– Земля здесь дорожает с каждым годом. Уж больно места живописные, – сказал Максим, объезжая дорожные колдобины. – С газом, правда, беда – слишком дорого от магистрали тянуть. Газ, насколько знаю, только в том доме есть.

Он показал на двухэтажное строение, возвышающееся на фоне леса.

Машина, попрыгав на ухабах, свернула и остановилась у одноэтажного кирпичного дома, на участке которого колосилась высокая трава. Забора не было, но присутствовал намек на него – вкопанные по периметру опорные столбы.

– Приехали! – объявил Максим и вылез из машины. Пассажиры последовали примеру.

Капа с удовольствием потянулась и шумно втянула носом воздух.

– Елочкой пахнет!

Ежевичкин отпустил кошку на землю, которая тут же юркнула в густую траву, и помог Максиму вытащить из багажника спортивную сумку, два пакета с продуктами и телескопическую удочку.

– Насчет рыбалки у соседей спросите, Егор Александрович, – сказал Максим, захлопнув багажник.

Он открыл входную дверь с маленьким витражным окошечком и сделал пригласительный жест. Едва гости зашли в дом, принялся деловито тыкать пальцем по сторонам.

– По минимуму пока, но для жизни хватает. Две комнаты. Под чехлами диван, кресло. Вон та дверь – санузел. Бойлер…

– Санузел в доме? Обожаю теплые сортиры! – сказала Капа.

– Да. Бойлер включается на кухне.

Они пересекли комнату, совмещенную с маленькой кухней. Капа провела пальцем по запыленному столу.

– Я здесь почти не бываю. Так, заезжаю иногда за инструментом. У меня тут рабочие два месяца жили – те за порядком особо не следили, – извиняющимся тоном сказал Максим и принялся открывать кухонные шкафчики.

– Тарелки, чашки, ложки. Вода включается под мойкой. В общем, разберетесь. Холодильник сейчас врублю.

– Мне нравится! – вынесла свой вердикт Капа.

Домик, несмотря на некоторое запустение, был действительно уютным. А пыль – ее и стереть можно.

На улице раздался шум и короткое мяуканье. Все одновременно выглянули в окно. Среди высокой травы, словно акулий плавник в океанских волнах, двигался черный хвост Сусанны: стремительно, резко меняя направление. Раздался короткий победный рык, показалась голова кошки, в зубах которой трепыхалась жирная крыса. Резкий взмах – и крыса, вращая голым хвостом, полетела в сторону дороги. Кошка снова исчезла в траве.

– Ты ж моя красавица! – в полном восторге закричал Максим.

Капа толкнула локтем Ежевичкина.

– Егор, в нашей квартире нужно срочно завести крыс. Или мышей.

– Зачем?

– Не видишь, что Сусанне не хватает большой охоты? Иначе объектом станешь ты.

– А ты?

– А я здесь останусь.

***

Капа с удовлетворением взглянула на плоды почти трехчасовых стараний: сверкающую мебель, прозрачные, словно слеза младенца, окна и чистый пол. На кухонном столе, тоже чистом, горкой громоздилась вымытая посуда. В кресле позевывала довольная удачной охотой Сусанна. Идеальную тишину нарушал лишь судорожно хрипящий старый холодильник, охлаждающий в своих недрах продукты.

Вернулся Ежевичкин, который все это время шарахался по селу и знакомился с местными. Вид он имел загадочный.

– Разувайся, я полы вымыла! – скомандовала Капа.

– Да я заходить не буду. Я тут с соседями на рыбалку собрался. Пойдешь?

– Я не рыбак, – отмахнулась она.

– У озера посидишь, свежим воздухом подышишь.

– Завтра прогуляюсь. Мне еще ужин надо приготовить. Ты иди.

Ежевичкин притворно вздохнул, взял прислоненную к стене удочку и вышел. Капа подхватила полусонную Сусанну на руки.

– Сусанна, хочешь научу линди-хоп танцевать? – спросила она и закружила по комнате.

Кошка, ошалело глядя на вращающуюся вокруг комнату, выпустила коготки и оскалилась в протестном шипении. Спрыгнула с рук и взобралась обратно в кресло. Глядя на хозяйку, повертела лапой у уха и свернулась калачиком.

Капа вздохнула и поплелась на кухню.

В дверь постучали.

– Открыто!

В дом просунулся седой мужчина с обвислыми усами.

– Доброго вам денечка! – поприветствовал он. – Позволите зайти?

– Конечно. Здравствуйте.

Гость зашел и протянул руку.

– Давайте знакомиться? Сосед. Тараскин.

Капа пожала его большую сухую ладонь и представилась тем же манером:

– Бойцова.

– А что так? – удивился он.

– А что не так? – удивилась она.

– Да просто фамилия вашего мужа – Ежевичкин.

– Да что вы говорите! Спасибо, буду знать.

Тараскин взглянул осуждающе.

– А что ж фамилию супруга не взяли? Хорошая фамилия, вкусная.

– Это и есть фамилия мужа.

– Первого?

– Единственного.

– А Ежевичкин кто тогда?

За свою долгую жизнь Капа встречала много бесцеремонных людей, но этот бил все рекорды. Она с угрозой приподняла левую бровь.

– Слушайте, Тараскин, не знаю вашего имени-отчества, что за нездоровое любопытство?

Сосед расплылся в улыбке.

– Да шучу я! Не мое это дело! Знакомлюсь я так! Понимать надо! Семен меня зовут! А вас?

Улыбка его была такой добродушной, что у Капы пропал воинственный настрой.

– Капитолина.

– В гости приглашаю, Капитолина. Жена моя, Дарьюшка, сказала: иди соседей позови на чай.

– Да мне ужин готовить надо. Егор придет…

– Егору будет не до ужина. Наша рыбалка – это такая рыбалка! – загадочно ответил он. – Идем?

Капа посмотрела на спящую кошку, которой до хозяйки не было никакого дела, и согласно махнула рукой.

Через десять минут она сидела под яблоней и пила вкусный чай с мятой и чабрецом. Дарья Тараскина, семидесятилетняя женщина, по-хозяйски суетилась вокруг стола.

– Да сядь ты уже! – беззлобно прикрикнул Тараскин. – Голова болит от тебя: туда-сюда, туда-сюда!

Дарья села и положила натруженные руки на стол.

– И как вам здесь, Капитолина? Нравится?

– Можно просто Капа. Очень нравится, – ответила Капа и зачерпнула полную ложку варенья. – М-м-м, вкусно! Я тоже варю, но у меня оно не такое вкусное получается.

– Хозяйка! – довольно прогудел в усы Тараскин. – А первое время вообще ничего не умела. Все приходит с опытом, с годами.

– Неправда! Варенье у меня всегда хорошо получалось! – возмутилась Дарья.

– Да шучу я! – хмыкнул он и вытащил из пачки беломорину.

– Никогда не понимала твои шутки.

– Это потому, что у тебя чувства юмора нет, – парировал муж.

– Это потому, что шутишь ты коряво! – отрезала жена и придвинула гостье тарелку с пышной сдобой. – Угощайся, Капа.

– Угощаюсь! – Капа взяла ароматную булочку и щедро намазала вареньем. – Я, наверное, Егора уговорю в деревню переехать. Красота же! Буду целыми днями лежать в гамаке и свежим воздухом дышать.

– Целыми днями?! – ужаснулась Дарья. – Не знаю, я вот не могу без дела сидеть, тем более – лежать, мне двигаться надо, что-то делать. Я вот, например, домработницей устроилась.

– Это кому тут домработница понадобилась? – прошамкала Капа с набитым ртом, покрутила головой и ткнула пальцем в сторону соседнего дома с кривой печной трубой и рассыпающейся завалинкой. – Им?

Дарья засмеялась и показала на двухэтажный дом, возвышающийся через три улицы.

– Там убираю. Платят каждый день, к пенсии прибавка хорошая.

– И на кой? – недовольно прогудел Тараскин. – Нам что, денег не хватает? Да и Буцефал нас кормит!

Капа поперхнулась.

– Кто?!

Дарья обреченно отмахнулась, а Тараскин встал и поманил гостью пальцем.

– Пойдем, Буцефала моего покажу. За домом стоит.

Капа отпила из кружки и встала:

– Пойдем.

Тезкой коня Шуры Макендонского оказался трактор неопределенной модели. Весь в грубых сварочных швах, разноцветный, с фанерной дверью, с длинными рогами круглых велосипедных зеркал и закопченным шпилем выхлопной трубы – этакая сборная солянка из всего, что можно было найти на помойке. На радиаторной решетке гордо желтел шильдик с изображением вздыбившегося коня и скромной надписью «Ferrari».

– Сам собрал!

– Я так и поняла. И как он вас кормит? Ты его за деньги показываешь? Я тебе уже что-то должна?

– В аренду сдаю! – снисходительно ответил Тараскин. – Хочешь – телегу прицепи, хочешь – ковшом работай! А уж сколько я им машин из грязи повытаскивал в распутицу! Хороший конь! Соляры, правда, много жрет.

– Так он работает?

Тараскин оскорбленно посмотрел на Капу, лихо закусил папиросу и полез в кабину. Хлопнул фанеркой двери и завел двигатель. Трактор судорожно чихнул, взревел и приподнял ковш. Проехал пару метров назад-вперед, уперся ковшом в землю и несколько раз приподнялся, оторвав передние колеса от земли. Остальные трюки Капа разглядеть не смогла из-за плотной завесы черного дыма, клубящегося из трубы.

***

Она проснулась оттого, что ей очень захотелось пить. Эх, не надо было есть рыбу на ночь! Это все Егор – приволок целое ведро рыбы и изъявил желание ее отведать – пришлось жарить. Хорошо, что не успела ничего приготовить.

Она щелкнула храпящего Ежевичкина по носу, встала с разложенного дивана и прошлепала на кухню. Зачерпнула кружку воды из ведра и медленно, с наслаждением выпила. Вода была холодной и вкусной.

– Опухну к утру, – сказала она самой себе и снова зачерпнула. – Зато морщины разгладятся.

Делая неторопливые глотки, уловила краем глаза странные отблески.

– Что за дискотека? – в недоумении пробормотала она, глядя на мигающее вдалеке пятно света. Пятно мигало не бессистемно, а в четкой последовательности – это был сигнал SOS.

Капа торопливо поставила кружку и подошла к окну. Сигнал о помощи шел из того самого высокого дома, где подрабатывала домработницей ее новая знакомая Дарья Тараскина.

– Егор! – позвала она, не отрывая взгляда от окна.

Тишина.

– Егор! – она позвала громче.

Ежевичкин всхрапнул в ответ и что-то пробормотал.

– Полундра! – рявкнула Капа.

Ежевичкин вместе с одеялом скатился на пол. Принялся озираться, щуря сонные глаза. Увидев смеющуюся Капу, с облегчением выдохнул и тут же возмутился:

– Сама не спишь и другим не даешь?!

– Сюда иди!

Ежевичкин швырнул одеяло на диван, подтянул трусы и прошлепал на кухню.

– Чего?

– Туда смотри!

Ежевичкин уставился в окно. Через несколько секунд с досадой почесал ногу.

– И что я должен там увидеть?

– Кто-то фонарем сигнал о помощи подавал: три точки – три тире – три точки.

Ежевичкин прекратил чесать ногу.

– Это SOS. Откуда морзянку знаешь?

Вопрос был задан таким тоном, будто морзянка – это священная государственная тайна, и знать ее могли лишь два человека в этом мире: Сэмюэл Морзе и он, пенсионер-подводник и каперанг в отставке, Егор Александрович Ежевичкин. А остальные – рылом не вышли.

– На Север собиралась когда-то, – пояснила Капа.

Даже в темноте она увидела его вытянувшееся от удивления лицо.

– Зачем? На Север зачем?

– На льдине поплавать. Вот, смотри!

Вдалеке снова замигал свет. Ежевичкин озадаченно пробормотал:

– Хм-м, действительно.

Он повернулся, но Капы в кухне уже не было – она одевалась в комнате. Он последовал ее примеру и схватился за джинсы, висевшие на спинке стула. Одевались спешно, молча, не обсуждая дальнейший план действий. Кошка Сусанна мирно спала в кресле. Умаялась за день.

Через пару минут они шли по ночной улице. Под ногами кроссовок хрустел гравий. Луна, выглядывающая из-за быстрых ночных облаков, освещала путникам дорогу, пролегающую мимо гор строительного мусора, сваленного вдоль заборов.

– А ты мне ничего не рассказывала про Север.

– А я туда не добралась.

– Почему?

– Милиция поймала на вокзале, – неохотно ответила она и обернулась на легкий шорох за спиной. Подбежавшая Сусанна села и облизнулась.

– Ладно, пойдем! – разрешила Капа.

Кошка засеменила рядом.

Троица свернула в переулок, прошла около пятидесяти метров и уперлась в большой забор из профнастила.

– Пришли, – сказал Ежевичкин и глянул на второй этаж, одно окно которого мерцало слабым свечением то ли телевизионного экрана, то ли компьютера.

– Переулок Изумрудный, 10, – прочитала Капа на адресной табличке. – Егор, ты заметил, чем благозвучнее название улицы, тем больше всякого дерьма на ней происходит? И наоборот. Вот у нас в городе есть улица Отхожая – так там все дома с табличками «Дом образцового содержания».

Ежевичкин не ответил, внимательно вглядываясь в узкую щель между калиткой и забором.

– Что там? – спросила Капа.

Он пожал плечами.

– Да ничего особенного. Свет горит на первом этаже. Во дворе стоит джип. Номеров не вижу.

– Людей видишь?

– Тихо! Я что-то слышу!

Он поднял указательный палец, призывая к тишине, плотнее прильнул к щели правым глазом и тут же отпрянул. Забор немного качнулся, будто на него навалилось что-то тяжелое. Ночную тишину прорезало грозное рычание.

Сусанна, до этой поры спокойно сидевшая в ногах Капы, зашипела и выгнула спину дугой. Отчетливо хлопнула входная дверь.

– Что там?! Глянь! – раздался мужской голос.

Капа подхватила шипящую кошку и помчалась в сторону темного недостроенного дома. Ежевичкин, поколебавшись, бросился следом.

Громко и резко лязгнул отодвигаемый засов.

Капа юркнула в темноту дверного проема, а Ежевичкин, споткнувшись, полетел на землю. Приземлившись на локти, закатился за кучу мусора и накрылся куском рубероида.

Калитка отворилась. На улицу выскочили два огромных ротвейлера, они синхронно опустили носы к земле, втянули воздух и помчались в направлении недостроенного дома.

– Егор! Сюда! – прошипела Капа. Ежевичкин не шевелился, боясь выдать себя. Тогда она развернула кошку к себе и заглянула в желтые глаза.

– Спасай, мать!

Сусанна спрыгнула на пыльный бетон и выбежала на дорогу. Выгнула спину, подняла хвост трубой и вызывающе оскалилась.

Собаки притормозили и уставились на кошку. Та фыркнула и побежала по дороге, изящно и легко набирая скорость. Собаки с грозным рыком, с силой отталкиваясь лапами от земли, помчались следом с оглушительным лаем. За ними уже бежали двое мужчин.

– Цезарь! Дункан! Ко мне, мать вашу! Это кошка! – заорал один, бородатый. Второй, худощавый, молча размахивал длинными ремнями поводков.

Капа выбежала из укрытия и сбросила рубероид с Ежевичкина.

– Разлегся тут! Давай к дому!

– А Сусанна?!

– Поверь, с ней все будет нормально! – заверила она и побежала. Он глянул в спины мужчин, прислушался к затихающему за поворотом лаю и последовал за ней.

Капа, осторожно заглянув за калитку, шагнула во двор, но подоспевший Ежевичкин цепко схватил за плечо.

– Я сам! Может, там еще кто-то есть!

– Если что, прикинься рубероидом и скажи, что ждешь трамвая!

– Тебе из всего надо цирк устроить? За улицей следи.

Едва он зашел в дом, как за поворотом послышались громкие голоса и собачий вой.

– Егор, атас! – крикнула Капа.

Выбежавший Ежевичкин схватил ее за руку и увлек в темноту деревьев на противоположной стороне. И очень вовремя, потому что на лунном горизонте замаячили две человеческие фигуры, тащащие на поводках упирающихся собак. Охранники приблизились, и уже можно было услышать их разговор:

– Цезарю весь нос расцарапала, зараза! – зло сказал бородатый.

– Надо было камнем в нее! – запоздало посоветовал худощавый.

– Ага, камнем! Она на дерево прыгнула – и всё, нет ее! Бесят меня кошки!

– А меня алхимик наш бесит! Надо надавить на него – пусть быстрее свои формулы рожает! Неделю телится! Зря ты не дал ему пальцы сломать!

– У самого желание его фонарем по башке отоварить, но нельзя! А, черт! Фонарь у него в комнате забыл!

Хлопнула калитка, и наступила тишина.

Ежевичкин с облегчением выдохнул и вытер пот со лба.

– Жива Сусанна. Убежала.

– А что я тебе говорила? – усмехнулась Капа. – Ты лучше скажи, что видел?

– Да не успел я ничего увидеть. Лестницу видел.

– Вот и посылай тебя после этого на ответственное задание. Ладно, что мы знаем? Есть некий алхимик, который крепко задолжал нехорошим людям какие-то формулы. Что за формулы? Кстати, чем у нас алхимики занимаются?

– Философский камень ищут, – буркнул Ежевичкин и отряхнул испачканные джинсы.

Из кустов выскочила черная кошка.

– Сусанна!

Кошка прыгнула ему на руки и громко заурчала. Он заботливо погладил ее по покрытой колючками лоснящейся шерсти.

– Молодец! – сдержанно похвалила Капа. – А теперь мы найдем участкового.

– Он тут не живет, – ответил Ежевичкин, выковыривая колючки из шерсти кошки. – Это я от местных узнал.

– А где он живет? – не поняла Капа.

– Людей не хватает, он один три села тянет. Живет в Дармоедовке, а это в тридцати километрах отсюда. Звони сразу «102».

Она вытащила свой кнопочный телефон.

Дежурный выслушал и предупредил, что придется набраться терпения, так как сейчас очень много вызовов, а патрульных экипажей не хватает. Капа пообещала, что будет очень верно ждать и отключилась.

– Участковых не хватает, патрульных не хватает – куда мы катимся?

***

Капа прихлопнула мошку на щеке и снова взглянула в зеленый экранчик телефона: с момента звонка в полицию прошло тридцать семь минут.

– Похоже, они не приедут!

– Машина! Прячься! – Ежевичкин шмыгнул за дерево.

Капа нырнула в кусты и, раздвинув жесткие ветки, заняла позицию наблюдателя. Кошка вскарабкалась на дерево и растворилась в темной листве.

Сначала на металлической поверхности забора заплясали отсветы проблескового маяка, затем появилась сама машина. Она с тихим шуршанием подъехала и остановилась. Из салона вышел толстенький полицейский и, позевывая, направился к калитке. Его напарник остался сидеть за рулем – видно, его мотивации и заплаты не хватало даже на то, чтобы вылезти из машины.

Полицейский нажал на звонок, почесал задницу и снова зевнул. Во всех его движениях, сонных и неторопливых, сквозило горячее желание служить трудовому народу и непоколебимая готовность стойко переносить тяготы полицейской службы.

Калитка открылась, и показался уже знакомый бородач.

– Старший сержант Мешков, – вяло козырнул полицейский. – Сигнал поступил, будто вы удерживаете человека.

Бородач рассмеялся.

– Что за бред, сержант! Кто вам такое сказал?!

– Ну, бред-не бред, а сигнал поступил. Дежурный его зафиксировал, передал нам, а мы обязаны проверить. В дом пустите.