Цитаты из книг автора «Дэн Миллмэн»

Мне открылась истина. Сократ не мог прийти, потому что он никогда не уходил. Просто он изменился. Стал вязом, под которым я стоял; облаками, и птицей, и ветром. Они навсегда останутся моими учителями и друзьями. Перед тем как вернуться к жене, дому, друзьям и будущему, я еще раз окинул взглядом окружающий мир. Да, Сократ был здесь. Он был везде.

Ее огромные сияющие глаза расширились еще больше и наполнились слезами: – …всегда звали меня… Я взял ее за плечи и посмотрел ей в глаза. В следующее мгновение через нас будто прошла электрическая вспышка, разом вернув память о том периоде, доступ к которому так долго был закрыт. Одновременно она произнесла слова: – …звали меня Джой.

Я прошел через обрамленный деревьями кампус, пересек ручей, прошел под соснами и пошел вон из города – продолжая свой Путь, путь домой.

Я чувствовал все. Чувствовал даже маленьких пичужек, копошившихся в своих гнездах, спрятанных в ветвях леса, которым были покрыты холмы Марина на другой стороне залива. Чувствовал пульс города – объятия влюбленных, преступления грабителей, усилия социальных работников, отдававших то, что было в их силах отдать. Я все это познал: сострадание и жестокость, высшее и низшее, сакральное и профанное. Все это было частью великой Пьесы. И как хорошо исполняли свои роли участники этой пьесы, все и каждый! И я был всем этим, каждой его толикой. Я смотрел и видел простиравшееся передо мной мироздание до самых его отдаленных уголков. И я влюбился в то, что увидел.

Учебный год только начался, и студенты были страшно заняты, изображая из себя студентов. Я прошелся по Телеграф-авеню, посмотрел, как владельцы небольших магазинчиков безупречно разыгрывают роль владельцев небольших магазинчиков. Куда бы я ни заглянул – продуктовые и одежные магазины, кинотеатры, массажные салоны, – везде люди играли роль тех, кем себя считали, и играли прекрасно. Я прошел по Юниверсити-авеню, потом по Шаттак-авеню, счастливый и легкий, будто веселое привидение. Ни дать ни взять призрак Будды. Мне хотелось шептать всем в уши: «Проснитесь! Проснитесь! Скоро человек, которым вы себя считаете, умрет, поэтому пробудитесь и порадуйтесь знанию: нет смысла искать; достижения ведут в никуда. Разницы никакой, так будьте счастливы сейчас! Понимаете, единственное, что действительно реально, – это Любовь, потому что все Едино. И единственные законы в этом мире – парадокс, юмор и перемены. Проблем нет. Никогда не было и никогда не будет. Хватит бороться, отпустите свой ум, отбросьте переживания, расслабьтесь в этом мире! Не надо сопротивляться жизни; просто старайтесь делать то, что вы делаете, как можно лучше. Откройте глаза, чтобы разглядеть наконец, что вы – нечто гораздо большее, чем можно себе даже представить. Вы – весь мир, вся вселенная; вы – это вы сами, но и все остальные тоже! И все это часть единого Божественного Замысла. Очнитесь, верните себе чувство юмора. Не надо так переживать, вы уже свободны!» Мне хотелось сказать это каждому встречному, но я прекрасно понимал, что, если бы пошел на поводу у такого желания, меня сочли бы сумасшедшим, а то и опасным сумасшедшим. Я помнил, что мудрость – в молчании.

Сложно было поверить, что я покинул эту квартиру всего несколько недель назад, будучи беспомощным «кем-то».

И только теперь, когда мы сидели, залитые отсветами костра, Сократ заговорил: – Ты ведь понимаешь, что потеряешь это? – Что потеряю? – Твое видение. Да, это был редкий опыт, он возможен лишь при стечении необычных обстоятельств, но это все равно опыт. Впечатление. А значит, оно затеряется.

Нет никакой возможности описать то огромное влияние, которое оказывало на меня это знание. Я просто… проснулся. Так я пробудился к реальности, свободной от навязанных смыслов, свободной от поиска. Да и что можно было искать в этой реальности?.. Все то, о чем рассказывал Сократ, вдруг ожило, когда я умер. В этом заключался весь парадокс, и вся ирония, и великая перемена. Все поиски, достижения, цели, все они были в равной степени приятны и в равной степени не нужны. Совершенно не нужны. В теле бурлила энергия; счастье переполняло меня, вырывалось во внешний мир безудержным смехом. Смехом человека, счастливого без всякой на то причины.

А потом я вернулся обратно, на тысячи лет в прошлое, и мне на мгновение стало грустно от того, что я вновь оказался внутри смертного тела. И тут же я понял, что это не важно… Ничто на самом деле не важно! Мне это показалось очень смешным. Вообще все вокруг вдруг стало очень смешным, и я рассмеялся. Взглянул на Сократа. Теперь наши глаза сияли одинаково восторженно. Я знал, что он знает то, что знаю я. И я наклонился и обнял его. Мы принялись весело отплясывать, хохоча во все горло над моей смертью.

И тогда я понял, что умираю. Моя правая нога беспомощно свесилась с края черневшего рядом провала. Сократ толкнул меня, и я полетел вниз, в черноту, в пропасть, ударяясь о камни, отскакивая от стен, в самое чрево земли. Потом я пролетел через дыру, и вдруг гора выпустила мое разбитое и поломанное тело обратно на солнечный свет. Я летел, вращаясь в воздухе, пока не упал наконец на небольшой холм посреди зеленого луга, расстилавшегося далеко-далеко внизу под горой. Теперь мое тело представляло собой мешанину из разорванной плоти и поломанных костей. Стервятники, крысы, насекомые и черви приходили полакомиться разлагающейся плотью, которую я когда-то считал «мной». Время летело, ускоряя свой бег. Дни мелькали так быстро, что казалось, небо мигает – то вспыхивает, то гаснет, и мельканье это ускорилось настолько, что начало сливаться в бледный туман; и теперь мелькали уже не дни, а недели и месяцы. Времена года сменяли друг друга, мое тело разлагалось, уходило в землю, питало ее. Зимние снега ненадолго сковали и сохранили мои кости, но вот уже и времена года мелькали с головокружительной быстротой, и кости стали пылью. Из моего тела, ушедшего в землю, на лугу выросли цветы и деревья. И тоже умерли. Наконец не стало и самого луга. Я стал частью стервятников, устроивших пиршество на моем трупе, частью насекомых и крыс, а потом частью тех, кто охотился на них, следуя вечному круговороту жизни и смерти. Я стал их далекими потомками, пока и они тоже не вернулись в землю. Дэн Миллмэн, живший в незапамятные времена, вспыхнул на долю мгновения и исчез навсегда – но я, Я остался, вечный и неизменный. Теперь я был Собой, и Сознание, которое наблюдало за всем, было всем. Каждая моя частичка была вечна; они вечно менялись, оставаясь неизменными. И я осознал, что Мрачный Жнец, та самая Смерть, которой так боялся Дэн Миллмэн, была всего лишь иллюзией. И вся его жизнь была иллюзией. Забавный инцидент, когда Сознание на мгновение отвлеклось и забыло о Себе, и ничего больше. При жизни Дэн не смог пройти через Врата; он не осознал своей истинной природы; он прожил жизнь смертным, напуганный и одинокий. Но Я-то знал. Если бы он только знал то, что я знаю сейчас… Я лежал на полу в пещере и улыбался. Потом сел, прислонился спиной к стене, уставился в полную темноту – немного удивленный, но без всякого страха.