© ООО «РОСМЭН», 2026

Посвящается самым стойким сторонникам групповой терапии. А всем, кто интересуется, не списан ли с них какой-либо персонаж, – скорее всего, так оно и есть.

Словарь

АСКО́М – 1) внутренняя коммуникация в больнице (с помощью пейджеров); 2) звук, который слышат в кошмарах; 3) то, чего желают злейшему врагу.

Инте́рн – 1) ординатор первого года обучения; 2) переутомленный, загруженный работой идиот; 3) студент-медик пятого курса.

Ле́чащий врач – 1) врач, завершивший ординатуру и отвечающий за обучение ординаторов; 2) человек, который не хочет работать сам, но при этом считает, что ты работаешь недостаточно усердно.

Ордина́тор – 1) врач, проходящий последипломное обучение; 2) человек, работающий восемь миллионов часов в неделю; 3) холоп.

Прока́чка – 1) процесс, когда врачи старших уровней специально задают все более сложные вопросы, чтобы выставить тебя идиотом; 2) лучший способ напомнить ординаторам, что они находятся в самом низу иерархии.

Ро́ды, роди́льное отделе́ние – 1) роды и родоразрешение; 2) место, где рождаются дети; 3) самое «горячее» отделение больницы.

Руководи́тель програ́ммы – 1) лечащий врач, отвечающий за программу ординатуры; 2) человек с бесконечным запасом шоколада.

Ста́рший ордина́тор – 1) ординатор на последнем году обучения; 2) мрачный и замкнутый человек, лишенный всяких эмоций.

Стациона́рный врач – 1) врач, специализирующийся на лечении пациентов больницы; 2) ненавистник ординаторов; 3) человек, которому невозможно угодить.

Глава 1
Джулиан

Июнь, первый год обучения

Ну что за мазохисты разжигают костры в душной жаре техасского июня? Даже у нас во Флориде, где полно психов, так не поступают.

Вокруг слышен шум разговоров, а я наблюдаю за пляшущим пламенем, медленно проводя большим пальцем по горлышку пивной бутылки.

Делаю глоток и морщусь.

Теплый «ИПА». Да уж, вкуснятина…

– Йоу, Сантини. – Максвелл Дебейки протягивает мне холодную бутылку. – Хочешь свежую?

Я выливаю остатки из своей бутылки и беру новую.

– Спасибо.

Максвелл устраивается рядом. Золотые отблески огня пляшут на его темной, влажной от пота коже.

– Не за что.

– На кой черт нам костер в июне?

Он улыбается:

– Чувак, это традиция «Братства гинекологов».

Веселый огонек у него в глазах заставляет меня замереть с бутылкой у губ.

– «Братства гинекологов»?

Он усмехается и чуть поводит массивным плечом.

– Как правило, мужчины-ординаторы держатся вместе. Иначе женщины нас живьем съедят.

Хм. Неужели? Прямо-таки съедят?

Я сжимаю губы, чтобы сдержать саркастическое замечание. Пожалуй, не стоит лезть на рожон с самого начала, но в голове настойчиво крутится ехидное: «Берегитесь женских сборищ, они способны разрушить мир!»

Делаю еще глоток, и холодный хмель приятно щекочет горло. Через несколько дней Максвелл начнет четвертый, выпускной год ординатуры, а я только вступлю на самую нижнюю ступень пути. Начинающий интерн. Мне предстоит первый год ординатуры, я один из всего лишь пяти счастливчиков, принятых в небольшую, но престижную программу акушерства и гинекологии в ТУМЦ^[1].

До сих пор не могу поверить, что мне удалось сюда пробиться. Это действительно хорошая программа, а я даже не был в числе фаворитов. Мои баллы оставляли желать лучшего, да и мои инициалы после имени – не заветные «ДМ»^[2].

Джулиан Сантини, ДО.

Доктор-остеопат. Гадкий утенок в мире медицины^[3]. К нам часто относятся с предубеждением, считая, что остеопатия – выбор тех, кто просто не смог поступить в более престижные аллопатические школы^[4].

Я – единственный ДО в программе и один из всего лишь трех таких специалистов в больнице.

В марте три с половиной тысячи врачей во всей стране боролись за полторы тысячи мест в ординатуре по акушерству и гинекологии. И каким-то чудом я получил одно из этих мест. Благодаря удачному собеседованию? Рекомендательным письмам? Или просто слепой фортуне? Точно не знаю, но, как бы то ни было, я до сих пор не совсем убежден, что это заслужил, и веду себя осторожно. Мне предстоит многое доказать, а уверенности в собственных силах пока немного.

– Ну что, готов к следующей неделе, чувак? – спрашивает Максвелл. – В родильном отделении будет жарко. Первое июля уже на носу.

Я перевел взгляд на огонь.

– Думаю, да. Но кто решил меня, самого слабого в группе, так наказать, отправив первым в родильное отделение?

Не могу отделаться от мысли, что меня испытывают. Все направления: родильное отделение, хирургия, ротации по специальностям и прочее – распределяются по месяцам, постоянно чередуясь. И почему-то именно я, интерн первого года, начинаю с родильного отделения. Эта не только самая сложная смена, но и самая продолжительная. Самое что ни на есть боевое крещение.

Максвелл фыркает.

– Самый слабый в группе? Сомневаюсь. К тому же ты будешь работать под моим началом. Это не наказание, братан. Нам будет весело.

Из-за чудовищного жара от костра мне не удается разглядеть за ним лица мужчин, оживленно болтающих с пивом в руках. Слева от меня один ординатор рассказывает двум другим о сложной операции на этой неделе, а справа Максвелл еще глубже устраивается в своем кресле.

И сам дом, и задний двор принадлежат Ашеру Фоули – будущему ординатору третьего года и, скорее всего, будущему бакалавру. Подозреваю, что он когда-то состоял в студенческом братстве. Дом оборудован по последнему слову техники: шикарная терраса, которую он якобы построил сам, игровая комната с объемным звуком, полноценный бар, занимающий половину кухни, и… банка с презервативами на холодильнике.

Какой тонкий намек.

Ну а главным украшением его гостиной служит плакат, на котором замысловатые и красочные рукописные буквы складываются во фразу: «Я не гинеколог, а вагинист»^[5]. Под этим лозунгом красуется радужная акварельная иллюстрация, изображающая руку, которая извлекает матку из цилиндра. Мой вопросительный взгляд не остался незамеченным, и Ашер тут же заявил, что это прошлогодний подарок от Тайного Санты. Максвелл лишь недоверчиво покачал головой в ответ и предположил, что хозяин дома купил сей «шедевр» на «Этси»^[6]. У меня не нашлось слов, чтобы все это прокомментировать.

Из двадцати ординаторов в программе задействовано лишь шестеро мужчин. Четверо из лечащих врачей – наших непосредственных руководителей – тоже присутствуют на сегодняшней встрече, которая, как оказалось, проходит исключительно в мужском составе. Я пришел сюда, даже не подозревая, что женщины обычно не допускаются. Максвелл утверждает, что у них есть свои традиционные сборища, но я что-то сомневаюсь в этом.

Представляю, как отреагируют мои сестры на это откровенно женоненавистническое действо. «Это отвратительно, Джулиан! Как ты мог участвовать в подобном?» – наверняка возмутятся они. Придется сказать, что меня втянули в это обманом. Надеюсь, они поверят.

Быть младшим братом четырех сестер – это одновременно и раздражающе, и весело. С самого детства я рос под их неусыпным контролем, и, признаюсь, их наставления во многом сформировали меня как личность. Одно из самых запоминающихся заключается в следующем: мужчины, которые избегают присутствия женщин на рабочих встречах, вероятнее всего, либо шовинисты, либо обладатели маленьких членов.

Мои сестры часто драматизируют, но редко ошибаются. По крайней мере, насчет шовинистов. А что касается второй части гипотезы… Я стараюсь об этом не думать.

– Это не просто слухи, – раздается голос за нашими спинами.

Мы с Максвеллом оборачиваемся и видим доктора Леви́на и доктора Кульчицкого – двух лечащих врачей, приближающихся с порцией свежих напитков.

– Что не просто слухи? – спрашивает Максвелл.

– Насчет интерна. – Доктор К. взмахивает рукой. – Ну, той девушки.

Глаза Максвелла расширяются.

– О. Вы про это. – Он отворачивается к огню. – А вам откуда об этом известно?

Доктор Левин, с худыми щеками, порозовевшими то ли от жара, то ли от алкоголя, мне вежливо улыбается. В голубых глазах у него танцуют отблески пламени, а коротко стриженные седые волосы не могут прикрыть блестящие капли пота на лысеющем лбу.

– Чен это практически подтвердил.

Наш руководитель программы, доктор Чен?

Мне становится любопытно, и я перевожу взгляд с Левина на К.

Доктор К. фыркает и проводит рукой по взъерошенным темным волосам, и на кончик его потного крючковатого носа сползают очки.

– Чен сказал, что изучает этот вопрос. Он ничего не подтверждал.

Левин закатывает глаза.

– Мы все знали, что это правда, еще два дня назад.

– Что правда? – не выдерживаю я.

Вся компания оборачивается ко мне, разом затихнув.

Максвелл отпивает пива.

– Уже несколько дней ходят слухи, что одна из интернов получила место, переспав с кем-то из комиссии по ПМО.

Что?

Комиссия по последипломному медицинскому образованию (ПМО) – связующее звено между нашим медицинским центром и аккредитационным советом. Фактически это наш главный руководящий орган.

Все мускулы у меня застыли, и в голове пронеслись последние восемь лет моей жизни: каждое дорогостоящее занятие с репетитором и потерянная для сна ночь, каждая нелегально приобретенная таблетка «Аддералла»^[7], которую я покупал через друзей, потому что у меня не было времени на постановку официального диагноза СДВГ, каждая девушка, которая бросала меня ради кого-то другого, жалуясь, что я слишком много учусь.

По природе я совсем не усидчив. Все давалось мне с огромным трудом. Конечно, никому не бывает легко, но в последние годы случались такие мрачные дни, когда я сомневался, что смогу выдержать до конца. Всего несколько упущенных баллов на экзамене могли отделить меня от мечты, оставив с горой студенческих долгов и без диплома. И если какая-то девушка получила свое место нечестным путем…

Я крепче сжимаю запотевшую бутылку пива и вспоминаю любимую поговорку моих сестер: «Бесчестные люди – это сорняки в саду жизни».

– Я все еще пытаюсь понять, кто это из них, – говорит один из второкурсников, Лиам Хини.

Мой коллега-интерн Кай чуть слышно спрашивает меня:

– Ты не знал об этом?

Я качаю головой. Кай Ка́мписи высок, худощав, с идеально зачесанными набок пепельными волосами. Кажется, даже стопроцентная влажность не способна повредить слой средства для укладки, которое их удерживает. Я познакомился с ним всего пару часов назад, но уже успел понять, что он сдержан и прямолинеен.

С этого момента мы с ним время от времени обмениваемся репликами.

Ашер, хозяин дома, разражается смехом.

– Ты серьезно? Да ладно, Лиам. Ты же видел их имена. Кто из трех девушек в списке с наибольшей вероятностью протрахал себе путь наверх? Рейвен Вашингтон – замужняя женщина с ребенком, Алеша Липтон, у которой баллы выше, чем у кого-либо из нас, или Сапфир Роуз, чье имя больше подходит для афиши кабаре в Лас-Вегасе?