Тимоха мотнул головой, скинул грызуна и тут же кинулся следом. Лапа с выпущенными когтями устремилась к маленькому рыжеватому комочку, лежащему у дерева. В самое последнее мгновение влез Майк – он-то и принял удар на себя.

Голова Майка дернулась, а Тимоха, мгновенно остыв, втянул когти.

– Прости, Майк. Не хотел.

Майк потрогал лапой свежие царапины на носу.

– Проехали. Вставай, Боренька. Мирись с Тимохой.

– А с каких щей?! – возмутился хомяк. – А если бы мне прилетело?! Все, отмучился Боренька?! Предлагаю исключить Тимоху из поисковой группы! Кто за?!

И первым вытянул вверх лапку. И остался в меньшинстве.

– Понятно! – черные глазки-пуговки злобно прищурились. – Это была моя идея найти Авиценнову корову! Моя! Вот я ее и найду! А вы все – валите к кошачьей и попугачьей… попугайничей… попугайной матери!

Боренька плюнул на лапу Тимохе и вразвалочку пошел по тропинке, всем своим независимым видом давая понять, что ни в чьей помощи не нуждается и вполне способен найти Авиценнову корову самостоятельно.

Майк с сожалением смотрел вслед. Тимоха вытер лапу об землю, а Арно спросил:

– Так я не понял, он что, обиделся, что ли?

Майк нагнал хомяка и шутливо толкнул в бок.

– Не пихайтесь, гражданин! – хомяк на него даже не взглянул. – Вам что, дороги мало?!

– Боренька, завязывай! – примирительно сказал Майк. – Залезай!

Боренька остановился, подумал немного, затем шмыгнул носом и вскарабкался на спину кота.

– Только потому, что ты меня об этом попросил, Майк.

– Спасибо, ценю.

Боренька оглянулся на Тимоху и Арно.

– Майк, за нами какие-то два подозрительных типа увязались.

– Это свои, Боренька, – вздохнул Майк.

***

– Хороша сметана! – Аполлинарий облизал нос и запрыгнул на окно. Развалился во всю ширину подоконника, оттеснив Берту в самый угол, и широко зевнул.

– Ну-ка, Бертик, расскажи мне про Агнессу и Барсика. Давно это у них?

– С зимы. Тебе действительно интересно?

– Что за вопросы? Агнесса – моя дочь. Рассказывай, я внимательно слушаю.

– После Нового года я заметила, что Барсик к нам зачастил. Придет, посидит на ветке, повздыхает и уйдет. И так – почти каждый день. Типичный влюбленный. Я, признаться, сначала думала, что он по Самаре сохнет, но прямо спрашивать ни ее, ни Барсика не стала. Дай, думаю, понаблюдаю. А Самара его словно не замечает. Я не выдержала и говорю: ты хоть выйди тогда, объясни ему, а то замерзнет же! А Самара мне заявляет, что он не к ней приходит, а к сестре. Я – к Агнессе. Там, говорю, кавалер мерзнет на яблоне, тебя ждет. Та, значит, посмотрела в окно на синего Барсика и заявляет, что ему это даже полезно, ибо при влюбленности выделяются серотонин, дофамин и окситоцин, а они благотворно влияют на психическое и физическое здоровье. Ну, думаю, приехали! Спрашиваю, нравится? Она кивает. Тогда, говорю, хватит умничать и иди уже к нему! Вот, с тех пор встречаются. Да-а-а, выросли наши детки, Аполлинарий. А ведь совсем недавно были такими маленькими котятами. А сейчас уже взрослые, даже немного грустно. Скоро совсем все из дома уйдут, и останемся мы одни. Что молчишь, Аполлинарий? Аполлинарий! Я не поняла, ты дрыхнешь, что ли?!

Аполлинарий всхрапнул, подрыгал во сне задней лапой и перевернулся на бок. Берта замахнулась, чтобы шлепнуть его по уху, но передумала. Свернулась калачиком рядом, обвила хвостом и долго лежала, размышляя о своих котятах и о том, какие же они у нее хорошие.

Агнесса, например, увлекается разными науками – ей не до глупостей. Самара – хоть и отчаянная кокетка, но ей, матери, проблем не доставляющая. Пьер – задумчивый и серьезный, спокойный словно Будда и такой же рассудительный. Клим, в прошлом сорванец и хулиган, сейчас, наоборот, вступил в патруль и с удовольствием дежурит на ночных улицах, охраняя сельский сон. Майк… А вот Майк – это ее материнская боль и причина постоянного беспокойства. Самый младший и самый самостоятельный. И самый состоятельный. И, наверное, самый влиятельный, причем не только среди своих старших братьев и сестер, а вообще среди всех котов в селе. А может, и не только среди котов. И, пожалуй, это главный повод для беспокойства. Берта, негласно, даже где-то разделяла подозрения Джека – уж больно много вокруг ее Майка ходит противоречивых слухов, а однажды, из разговора с соседской кошкой, Берта узнала, что Майка всё чаще сравнивают с покойным Хирургом. На ее недоумение насчет таких странных параллелей, соседка привела несколько неоспоримых аргументов: такой же непредсказуемый, с ярко выраженными лидерскими качествами, умеющий убеждать и вести за собой. А потом Берта узнала, что Майка очень уважает сам Алтай. А Алтай, эта уголовная болонка, являлся главой могущественного клана бродячих псов. И вот как ей, матери, не беспокоиться после этого?!

Берта тряхнула головой, отгоняя невеселые мысли, и с раздражением посмотрела на похрапывающего Аполлинария. Повинуясь порыву, наотмашь хлопнула хвостом по широкому носу.

– Аполлинарий, поговори с Майком! Ты отец или где?!

– О чем? – кот разлепил сонный глаз.

– Его с Хирургом сравнивают!

– Ладно, поговорю, – недовольно ответил Аполлинарий и отвернулся.

– Когда? – настаивала Берта.

– Вот вернется и поговорю.

– Откуда вернется? – не отставала кошка.

– Да елки! Айболитову буренку пошел искать! Дай поспать!

– Кого?!

Аполлинарий не ответил и снова захрапел. Берта тяжело вздохнула, свернулась калачиком и снова погрузилась в невеселые материнские думы.

***

Они шли уже два часа, за это время успев поругаться раз десять, и два раза дело едва не окончилось стычкой. Майк, уже уставший от их ругани, просто шел вперед, игнорируя язвительный писк Бореньки, возмущенный рокот Арно и раздраженное шипение Тимохи.

– А что в тебе хорошего?! – прошипел Тимоха, взбешенный заявлением хомяка о его никчемности.

– Я самодостаточный! – гордо объявил Боренька.

– Арно, слыхал?! Самодостаточный он! – Тимоха посмотрел наверх, обращаясь к попугаю, сидевшему на его голове.

– Ага! – отозвался попугай. – И в этом вся его ценность! Вот я, например-р-р, кр-р-расивый! И р-р-разговаривать умею! И пр-р-рикольный! А ты, Тимоха, ваще кр-р-расава – мышей ловишь!

Боренька растянул мордочку в снисходительной улыбке. Взглянул на них словно врач на пациентов психиатрической клиники: со всепрощающей жалостью и великодушным пониманием.

– Убогие! Мне вас искренне жаль! Вы же себя оцениваете с позиции полезности людям! Вы безнадежно больны зависимостью от мнения людей! Арно, прикольный ты наш, да кому ты, кроме людей, вперся со своими красивыми перьями?! Разговаривать умеешь?! И что?! Не будет людей – этого никто не оценит! А ты, Тимоха, для кого мышей ловишь?! Да ты их даже не жрешь! Чтобы Ушан похвалил?! Мол, смотри, хозяин, какая от меня польза!

– Боренька, заткнись! – Тимоха еле сдерживался. – Я тебе сейчас точно вломлю! Даже Майк не поможет!

– А ты попробуй! Думаешь, я просто стоять буду?!

– Конечно, нет! Ты будешь лежать!

– Угрозы, угрозы! Сплошные угрозы! Никакого воспитания!

– А ты?! – Тимоху аж затрясло. – Ты что, хочешь сказать, не зависишь от людей?!

– Я – нет! Хозяйке на меня плевать, если не вернусь в клетку – она даже не заметит! Кормить она меня не кормит, она вообще забыла обо мне. А знаете почему? Потому, что я сразу отказался бегать в этой гребаной карусельке! Я не развлекаю ее, понимаете! Я ей пользу не приношу!

– А Майк тоже, получается, зависит от Шнипер-р-рсона?! – Арно был возмущен не меньше Тимохи.

– Майк – нет! Старик его любит и все готов сделать! Мне даже кажется, что это не Майк живет у Шниперсона, а Шниперсон – у него! Причем на птичьих правах!

– А птичьи пр-р-рава – это как?

– Это отсутствие всяких прав, Арно.

– Получается, у нас нет никаких пр-р-рав?! – нахохлился попугай. – Некор-р-ректные ср-р-равнения!

– Других у меня для тебя нет! – хомяк махнул лапкой и отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

Остаток пути прошел в тишине. Тимоха, поглядывая в рыжеватую хомячью спинку, молча перебирал лапами. Арно, сидевший на его голове, тоже помалкивал. Оба пребывали в глубоких раздумьях.

Выйдя к Заячьей сопке, вся компания остановилась в удивлении.

– Впечатляет! – присвистнул Боренька, обозревая окрестности.

– Да уж! – Тимоха взмахом лапы отшвырнул ржавую консервную банку. – А ведь год назад здесь была маленькая аккуратная помоечка!

– Арно, глянь, что там! – приказал Майк.

Попугай бирюзовым самолетиком взмыл над мусорным полигоном.

– Сомневаюсь, что мы найдем тут Авиценнову корову, – Майк покачал головой.

– Сомневаюсь, что мы вообще тут кого-то найдем, кроме крыс, – брезгливо скривился Тимоха.

Боренька хмыкнул.

– Кто вам сказал, что корову нужно искать именно на помойке? Заячья сопка – большая.

– А больше негде! Слева – Злотниково, справа – река, впереди – старые рудники, позади нас – лес. Где ей тут пастись?!

– Ей не надо пастись – она ничего не ест! Знать надо! – парировал хомяк.

На ржавый бидон опустился попугай.

– Кор-р-роче, помойка эта – аж до самой р-р-реки. Возле р-р-рудников есть небольшая полянка. Кор-р-ров не обнар-р-ружено.

– Ты просто все проглядел! – не сдавался Боренька. – Внимательнее ищи!

– Ладно, еще кр-р-ружок сделаю!

Арно взмыл в небо, а путники продолжили путь по гниющим остаткам еды, коробкам, пакетам, железкам и тряпкам. Горы хлама, кучи мусора – конца и края этому ландшафту не видно.

Тимоха с отвращением вынул лапу из рыбных потрохов и прислушался. Со всех сторон отчетливо послышался противный писк. Пласты мусора вдруг пришли в движение, и искатели чудо-коровы увидели острые серые мордочки со злобными глазами и мелкими зубками.

– Крысы! – Тимоху аж передернуло.

Крысиное кольцо стремительно сжалось и теперь пульсировало вокруг непрошеных гостей. Внезапно плотные ряды расступились, и путники увидели жирную крысу с обрубленным хвостом и сильно косящими глазами.

– Кого я вижу! Неужели сам Майк пожаловал в мои скромные владения? – довольно проскрипела крыса. – Как говорится: на ловца и зверь бежит.

– Кто ты? – поинтересовался Майк. – Ты король, насколько я понимаю?

Крыс болезненно скривился.

– Это у мышей короли. Или королевы, как Тори, например. А я не король, не люблю все эти громкие звания. Как говорится: кто скромнее, тот умнее.

– Имя у тебя есть, некороль?

Тут из серой толпы выбежала молодая крыса, встала на задние лапки и торжественно пропищала:

– Директор полигона пищевых и твердых отходов Остап Эдуардович!

Крыса-секретарь откланялась и удалилась.

– По-твоему, это скромно? Назваться директором и еще и отчество себе придумать? – удивился Майк.

– Ну, совсем без должности тоже нельзя, – оскалилась крыса. – А отчество я не выдумал – так хозяина моего покойного звали. Эдуардом. В честь него я себя и назвал. Как говорится: доброму –добрая память.

– Хозяина?

– Так я ж из домашних, – вздохнул директор помойки. – Волею судьбы оказался на свалке. Как говорится: се ля ви.

– А меня откуда знаешь?

Крыс усмехнулся.

– Ну, кто ж тебя не знает, Майк. После той истории с Крошкой Си слава о тебе разошлась далеко вокруг. Как говорится: слухами земля полнится.

– Хорошо, Остап, к нам у тебя какие претензии?

– Видишь ли, Майк… Крошка Си был очень удобным королем: тупенький и истеричный. И потому я всегда знал, что от него ждать. Теперь же, благодаря тебе, корона у Тори. А Тори – это совсем не Крошка Си: слишком умная и непредсказуемая. И я себя неуютно чувствую, когда не знаю, что мои враги-конкуренты замышляют. А раз Тори получила корону с твоей помощью, то, значит, у меня к тебе большие претензии. Как говорится: за все надо платить.

Тут Остап взмахнул хвостом-обрубком – крысиное войско угрожающе зашевелилось и стало смыкаться вокруг непрошенных гостей. Майк выпустил когти, Боренька встал в боевую стойку, а Тимоха оскалился.

Внезапно Остап хлопнул лапками по светло-серому животу и повалился, сраженный приступом истеричного смеха. Крысы прекратили наступление и замерли.

– Да шучу я! Ребята, вы бы видели свои морды! – веселился Остап. – Как говорится: у страха глаза велики!

Тимоха выгнул спину дугой и злобно прошипел:

– Ты сейчас поржал над нами, что ли?!

– А ты против? Как говорится: смех – не грех, коль приятен для всех!

– А если я тебе сейчас башку оторву – смешно тебе будет?

Остап самодовольно скрестил лапки на груди.

– Это большой вопрос, кто кому оторвет. Посмотри, сколько нас, и сколько вас. Как говорится: один в поле не воин.

– Тимоха, не нагнетай, – предупредил Майк.

Тимоха фыркнул и втянул когти.

– Во-во! – поддакнул Остап. – Слушай, что умные говорят, киса! Как говорится: умная голова сто голов спасает, а дурная и себя не спасет.

– В общем, претензий у тебя к нам нет, Остап? – спросил Майк.

– Какие претензии, Майк? Другое дело – я не знаю, зачем ты сюда пришел, а это меня сильно беспокоит. Как говорится: незваный гость хуже татарина.

– Мы Авиценнову корову ищем.

Крыс нахмурился, в косых глазках полыхнула злоба.

– Что-то не так, Остап? – осторожно спросил Майк, немного озадаченный такими резкими перепадами настроения.

– Буренку мою забрать пришел?! – злобно проскрипел Остап. – А не много ли захотел, Майк?! Как говорится: на чужой каравай рот не разевай, а пораньше вставай да свой затевай!

Крысиное войско опять стало смыкаться. Майк и Тимоха снова выпустили когти, а Боренька обнажил зубы.

Остап опять упал на спину и стал кататься в веселой истерике. Его приближенные довольно заверещали.

– Ой, ребятки! Вы опять купились! – хохотал крысиный директор. – Ой, не могу! Вот умора! Как говорится: не потешишься, так повесишься!

Майк скрипнул зубами, но сдержался.

– Остап, дай пройти, а? Просто дай пройти!

Остап прекратил смеяться.

– Ладно, пошутил я. Насчет коровы, думаю, смогу тебе помочь. Как говорится: великое дело великой помощи требует.

– Ты знаешь, где она?

Вместо ответа Остап шмыгнул в толпу серых собратьев. Масса забурлила, плавно трансформировалась в огромную пульсирующую стрелку и медленно двинулась вперед.

– Иди за нами, Майк! Как говорится: дорогу осилит идущий!

Коты переглянулись и одновременно шагнули следом за стрелкой, но тут тревогу забил Боренька. Он слез на землю и в панике заметался между котами.

– Майкуша! Тимоша! Ребята, вы чего?! Вы кому поверили?! Он же идиот!

– Оставайся тут, Боренька, – посоветовал Майк.

Тимоха снисходительно похлопал хомяка по голове:

– Как говорится: кто не рискует, тот не пьет шампанское.

Боренька растерянно посмотрел на удаляющихся котов. Нервно шевельнул носом и потрусил за ними:

– Подождите, психи, я с вами!

А в небесной синеве беспокойно кружил Арно.

***

Джек нагло пытался влезть своими грязными лапами в его прекрасный сон, пугая всех участников истеричным лаем. Даже Шарика, своего собрата, напугал. И дядю Федора. И почтальона Печкина Игоря Ивановича. А вот Матроскина – не напугал, ибо Матроскин – глыба! Но в итоге и Матроскин не выдержал и тоже исчез.

– Аполлинарий! – надрывался за окном Джек. Забор дрожал под ударами лап.

Аполлинарий открыл глаза. Берта уперлась лапами в стекло и обеспокоенно смотрела на улицу.

– Что ему нужно? – зевнул кот.

Берта не ответила, перепрыгнула через него и выскочила из дома. Аполлинарий потер глаза, зевнул, потянулся и скатился с подоконника. Упал, как и положено – на толстый мягкий бок, даже не пытаясь вывернуться в воздухе, чтобы приземлиться на лапы. Тяжеловат он для подобной акробатики, да и лень.