Цитаты из книг автора «Дэн Миллмэн»

Я прошел через врата; увидел то, что нужно было увидеть; там, высоко в горах, осознал свою истинную природу. А между тем, как тот старик, что снова взвалил себе на плечи тяжелый мешок, я знал: хоть все изменилось, на самом деле не изменилось ничего.

В последний раз я вышел за дверь этого офиса, не испытывая ничего, кроме благоговейного изумления. Я знал, что не потеряю Сократа. По крайней мере, не до конца. Столько лет мне понадобилось, чтобы понять очевидное: мы с Сократом не отличались друг от друга. Все это время мы были единым целым.

Я смотрел на город Сан-Франциско, раскинувшийся далеко внизу, на мост Золотые Ворота. Я чувствовал все. Чувствовал даже маленьких пичужек, копошившихся в своих гнездах, спрятанных в ветвях леса, которым были покрыты холмы Марина на другой стороне залива. Чувствовал пульс города – объятия влюбленных, преступления грабителей, усилия социальных работников, отдававших то, что было в их силах отдать. Я все это познал: сострадание и жестокость, высшее и низшее, сакральное и профанное. Все это было частью великой Пьесы. И как хорошо исполняли свои роли участники этой пьесы, все и каждый! И я был всем этим, каждой его толикой. Я смотрел и видел простиравшееся передо мной мироздание до самых его отдаленных уголков. И я влюбился в то, что увидел.

потому что все Едино. И единственные законы в этом мире – парадокс, юмор и перемены. Проблем нет. Никогда не было и никогда не будет. Хватит бороться, отпустите свой ум, отбросьте переживания, расслабьтесь в этом мире! Не надо сопротивляться жизни; просто старайтесь делать то, что вы делаете, как можно лучше. Откройте глаза, чтобы разглядеть наконец, что вы – нечто гораздо большее, чем можно себе даже представить. Вы – весь мир, вся вселенная; вы – это вы сами, но и все остальные тоже! И все это часть единого Божественного Замысла. Очнитесь, верните себе чувство юмора. Не надо так переживать, вы уже свободны! »

Мне хотелось шептать всем в уши: «Проснитесь! Проснитесь! Скоро человек, которым вы себя считаете, умрет, поэтому пробудитесь и порадуйтесь знанию: это Л

Я прошелся по Телеграф-авеню, посмотрел, как владельцы небольших магазинчиков безупречно разыгрывают роль владельцев небольших магазинчиков. Куда бы я ни заглянул – продуктовые и одежные магазины, кинотеатры, массажные салоны, – везде люди играли роль тех, кем себя считали, и играли прекрасно.

Все то, о чем рассказывал Сократ, вдруг ожило, когда я умер. В этом заключался весь парадокс, и вся ирония, и великая перемена. Все поиски, достижения, цели, все они были в равной степени приятны и в равной степени не нужны. Совершенно не нужны. В теле бурлила энергия; счастье переполняло меня, вырывалось во внешний мир безудержным смехом. Смехом человека, счастливого без всякой на то причины.Мы спускались все ниже, мимо высокогорных озер, мимо кромки леса, углубляясь в густую чащу, пока не добрались до ручья, где стояли лагерем два дня – или тысячу лет – назад.В горах я потерял все свои правила, всю мораль, все страхи. Меня больше нельзя было контролировать. Какое наказание теперь могло меня напугать? И хотя никаких новых правил поведения у меня не было, я интуитивно чувствовал, что гармонично, уместно и преисполнено любви. Я наконец-то мог быть добрым. Он говорил об этом: что может быть сильнее доброты?.. Я действительно утратил разум, чтобы окунуться в пространство собственного сердца. Врата наконец распахнулись, и я полетел туда

Что ж, думалось мне, теперь я снова играю роль Дэна Миллмэна, я даже привыкну к ней на те несколько секунд, что будет длиться эта игра, пока она тоже, в свою очередь, не закончится. Вот только теперь я знал, что я не просто отдельный кусок плоти, и в знании этой тайны заключалась вся разница! Нет никакой возможности описать то огромное влияние, которое оказывало на меня это знание. Я просто… проснулся.

Я почти не говорил, зато часто смеялся. Потому что каждый раз, когда я смотрел на что-то – на землю, небо, солнце, деревья, озера, ручьи, – я понимал, что все это

Мне это показалось очень смешным. Вообще все вокруг вдруг стало очень смешным, и я рассмеялся. Взглянул на Сократа. Теперь наши глаза сияли одинаково восторженно. Я знал, что он знает то, что знаю я. И я наклонился и обнял его. Мы принялись весело отплясывать, хохоча во все горло над моей смертью