изнасиловал безо всякой любви. Это был первый и последний раз, когда мы были вместе, больше я не позволяла ему прикасаться к себе.Вероятно, по дрожанию моей руки она поняла, как я потрясен. Да, такие разговоры были для меня в новинку… Она вцепилась в меня еще сильнее, словно боясь, что я убегу прежде, чем она закончит рассказ. Казалось, это очень важно для нее, и я сидел тихо-тихо, как человек, кормящий с ладони птицу. – Не то что я ненавижу мужчин, – успокоила она меня с подкупающим простодушием. – У меня были другие. Много, но он – ни разу. Обычно мужчины нежные