Цитаты из книги «Террор»

уже давно стал такого рода пьяницей, для которого количество всегда важнее качества

«Отринут я от очей Твоих, однако опять я увижу святый храм Твой. Объяли меня воды до души моей, бездна заключила меня, морскою травою обвита была моя голова. До основания гор я нисшел, земля своими запорами навек заградила меня, но Ты, Господи Боже мой, изведешь душу мою из ада. Когда изнемогла во мне душа моя, я вспомнил о Господе, и молитва моя дошла до Тебя, до храма святого Твоего. Чтущие суетных и ложных богов оставили Милосердного своего. А я гласом хвалы принесу Тебе жертву; что обещал, исполню. У Господа спасение!»

Я всегда соглашался со святым Августином, который говорил, что единственным настоящим грехом является человеческая боль.

Было воскресенье, и лейтенант Джон Ирвинг выстоял две вахты подряд в темноте на морозе – одну за своего друга Джорджа Ходжсона, который слег с симптомами дизентерии, – в результате пропустив горячий ужин в офицерской столовой и получив взамен лишь маленький жесткий кусок соленой свинины и зараженную долгоносиком галету.

Я лично полагаю, что капитан Крозье впервые за тридцать с лишним лет абсолютно трезв. Виски никогда внешне не сказывался на способностях этого человека – он превосходный моряк и офицер, – но алкоголь возводил своего рода преграду… стену между ним и миром. Теперь он здесь в большей мере против прежнего. Ничто не ускользает от его внимания. Я не знаю, как еще объяснить это.

Он твердо решил прочитать «Векфилдского священника», прежде чем покинет сей бренный мир.

«Быть священником – дело такое же заурядное и бесполезное, как быть ирландским пьяницей.

– Читающие люди очень впечатлительны и чувствительны, – добавил Фаулер. – Если бы бедняга не прочитал тот дурацкий рассказ в американском журнале, он не предложил бы соорудить разноцветный лабиринт для карнавала – идея, приведшая всех нас в восторг поначалу, – и ничего этого не случилось бы. Я не знал, что сказать на это. – Может, начитанность – своего рода проклятие, вот и все, – заключил Фаулер. – Может, человеку лучше жить своим умом. Мне захотелось сказать «аминь», непонятно почему.

Но Френсис Крозье не любил ром. Никогда не любил. Он пил виски, и когда виски закончится, – закончится и его жизнь.

У сэра Джона Росса, чье шотландское лицо обилием ломаных линий и резко очерченных граней напоминало айсберг, кустистые брови торчали вперед, словно шейные перья пингвинов, о которых рассказывал его племянник сэр Джеймс Кларк Росс после своего путешествия в Антарктику. Грубый голос Росса походил на скрип плиты песчаника, которую волокут по растрескавшейся палубе во время драйки.