Глава 27. Колокола собора, арбалеты и шлюхи

Перезвон колоколов разбудил судью Оффенбаха. «Воскресенье? Что-то рановато» — подумал он, кряхтя и покидая постель. Однако был вторник и судья знал это точно. Ведь вчера был понедельник, а судья пока еще в своем уме. Да, вторник. И гомон на улице никак не походил на раннее утро спокойного вторника. Судья раздвинул шторы и выглянул в окно. Его спальня на втором этаже выходила окнами в тихий переулок. Судья Оффенбах, человек рассудительный и немолодой, ценил тишину. Что там происходит, в конце концов?

— Да, вон он! Сукин сын, его честь! Эй, судья, выходи, разговор есть!

Под окнами судьи стояла несколько человек, среди которых выделялся ростом и громким голосом рыжий Шухер — грабитель. Судья недавно приговорил его к приличному штрафу и трем годам исправительных работ на шахте. За что? За грабеж, разумеется. Шухера взяли на месте преступления патрульные Корпуса. Он вломился в дом своей подружки, избил ее и выгреб все ценности, которые нашел. На суде подружка плакала и просила его пожалеть. Говорила, что он исправится,й и они поженятся. Поженились или нет, судья не знал. А вот камень, который Шухер швырнул в окно судьи был фактом. Посыпалось стекло.

— Ну что, твоя честь, тащи свою толстую задницу сюда. Пока мы сами не поднялись, — орал пьяный Шухер. Ему поддакивали, и судья узнал еще троих недавних заключенных из шахты. Работа в шахте заменяла в Городе все прочие наказания, кроме петли, конечно. Содержать тюрьму Город не считал целесообразным. Судья Оффенбах очень неохотно выносил смертные приговоры. Всего дважды за двадцатилетнюю карьеру.

— Господа, — рявкнул он из своего разбитого окна, — Немедленно отправляйтесь по домам. С вами, мистер Шухер, мы поговорим отдельно. У меня в кабинете. Завтра будьте любезны явиться к девяти утра. Я понятно выражаюсь?

— Гляди, твоя честь, что тут у меня есть, — глумливо хохотнул Шухер и сделал неприличный жест. Остальные притихли было, но смелость товарища их ободрила.

— Мы идем к тебе, твоя часть. Не обделайся, пока я поднимаюсь, — Шухер и его товарищи стали ломать дверь в дом судьи. А колокола все звонили.

-

Герхарда разбудил один из фабричных рабочих.

— Господин Герхард, неспокойно на улице.

Герхард, мгновенно проснулся и выбежал к воротам. Он услышал звон колоколов, шум толпы и несколько отдаленных винтовочных выстрелов.

— Поднимайте всех, — распорядился он, Герхард, — Бунт, не иначе.

И тут в ворота загрохотали:

— На фабрике! Срочно от полковника Бора.

Герхард сам открыл ворота. Вестовой передал Герхарду короткое письмо от полковника Бора:

«Доктор Герхард, срочно присылайте все, что успели сделать. Орда пришла. Начинается штурм. В течение часа ждите взвод сопровождения.»

Почерк полковника. Значит, все-таки штурм.

Во дворе фабрики собрались рабочие, человек пятьдесят. Половина основной состава. Многие ночевали на фабрике, Герхард хорошо доплачивал за переработку.

— Срочно готовим продукцию к отправке в Корпус, — Герхард назначил ответственных за погрузку, велел использовать все готовые паровые коляски и пошел к Анабель. Постучал.

— Войди, Герхард, — услышал он и вошел. Анабель одевалась. Она стояла у окна, солнце слепило глаза,ййййй и Герхард едва видел ее. Изящный, словно нарисованный тонким чертежным пером силуэт. Она еще не успела застегнуть рубашку, а Герхард был уже рядом и обнял ее сзади, нежно сжав маленькие груди, вдыхая запах волос. Почувствовал ее порывистый вдох, соски в его ладонях затвердели и Анабель потянулась руками назад, в поисках его тела.

— Ты одет, Герхард! Почему ты все еще одет?

Герхард наклонился к ней, поцеловал в шею, почувствовал ее тепло, нежность кожи.

— Штурм, милая Анабель. Началось. Срочно отгружаем в Корпус огнеметы.

— Но ведь еще не все…

— Все, милая. Уже все. Иначе завтра наша работа будет никому не нужна.

Четыре грузовых паровых коляски стояли во дворе фабрики. Погрузка еще не завершилась, начальник цеха проверял комплектность каждого огнемета. В ворота снова застучали:

— Эй, фабрика! Открывайте. Именем Господа нашего и епископа Мартина!

— Шли бы вы отсюда к своему епископу, — ответили с башни у ворот.

— Ломаем ворота! Выгребем этих аристократов! Давай кареты! Оружие давай! — за воротами кричали, в створки несколько раз ударили чем-то тяжелым.

Герхард поднялся на башню. Это, конечно, не городская стена, но башня у ворот фабрики тоже была внушительной. Внизу, у ворот стояла толпа. Герхард поднялся на самый верх и встал между зубцами:

— Что вам здесь нужно? Мы не откроем ворота, и сейчас здесь будет Корпус городской стражи. Вам лучше разойтись.

Безупречный сюртук, сверкающие сапоги, в которые заправлены черные брюки, темно-серая льняная рубашка, черный с серебром шейный платок и шпага у бедра — это Герхард. Настоящий аристократ. Те, кто толпился внизу привыкли подчиняться аристократам. А люди, подобные Герхарду, уверены, что рождены отдавать приказы. Однако сейчас все изменилось. Герхард не видел внизу горожан, которых он знал. Здесь была возбужденная агрессивная толпа. Кто и как мог управлять толпой? Толпе не нужны аргументы, она не слышит логики. Толпа понимает только силу. Толпа у ворот — это те самые трусливые, завистливые и малограмотные люди, которых Герхард обычно не замечал. Эти люди, слабые и неуверенные каждый по отдельности, согнаны, сплавлены в тупое, ревущее животное. Это животное хочет крови. Топтать, вешать и ломать.

Над словами Герхарда смеялись. Послышались оскорбления и ругань, хохот. О каменную кладку башни со звоном разбилась пустая бутылка. Герхард все понял:

— Мы будем стрелять. У нас арбалеты. Вам не войти на фабрику, — крикнул он, но его не слушали. В ворота стучали, кричали о том, что нужен таран.

Дело плохо, понял Герхард. Ворота не устоят, а его рабочие — не солдаты.

Он отправил на башню трех самых преданных мастеров с арбалетами:

— Будут ломать ворота, стреляйте. Если они ворвутся, Корпус останется безоружным. И тогда всем нам конец.

Рабочие боялись. Герхард это видел. В ворота ударили тараном. Герхард снова взбежал наверх башни. Он увидел, что несколько человек примериваются и раскачивают на веревках бревно. Несколько ударов и ворота не выдержат. Герхард выхватил у одного из рабочих арбалет, прицелился и выстрелил. Болт попал в плечо громилы с тараном, он отпустил бревно и упал на землю. Остальные тоже бросили свои веревки. Толпа заволновалась. Кто-то, швырнул в башню камень,

— Следующего убью, — крикнул Герхард, показавшись между зубцами башни с заряженным арбалетом. Он вдруг почувствовал ненависть к этому быдлу, что столпилось внизу. К этим тупым лицам, бессмысленным их крикам и ругательствам. Поэтому он не колебался ни секунды. Как только бревно попытался поднять какой-то лавочник из толпы, Герхард нажал на спуск. Стрела вошла лавочнику в грудь и тот упал. Толпа заревела. Она теперь знала, кто ее враг, знала, зачем она здесь.

Герхард почувствовал, что рядом с ним кто-то стоит. Это была Анабель. Она выглядывала из-за его плеча. Видела это море озверевший людей и все понимала.

— Где же Корпус, Герхард? Нам не выйти отсюда. Как же доставить им огнеметы?

— Не знаю, милая. Здесь и Корпусу не пробиться. Толпа заполнила всю улицу

Внизу снова подняли бревно и пожилой рабочий из кузнечного цеха, стоявший рядом с Герхардом, выстрелил. Болт вонзился в бревно, но не остановил бунтовщиков. Таран ударил в ворота, створки покачнулись. Из толпы передали двери, сорванные с ближайших домов и этими дверями бунтовщики закрылись как щитами. Теперь таран и те, кто его раскачивал, были защищены. В башню летели камни, несколько стрел ударили в стену, попали в бойницы, кто-то из толпы все же был вооружен.

— Герхард, есть другой выход из фабрики? — Анабель тоже понимала всю серьезность намерений толпы.

— Есть выезд из депо. Для бронепоезда, но если мы разберем те ворота, их уже не закрыть.

— А если мы не выберется сейчас, то будет поздно. Или ты хочешь использовать огнеметы против толпы?

— Я думал об этом, — признался Герхард, — но сам я не смогу, я уже это понял. И никто из моих рабочих не сможет. Нам не хватает Кэпа.

Анабель не ответила. Она тоже думала о Кэпе. И о том, что солдаты нужны редко. Но если уж они нужны, никто не может их заменить.

Герхард смотрел на Анабель. Ее роста не хватало, чтобы выглянуть из бойницы и она подставила ящик. Камень из толпы брызнул острыми крошками у ее лица. Она вздрогнула, но не спряталась. Анабель не боялась. Внизу ломали ворота, рядом стрела перелетела через стену и попала в бедро одного из рабочих. Толпа ревела и требовала оружие, где-то вдалеке слышались винтовочные выстрелы. Герхард внезапно понял, что думает только об Анабель. Да, мужчина на многое готов в своей жизни. Но только ради женщины он способен на все.

— Держите ворота, — крикнул он во двор, тащите бочки с водой и подпирайте створки. Нам нужна баррикада, — Серго и Пабло, ко мне с арбалетами. С этой стороны ворот наш враг. Они убьют нас всех, если войдут. Вы поняли? Стреляйте пока есть болты. Побледневший молодой мастер кивнул, второй пожал плечами и, выглянув в бойницу, пустил стрелу.

Герхард распоряжался, Анабель побежала в лабораторию. Собрать все чертежи, инструменты, несколько книг, что были ей особенно дороги и немногие свои вещи. Когда она вернется сюда?

Через несколько минут ворота были завалены изнутри всем, что было во дворе фабрики. Створки теперь не раскачивались, но и потери среди рабочих уже были. Двое ранены стрелами. Несколько ушибов камнями, которые швыряли через стенки ворота бунтовщики. Ранеными занимался Густав Кремер, фабричный медик. Герхард приказал разобрать и подготовить к открытию ворота в депо. На бронепоезд срочно грузили уголь, в цистерну заливали воду. Огнеметы и запас горючей смеси грузили в единственный вагон состава. Заняты были все, но рук не хватало, и Анабель занялась припасами, вытаскивая их со склада и на тележке толкая до бронепоезда. Бунтовщики передавали над головами лестницы и ломали ворота. Их было не меньше тысячи. Только здесь. Фабрика не устоит и часа. А что же город?

-

Лейтенант Майерс провел ночь в заведении мадам Тиссо. Он устроил себе выходной, так он это называл. Последние недели лейтенант много пил. Каждый вечер он встречал с бутылкой виски, каждое утро мучился от головной боли. Страх — вот причина и следствие. Лейтенант Майерс боялся Орды. С тех пор как на его глазах погиб патруль, лейтенант не мог спать. Каждый раз, засыпая, он боялся увидеть сон, в котором его настигает и топчет гигантский жук. Лейтенант не был трусом, просто он не переносил насекомых. Жук, таракан или паук вызывали в нем омерзение и оцепенение. Он едва терпел стрекоз и бабочек, но все, что ползало на шести или восьми лапах вызывало у него жуткий страх. Лейтенант Майерс — прекрасный стрелок и отличный офицер, ветеран многочисленных стычек с дикими, боялся Орды до безумия, до судорог. Это было непереносимо стыдно, но он не мог ничего сделать. Ночью он плакал на плече красотки Мадлен, известной своей грудью, умопомрачительных размеров. Лейтенант спрятал лицо в этих мягких, пахнущих хлебом полушариях от стыда и обиды. Красотка Мадлен ласково гладила его по голове и думала о том, что пора, наконец, проститься с мадам Тиссо и найти мужчину, который будет нуждаться в ее утешении. И еще дети. Красотка Мадлен мечтала о детях, о том времени, когда ее чудесная грудь исполнит свое назначение — кормить кормить счастливых здоровых малышей. Лейтенант Майерс будет хорошим отцом. Наверное…

Когда утром лейтенант Майерс натягивал форменные брюки, красотка Мадлен намекнула ему, что их встречи могут быть гораздо чаще… но лейтенант не был готов обсуждать будущее, а делиться своими мечтами красотка Мадлен не привыкла. Всерьез говорить с мужчиной утром? Упаси господь. Это самое глупое занятие на свете. Мужчины вообще не созданы для разговоров. Уж она то знает.

Красотка Мадлен встала, завернувшись в розовый шелковый халат и поцеловала лейтенанта в щеку. Очень нежно. Она всегда делала так на прощанье. Мужчинам это очень нужно. Что, кроме внимания женщин, делает мужчин героями?

Лейтенант Майерс не чувствовал себя героем. У героев не болит голова по утрам так, что хочется снять ее и бросить в сточную канаву. Выйдя на крыльцо, лейтенант споткнулся о порог и выругался.

— Глянь, какой солдатик выкатился из-под юбки мадам Тиссо! — глумливо сказал кто-то. И сказал достаточно громко, чтобы лейтенант услышал.

Подмастерья из большой пекарни на углу, проходившие мимо по переулку захохотали.

«Как можно смеяться над офицером Корпуса? Они что все пьяны с утра», — подумал лейтенант.

— Господин офицер с утра вял, как хвост его кобылы, — пошутил один из пекарей.

— Любите шутить, господа? — разозлился лейтенант.

— А ты, солдатик, иди, пока цел!

Лейтенант спустился с крыльца и направился к шутникам. Голова болела. Злость и собственная ночная слабость закипели в поисках выхода.

И тут что-то тяжело ударило его по голове сзади. Лейтенант повалился на брусчатку, беспомощно взмахнув руками. Позади оказался один из весельчаков-пекарей. В руках у него была здоровенная разделочная доска. Когда бессильного лейтенанта с остервенением и удовольствием пинали, из заведения мадам Тиссо с криками выбежали девушки в шелковых халатах. В бой их вела красотка Мадлен. Халат ее распахнулся, открывая великолепную ослепительно белую грудь. Красотка Мадлен как копье наперевес держала напольную вешалку для шляп. Женщины разогнали пекарей и подняли лейтенанта с мостовой. И тут зазвонили колокола собора.

— Началось, — громко и зловеще сказал один из пекарей и посмотрел на кобуру с револьвером лейтенанта Майерса:

— Преподобный Мартин велел приносить любое оружие…

Лейтенант Майерс уже начал приходить в себя, когда стоящая перед ним Красотка Мадлен отлетела в сторону от удара в лицо. К поясу лейтенанта потянулись руки, перепачканные мукой. «Это мое оружие, его хотят забрать. Какой-то лавочник…», — в голове у лейтенанта Майерса прояснялось. Лейтенант различил ухмыляющееся лицо пекаря и изо всех сил врезал ему коленом между ног. Не совсем честно. Но, согласитесь, бить офицера Корпуса сзади по голове — это не только нечестно, но и наказуемо. Пекарь хватал ртом воздух. Наверное, хотел что-то сказать. А лейтенант, оглядевшись, понял, что вокруг него враждебные лица. Толпа окружила его и несколько женщин из борделя.

— Разойтись! — гаркнул лейтенант, доставая револьвер из кобуры. Его все еще немного шатало и голова гудела, — Помогите ей встать, бросил он женщинам, указав на красотку Мадлен и пошел на толпу с револьвером. Взвел курок. Толпа вокруг него роптала. Сзади стонал пекарь, его друзья стояли прямо перед лейтенантом. «Перестреляю к черту, сволочей», — подумал лейтенант и, видимо, мысль эта отчетливо проявилась на его лице. Пекари попятились, открывая дорогу к крыльцу борделя мадам Тиссо. Лейтенант левой рукой подталкивал женщин к бару, не ослабляя внимания. Красотку Мадлен завели внутрь, она закрывала лицо руками и навзрыд плакала.

— Ишь ты, со шлюхами, значит останется офицерик…

— Они там утешат друг-друга…

— Совсем стыд потеряли, аристократы…

— Надо бы подпалить курятник…

— Повесить к чертям, офицера. А девки пусть послужат народу…

Такие предложения звучали все громче, и толпа подступала. Лейтенант Майерс понял, что дело плохо. Он вошел внутрь борделя, опустил засов и с грохотом двинул к дверям тяжелый буфет.

Не смолкали, тоскливо и монотонно звонили колокола собора.

-