«Уважаемая мисс Анабель Шторм, мы соболезнуем Вашей потере. Профессор Шульц очень многое сделал для Города. Мы сохраним память о нем. На последнем заседании Совета он предупредил о своей отставке и предложил Вас в качестве нового Хранителя Башни. В соответствии с уставом Города Вы также становитесь членом городского Совета с правом голоса. Совет ждет вас на завтрашнем заседании в 10 часов утра, в Ратуше».
Анабель положила письмо на стол и закрыла лицо руками. Невозможно. В это невозможно поверить. Профессор Шульц был для нее всем. Наставником, другом, примером… После смерти деда он оставался единственным человеком, которого она считала свой семьей. Зачем она была так заносчива с ним последние месяцы? Ведь он был во многом прав, этот маленький старый человек, спасавший животных в ее лаборатории. Он был добр и терпелив с ней. Заслужила ли она такое отношение? Неужели она всерьез считала его отжившим свое, боязливым старик?
Анабель плакала. Она не плакала уже много лет. Думала, что совсем разучилась. Вчера, когда они с Герхардом приехала к почерневшей и мертвой Башне ее охватило какое-то безразличное оцепенение. Она слушала рассказы очевидцев, смотрела на пустые окна Башни с обугленными рамами и не могла поверить, что все это правда. Герхард увез ее домой и сказал, что обо все позаботится. Чудовищное окончание самого лучшего дня в ее жизни. Слезы душили Анабель. Она не спала этой ночью, ходила из угла в угол. Пыталась читать, потом разбирала старые записи, но ничего не выходило. Когда почтальон бросил письмо в ее почтовый ящик, она услышала и сразу же его распечатала. И вот теперь плакала…
— Анабель, вы дома, я могу войти? — это голос Герхарда.
— Нет, — крикнула она сквозь слезы, но он уже вошел. Она слышала его шаги, а потом почувствовала его руку на плече. Ей не хотелось никого видеть. И ей точно не хотелось, чтобы Герхард видел ее такой.
Он подошел к ней и погладил по голове. Обнял. Анабель, не открывая лица, прижалась к нему. Он был большой, надежный и теплый. Гладил и успокаивал, говорил что-то. Она не слушала слова, слушала только голос. И его спокойный ласковый голос был важнее, чем слова. Она наконец перестала плакать. Только вздрагивала, и дрожь эта никак не могла уняться. Большие руки Герхарда обнимали ее. Оказывается, так тепло и уютно, когда тебя обнимают…
А потом он поцеловал ее. В мокрые от слез глаза. И еще раз и еще. Он целовал ее лицо, губы, руки, которыми она закрывала свое заплаканное лицо. Горячие губы его не останавливались, и Анабель наконец, почувствовала, какой он весь горячий. А ей было холодно…
Он отнес ее в спальню. Бережно уложил в постель, укрыл одеялом и гладил по голове, пока она не уснула. Она хотела, чтобы он остался насовсем, хотела, чтобы он лег рядом с ней, и она бы спряталась от всего этого ужаса у него на груди. Но он только сидел рядом и гладил ее волосы. Пока она, наконец, не уснула.
Когда Анабель заснула, Герхард пошел на кухню, приготовить себе кофе и увидел письмо из ратуши. Прочитал. Это было нехорошо и никаких оправданий у него не было. Но люди так устроены, делают что-то, а потом жалеют. Письмо его ошеломило. Профессор сделал своей преемницей Анабель? Как это могло быть, ведь Герхард был уверен, что его ждут Башня и Совет? Это был решенный вопрос. И полковник Бор, и казначей Эпштейн гарантировали ему это. Да и профессор Шульц несколько раз упоминал об этом. Не прямо, но достаточно однозначно. Странное решение. И Анабель совершенно не подходит. Она ведь женщина. Она — гениальный исследователь, но абсолютно ничего не понимает в управлении, не интересуется городской жизнью. Ее кроме лаборатории вообще ничего не волнует. Почему она не сказала ему об этом? Вчера было время поговорить…
Когда Анабель проснулась, день уже шел к концу. На столе она увидела записку от Герхарда. Он писал, что заедет к ней около пяти часов. «Совсем скоро», — подумала Анабель. Потом она заметила вчерашнее письмо из ратуши. Оно тоже лежало на столе. Рядом с запиской от Герхарда. Неужели он читал письмо? Как ему это объяснить? Анабель тяжело вздохнула. Жизнь ее просто перевернулась вверх тормашками. Надо было что-то делать со всем этим. Но сначала разобраться с лабораторией, понять, что потеряно при пожаре.
Герхард приехал ровно в пять. Анабель стояла на крыльце дома и ждала его. Он, как всегда, элегантный и вежливый в черном с серебром, открыл перед ней дверь паровой кареты и рванул с места.
— Сначала я покажу вам, где я устроил вашу лабораторию, Анабель. Пока мы разбираем и приводим в порядок Башню, разумеется.
— Мне показалось, что Башню уже не восстановить, вы думаете, это возможно?
— Я уверен, что возможно. Всего лишь небольшой пожар на четвертом, и выбитые окна. Перекрытия целы, лестница в порядке. Если бы не осада, мы бы решили вопрос в течение месяца.
— Что за осада, Герхард?
Герхард понял, что она ничего не знает и коротко рассказал ей о событиях за стеной.
— Сегодня ворота открыты, но в город пускают только тех, кто работает на фабриках и фермеров. Весь прочий сброд Корпус держит за стеной.
— Но ведь они там совершенно беззащитны?
— В случае реальной осады, каждый лишний рот будет проблемой.
— А что вы сами думаете об Орде? Я слышала о ней, но только сказки и слухи.
— Думаю, это дикие с юга, которые приручили каких-то мутантов. Скорее всего, опасность преувеличена, и Корпус справится. Но и мы должны помочь.
— Как те вчерашние студенты в Башне?
Герхард поморщился:
— Нехорошо так говорит сейчас, но покойный профессор Шульц ошибся с этими мальчишками. Жаль, что я не узнал о просьбе Корпуса раньше. Я бы перевел разработку огнеметов к себе на фабрику. И, пожалуй, так и нужно сделать. Сейчас я все вам покажу.
Паровая карета подъехала к воротам фабрики. Одна из широких створок открылась, выглянул дежурный в синей униформе, узнал Герхарда и открыл вторую створку.
Фабрика была похожа на сказочный замок. Высокие каменные стены с башнями у ворот. Несколько мощных приземистых одноэтажных корпусов с огромными арочными окнами и две гигантских кирпичных трубы, из которых вверх поднимались клубы густого черного дыма. С обратной стороны фабрики в нее входили древние железнодорожные пути. Один путь постоянно использовался и связывал литейные цеха с шахтой. Второй путь зарос травой и заканчивался у ворот депо — самого высокого цеха фабрики. Закрытого и заброшенного.
Туда Герхард и повел Анабель. Оказалось, что закрытый и заброшенный цех Герхард почти год назад переоборудовал для собственных целей. Вчера, Герхард показал Анабель только свою лабораторию, где он экспериментировал с паровыми двигателями. Сейчас он открыл ей свой главный секрет:
— Это моя гордость, Анабель. Паровые коляски — игрушки по сравнению с этим…
Анабель, пораженная, остановилась перед локомотивом с двумя вагонами. Он был в несколько раз больше того паровоза, что тянул вагонетки из шахты. Он был по-настоящему красив. Черный, сверкающий, весь в ровных рядах заклепок. С оскаленной вытянутой вперед решеткой. Хищный. Локомотив еще не был завершен, вокруг него стояли леса, с потолочных балок опускались на тросах незакрепленные детали корпуса. Паровоз был похож на корабль строящийся на верфи. Несколько рабочих в синих комбинезонах работали с колесами, что-то устанавливали в кабине машинистов и закрепляли слои брони на тендере — вагоне с углем и водой, следующим за локомотивом.
Весь цех депо с его высокими потолками, блочными подъемниками и рядами верстаков гудел и грохотал.
— Боже мой, Герхард! Как он красив!, — Анабель с горящими глазами обходила цех.
— Это бронепоезд, дорогая. Это бронепоезд, который станет нашими руками и глазами далеко за пределами пустошей. Мы сможем исследовать весь мир.
Анабель обошла огромный локомотив и вплотную к нему подогнанный тендер. Сотни сложных узлов, прекрасных технических решений. Это был проект, реализованный потрясающим инженером. На выступающем вперед щите локомотива стояло название. «Господин Дракон»
— Это имя вашего локомотива?
— Да, красивое и совершенно случайное название из старых книг, — Герхард улыбнулся, а у Анабель мелькнула мысль, о том, что случайности и Герхард — вещи несовместимые. Но она ничего не сказала.
Анабель была потрясена. Этот мощный локомотив был невероятно красив. Герхард совершил чудо. Она поняла, что в депо стоял остов этого паровоза и Герхард решил вернуть его к жизни. Она и не подозревала, насколько работа Герхарда крупнее и важнее, чем паровые коляски. Они, конечно, удобные и практичные, но за двадцать лет уже стали привычной частью города. А этот великолепный бронепоезд — совсем другое дело! Анабель поняла, что недооценивала Герхарда. Выскочка-администратор оказался способен на труд, рядом с которым ее исследования казались песочницей капризной школьницы. Анабель закусила губу. Что это? Зависть?
— А теперь, дорогая, поднимемся вот сюда, и я покажу, где оборудовал твою временную лабораторию.
И Герхард повел ее по железной лестнице на второй этаж ангара. В отдельном просторном помещении с большими светлыми окнами стояли ее стеллажи, шкафы и все оборудование из лаборатории. Ее круглый стол, ее инструменты, станки… Герхард за один день перевез все и устроил так, что Анабель сразу могла вернуться к работе. Пожалуй, это произвело на нее еще большее впечатление, чем бронепоезд. Пока она плакала и ходила из угла в угол в своей пустой квартире, он позаботился обо всем. Удивительный человек. Анабель подошла к нему. Очень близко. Взяла за руку обеими своими тонкими руками. И спросила, заглядывая в глаза:
— Как я могу отблагодарить тебя, Герхард?
Он наклонился к ней, почти коснулся губам и прошептал:
— Просто смотри на меня так. Иногда.
Анабель смутилась. Герхард отстранился и сказал:
— От студентов с четвертого этажа остался незаконченный проект усовершенствования огнемета. Боюсь, сейчас у нас с тобой нет ничего важнее. Ты гораздо лучше меня разбираешься в химии. Может быть, посмотришь?
Анабель кивнула и Герхард показал ей разложенные на столе части огнемета, старинные чертежи и записки студентов.
— Я займусь этим прямо сейчас, — Анабель запнулась, но продолжила, — Герхард, я хотела тебе сказать про письмо из Ратуши. Профессор Шульц оставил меня…, хотел чтобы я стала его преемницей…
— Я слышал об этом, Анабель, — Герхард покачал головой, — Боюсь, сейчас это не лучшая должность в городе — и, поклонившись, как всегда, предельно галантный Герхард вышел.
«Он необыкновенный. Как я могла раньше этого не замечать? — окна левой стороны ее лаборатории выходили в депо и Анабель наблюдала, как Герхард обходит локомотив и тендер, осматривая и указывая на какие-то узлы рабочим.
-
Герхард инспектировал результат дневной смены в течение часа, скрупулезно и долго вникая во все сложности. Он записывал расхождение чертежей и реальных размеров после сборки, а сам вспоминал, как Анабель подошла к нему и смотрела на него, своими огромными серыми глазами. «Как ты можешь отблагодарить меня, дорогая Анабель? Так, кажется, ты спросила? Раздеться и лечь на стол, раздвинуть свои ножки и стонать, когда я буду входить. Так стонать, чтобы рабочие заглядывали в окна и видели, что ты принадлежишь только мне. Моя добыча, моя женщина…». Герхард помотал головой, прогоняя эти мысли. «Не сейчас. Ты все делаешь правильно. И эта девочка и лаборатория и Совет, все у тебя будет. Только не торопись». Так говорил себе Герхард, но перед глазами его стояла лежащая в постели Анабель. Это было только вчера. Как ему хотелось отбросить одеяло и …
— Так что нам делать, доктор Герхард? Если мы оставим этот клапан, таким, какой он был, залить воду в цистерны можно будет только сверху, — мастер, настраивающий паровой котел локомотива, уже второй раз повторял свой вопрос и ждал ответа.
— Да, вы правы. Нужно переделать. Мы не всегда сможем заливать воду в идеальных условиях депо. Что ты предлагаешь? — Герхард заставил себя выбросить из головы мысли об Анабель и заняться бронепоездом.
О проекте
О подписке
Другие проекты