Киа понимала: судить их не за что. Добро и зло тут ни при чем, просто жизнь идет своим чередом, и часть игроков выбывает. Биология не знает ни добра ни зла, там своя система координат.
Коллекция росла, но вместе с нею росло и одиночество Киа. Сердце превратилось в сгусток боли, и никому, ничему не под силу эту боль облегчить – ни чайкам, ни роскошному закату, ни редчайшим из раковин.
В жизненном тупике, отчаянии или одиночестве человек возвращается к инстинктам, нацеленным на выживание, – суровым и справедливым. Это всегдашние козыри, и по наследству они передаются чаще, чем более спокойные гены. И дело тут не в этике, а в чистой математике. Между собой и голуби дерутся не реже ястребов.
В редкие трезвые дни Джейк вновь мечтал, что окончит школу и заживут они по-новому, счастливо, – но тут же тенью надвигалось воспоминание про тот окоп. В прошлом гордец и упрямец, силач и красавец, он сделался сам себе противен и топил презрение к себе в бутылке. Скоро он влился в круг здешних выпивох, забияк и сквернословов – ничто в жизни не давалось ему так легко.