Покряхтев, поднялся на лапы и неторопливо вышел из дома. Берта уже сидела на заборе. Аполлинарий уперся хвостом в завалинку, готовясь к взлету. Разогнался и словно тяжелый транспортный самолет взмыл в воздух. Но то ли гравитация была особо сильной на конкретном участке двора, то ли желудочный отсек перегружен сметаной, то ли лапы-шасси рано оторвались от земли – не долетел. Стукнулся лбом в забор. Забор качнулся, а Берта, взмахнув лапами, сковырнулась на землю. Изящно приземлилась на четыре точки и укоризненно посмотрела на Аполлинария. Тот сделал вид, что нештатная ситуация – штатная, и полез на яблоню. Берта снова заскочила на забор.

– При чем тут Майк?! – провыл Джек, видимо, в ответ на ранее заданный Бертой вопрос. – Дети мои! Щеночки мои! Я их теряю!

– В каком смысле? – поинтересовалась кошка.

– Они не отзываются на имена, которые я им дал! Кроме Джека, самого старшего!

– Джек, так они давно уже не отзываются! – фыркнула Берта. – Они уже взрослые – им пять месяцев! Здоровенные такие вымахали! Джек – тот вообще копия тебя!

– Я до последнего надежду не терял! – пес в расстройстве прикрыл глаза лапами. – А сегодня дочь заявляет: я не Джеки, я – Айна! И остальные тоже поддержали! А остальных зовут…

– Я знаю, как зовут всех твоих щенков: Айна, Лира, Гроза, Илай и Джек, – сказала Берта.

– Да, – опустил голову пес.

– И чем ты недоволен? Все имена, которые ты им дал – мужские. За исключением Джеки, возможно. А имя Джекпот – это просто бред! И вообще ты большой эгоист – всех в свою честь назвать!

– Да я понимаю. Но второго мальчика могла бы и уступить. Хотел его Джексоном назвать. Барсик говорит, что имя Джексон означает «сын Джека».

Берта вздохнула.

– Они все – твои дети.

С яблони на забор прыгнул Аполлинарий.

– А меня-то зачем звал?

– Просто так. Хотел с другом поделиться своими переживаниями, – Джек совсем сник.

Аполлинарий почесал ухо:

– Скажу тебе как опытный семьянин и просто хороший отец: не парься!

Берта покачала головой и тяжело вздохнула. Аполлинарий скосил на нее взгляд и предложил.

– Джек, прогуляемся?

– Пойдем, – расстроенно отозвался пес. – Пока, Берта.

– Пока, Джек. Аполлинарий, ты не забыл о моей просьбе насчет Майка?

– Не забыл, – кот спрыгнул на улицу.

– Поговори с ним, слышишь?! – не отставала Берта.

– Да слышал я! – отмахнулся Аполлинарий и посмотрел на Джека. – Пойдем быстрее!

Они шли по грязной дороге: невозмутимый кот впереди и расстроенный пес – позади. Через десять метров Аполлинарий обернулся, дождался пока пес поравняется с ним.

– Нашел из-за чего расстраиваться! Я вот, например, разрешил Берте самой придумать имена котятам!

– Разрешил или забыл, что им вообще имена надо давать? – поинтересовался пес.

– Что за ерунду ты несешь? – снисходительно спросил Аполлинарий.

– А также разрешил Берте одной их воспитывать, – с сарказмом добавил пес. – без твоего участия.

– И снова бред! Или хочешь сказать, что я плохой отец?

– Ты не плохой, ты безалаберный. Вот Берта – да, та им спуску не давала! И правильно делала! – Джек остановился. – Надо с малолетства гайки затягивать, понял?! А то потом на шею сядут!

– Семья – это не казарма, понял?! Хельга вон – боевая собака, а как с ними ласково обращается. А ты…

– А что я?! Ну-ну, продолжай давай! – завелся Джек.

– А что продолжать?! Тебе знаешь, какое бы имя больше подошло? Прапор!

– Прапор?! Нормальненько! А тебе, знаешь, какое?!

– Ну?!

– Головотяп!

– Вообще не вижу связи между мной и этой дурацкой кличкой, – фыркнул Аполлинарий.

– Это потому, что ты головотяп! – усмехнулся Джек.

Так, беззлобно переругиваясь, они дошли до клуба. Из открытых форточек валил табачный дым, слышались мужские голоса и доносился звон стаканов. Негромко играл «Ласковый май».

– Бухают.

– Праздник же, – равнодушно отозвался пес. – Акимыч утром Алене цветы, конфеты и набор отверток подарил. Алена так сердилась.

– Почему?

– Не знаю. Может, сладкое не любит. Или цветы – не те. Этих женщин разве поймешь?

Снова замолчали. Дошли до синего домика почтового отделения и присели на завалинку. Наверху послышалось частое хлопанье крыльев. Оба подняли головы и проследили за траекторией падения волнистого попугайчика. Упав в трех метрах от них, он широко раскрывал клюв и жадно глотал воздух. Аполлинарий нахмурился – всего несколько часов назад этот попугай был вместе с Майком, а теперь он лежит здесь, взъерошенный и, как видно, совершенно обессиленный.

– Арно! Что случилось?! Где Майк?! – Аполлинарий подбежал и шевельнул лапой бирюзовый комочек.

Арно приоткрыл глаза. Сиплые звуки из клюва прорывались толчками, с усилием.

– Я… я летел долго. Устал. А Майк с кр… кр-р… кр-р-ысами! Они на них напали. Мне так показалось.

– Какие крысы?! – подскочил Джек.

– Где?! – взревел Аполлинарий.

– У Заячьей сопки, – слабо прочирикал попугай.

– Ты знаешь, где это? – спросил Аполлинарий у Джека.

– Бежим! – пес резко сорвался с места.

Аполлинарий аккуратно зубами подхватил попугая и отнес его на завалинку.

– Ты в порядке?

Попугай слабо кивнул.

Аполлинарий, медленно набирая скорость, помчался за Джеком.

Арно взмахнул крыльями и неуверенно взлетел на водосточный желоб. Набрал в клюв талой воды, проглотил. Немного отдохнув, помчался по дворам, где жили коты – те самые, из бывших блатных.

***

Майк шел за крысиной стрелкой и силился разглядеть Остапа.

– Остап, объясни, куда мы идем?!

Писк Остапа донесся откуда-то из середины.

– Ты же хотел увидеть корову, Майк?! Как говорится: лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать!

– И что, прямо корова?!

– Конечно! С рогами! Как говорится: лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать!

– Ты повторяешься!

– Как говорится: повторенье – мать ученья!

Боренька поерзал на спине Майка и недовольно пробормотал:

– Ой, ребятки, не нравится мне это все!

– Посмотрим, – невозмутимо ответил Тимоха.

Стрелка достигла края полигона и повернула влево, в сторону полуразрушенных рудников, сооруженных еще сто лет назад и ныне не функционирующих.

– Вот там мы и прятались после битвы у реки, – сказал Тимоха и добавил неохотно. – Мрачное место, надо сказать. И страшное.

Стрелка остановилась, и перед путниками появился Остап.

– Вот, Майк, твоя корова! Как говорится: получи и распишись!

Крысиное полчище растеклось, образовывая полукольцо вокруг коровы.

Это действительно была корова. С рогами и копытами, с черными пятнами на белых боках и розовым выменем. Только ростом – чуть выше Бореньки, с равнодушным взглядом фарфоровых глаз и прорезью для монет на спине.

Пока коты и хомяк смотрели на корову-копилку, очевидно, выброшенную кем-то, Остап жадно вглядывался в путников, получая невероятное наслаждение от их растерянного вида.

И снова, и опять с восторгом повалился на землю и задергался в пароксизмах смеха. Его серая камарилья издевательски захихикала, будучи в полной солидарности со своим директором.

– Ой, вы такие смешные! Такие смешные! И такие доверчивые! Как говорится: доверять доверяй, да почаще проверяй!

– Ребята, это клиника! – ужаснулся Боренька. – Он просто фееричный идиот!

Тимоха наклонил голову и поджал задние лапы, готовясь к карательному прыжку, но Майк остановил его предупредительным жестом. Остап продолжал кататься по земле, пребывая в совершеннейшем восторге от самого себя.

– Мне нравится твое чувство юмора, Остап, – как можно спокойнее сказал Майк. – А теперь мы пойдем. Всего хорошего.

Остап прекратил кататься и теперь лежал, пытаясь отдышаться. Из косых безумных глаз текли слезы, лапки мелко подрагивали, а обрубленный хвост судорожно мел землю.

– Пойдем, Тимоха! – сказал Майк и развернулся.

– Не так быстро, Майк! Корову-то я тебе показал, а слов благодарности не услышал! Как говорится: за добро добром платят!

Майк обернулся и увидел, как черной молнией подлетел к Остапу Тимоха. Одним взмахом лапы оглушил крысу, затем схватил зубами за обрубок хвоста и с размаху приложил об корову-копилку. С треском разлетелись фарфоровые бока, со звоном покатились рублевые монеты, страдальчески охнул контуженный Остап. Все надежды на дипломатическое разрешение ситуации разлетелись вдребезги вместе с фарфоровой коровой.

Крысы, оправившись от ступора, ринулись в наступление. Они лезли со всех сторон, стуча мелкими острыми зубками и громко вереща. Тимоха взмахнул лапой, отшвыривая пяток крыс. Майк подпрыгнул и ударом передних лап оглушил сразу несколько, а Боренька уже катался по земле в обнимку с жирной крысой, вонзив зубы в ее ухо.

Атака была неорганизованной, хаотичной – крысы брали количеством. Гроздьями висли на боках, вгрызались в хвосты и лапы, стараясь завалить, а потом накинуться всем скопом.

Майк оторвал крысу от хомяка, закинул его на себя и медленно двинулся за Тимохой.

– Уходим! – Тимоха яростно пробивал коридор к отступлению. На его черной спине повисли сразу пять крыс, еще десять навалились на лапы и вцепились в хвост – и вот он уже скрылся под серой массой.

Майк отчаянно работал лапами, щедро раздавая удары и пытаясь пробиться к товарищу. Крысы атаковали сбоку, сбив хомяка с его спины.

– Майк! – вопль Бореньки быстро захлебнулся. Майк стряхнул с себя крыс и, преодолевая чудовищное сопротивление, попытался дотянуться к другу, но тут и его накрыло серым живым одеялом.

Через три минуты они, грязные и покусанные, без движения лежали на земле. Крысы перестроились в нечто похожее на отвал бульдозера, подпихнули их к рудникам и столкнули в вентиляционную шахту. Затем принялись подтаскивать крупный мусор, заваливая полуразрушенный вход.

А по земле, среди фарфоровых останков коровы, с безумным взглядом косых глаз ползал Остап. Он сгребал монеты в кучку и причитал:

– Копеечки! Копеечки мои! Как говорится: не имей сто друзей, а имей сто рублей!

***

Джек бежал бодро.

– А завтра он что искать будет? Золото инков? Сдалась ему эта корова.

– А кому это мешает? – пропыхтел Аполлинарий, с усилием перебирая лапами и стараясь не отставать. – Найдет – хорошо, не найдет – тоже хорошо.

– И ты не поинтересовался, зачем она ему?

– Ищет – значит, нужно! Я ему верю! Или ты опять придираешься?

– Я не придираюсь, Аполлинарий. Просто понять не могу. Вот взять среднего твоего сынка – Клима. Я, признаться, сначала от него проблем ждал – слишком хулиганистый он у тебя рос. А сейчас в патруле состоит, дисциплинированный, ответственный. Когда он дежурит, я знаю, что все будет спокойно. Хороший кот растет, достойный.

– Мое воспитание, – прохрипел Аполлинарий и добавил. – И Берты, конечно.

Пес с подозрением посмотрел на кота, который бежал уже не прямо, а зигзагами. Живот, который он втянул на старте, сейчас волочился по земле, лапы подгибались, а из пасти вырывались странные хриплые звуки.

– Ты в порядке? Выглядишь не очень.

– Беги давай!

– Ну, смотри, – в сомнении покачал головой Джек. – Не отставай!

Он отбежал на десять метров и обернулся. Аполлинарий лежал, вывалив язык на землю.

– Ты чего разлегся?! – сердито пролаял Джек.

– Беги, я догоню, – просипел кот.

– Худеть не пробовал?

– А ты молчать не пробовал? Я себе и таким нравлюсь. Беги.

Пес подбежал к нему и просунул лапы под толстое брюхо. Попробовал приподнять, но от тяжести у него самого разъехались задние лапы. Тогда Джек оставил бесплодные попытки и рявкнул коту в самое ухо.

– Встать, девочка! Я выбью из тебя эту дурь, рядовой! Сметана и теплая постелька – это все осталось в твоих розовых мечтах! Теперь приказы и дисциплина – твоя новая зона комфорта! Дисциплина, еще раз дисциплина и ничего, кроме дисциплины!

– Джек, ты ничего не попутал? – у Аполлинария даже не осталось сил, чтобы возмутиться как следует. – Я тебе не «солдат Джейн»!

– Мне плевать, рядовой, кто ты: зажравшийся кот, выхухоль позорная или утконос чилийский! Вы все для меня – безвольные слабаки!

Пока Джек строил из себя американского сержанта, муштрующего молодняк, Аполлинарий усиленно восстанавливал дыхание: шумно вдыхал через нос и выдыхал через пасть.

– Когда я говорю «бежать» – надо бежать, а не растекаться жидким поносом по дороге! Ты у меня узнаешь, что такое второе дыхание, рядовой! А надо будет – и третье, и четвертое! Встать, рядовой! Это приказ!

Аполлинарий вытер лапой оплеванное ухо и поднялся на лапы. Джек уперся носом в его нос и прорычал:

– Девочка выспалась?! Бежать, рядовой!

И первым рванул по тропинке. Аполлинарий последовал за ним, стараясь сильно не разгоняться и бежать в одном темпе. Странное дело, он не чувствовал одышки – наоборот, свежий лесной воздух свободно проходил через нос и гортань, беспрепятственно спускался в трахею и уже не обжигал легкие. Сердце билось ровно, лапы свободно удерживали немаленький вес, а хвост умело направлял тушку в повороты извилистой тропы. Аполлинарий осторожно увеличил скорость и очень скоро обогнал Джека.

– Ай, молодца! – одобрительно провыл вслед Джек. – Беги, Форест, беги!

И Аполлинарий бежал. Он бежал по прошлогодней жухлой листве и грязно-снежной хляби, по глубоким лужам и высоким кочкам, по стылой земле и теплому мху. Он торопился на помощь сыну.

Ни Аполлинарий, ни пыхтящий далеко позади Джек не знали, что следом за ними мчатся четырнадцать котов и один попугай. Они тоже спешили на помощь.

***

Вопреки расхожему мнению, коты не видят в абсолютной темноте – источник света, хоть минимальный, все-таки необходим. Вот и Майк тоже не видел. Ничего. Лишь чувствовал сильный запах сырости и слышал, как где-то капает вода.

Болела голова, ныли прокушенные лапы и хвост, саднили ободранные бока. Майк осторожно приподнялся и пошарил вокруг себя.

– Боренька, Тимоха! – позвал он. – Тимоха! Боренька!

Эхо, слабое и невнятное, было ответом.

Майк, превозмогая боль, осторожно пополз, пригибаясь к мокрому полу и шаря лапами впереди себя.

– Боренька! Тимоха!

Где-то справа раздался стон.

– Боренька, ты?

– Майкуша!

Кот подполз к невидимому хомячку, лапы нащупали маленький комочек со слипшейся шерстью.

– Это кровь на тебе?

– Это клей, Майк, – слабо отозвался хомяк.

– Клей?! Откуда?!

– Помойка, сэр.

– Понятно. Ты в порядке?

– Вроде да. Тимоха где?

– Ищу. Сиди здесь.

Майк пополз дальше, уперся в шероховатую стену и развернулся.

– Тимоха! Ты где?!

Наткнулся на что-то мягкое. Лапы ощупали хвост.

– Тимоха!

Раздался хрип, затем кашель и слабое недовольное кошачье шипение. Майк с облегчением выдохнул.

– Ты в порядке?

– Ухо отгрызли. И лапа болит. А так, вроде, ничего не сломано. А Боренька – всё? Жаль, забавный сучонок был. Характер, правда, мерзопакостный.

– Тимоха! – предупредительно шикнул Майк.

– Не, пусть говорит! – донеслось из темноты. – Любопытно послушать, что о тебе после смерти скажут! Тимоху на своих похоронах видеть не желаю!

– Ой! Боренька, ты, что ли?! Я имел в виду… А где мы вообще?

– В какой-то шахте, – предположил Майк и пощупал мокрую стену: неровную, с глубокими продольными бороздами. Лапы опустились на пол, такой же неровный и мокрый.

– Чувствуете, пол под уклон идет? Значит, нам выше.

– Я чувствую только одно – это желание грохнуть шутника Остапа! – взревел Тимоха.

Звук в замкнутом пространстве получился особенно громким и пугающим. Раскатистое эхо отразилось от стен и заметалось по узкой шахте в поисках выхода. Послышалось нарастающее хлопанье крыльев.

– На пол! – скомандовал Тимоха. – Летучие мыши!

Майк пригнулся к полу, прижав лапы к ушам, чувствуя мощный поток воздуха над собой. Где-то впереди что-то с грохотом упало, и сразу стало очень светло, словно поток летучих мышей выбил глухую заслонку, закрывающую вход в шахту. Скорее всего, так оно и было.

Майк, щурясь, посмотрел на синее небо, ограниченное широким прямоугольником. Повернулся и разглядел зажмурившегося от дневного света Бореньку и исцарапанного Тимоху.

– Уходим! – Майк повернулся и от неожиданности отпрянул.