– У меня есть предки.

– Понятно, – неоднозначно отозвалась Уголь и убрала руку. Карина бесшумно выдохнула.

Зато Гаер проявила максимум своего интереса:

– Они живы или мертвы? – сразу же задала вопрос девушка.

– Живы, – ответила ей Карина через несколько секунд.

– Бьют тебя?

– Что?

– Они бьют тебя? Насилуют? Алкоголики, нарики, зеки? Это из-за них ты такая зашуганная? – Гаер спрыгнула со стола и протянула ладонь, от которой Карина отшатнулась, точно от огня. – О. В яблочко? – Гаер ухмыльнулась, искренне довольная тем, что ей удалось что-то разгадать. Рука Гаер продолжила тянуться за Кариной, но Уголь её остановила, сжимая за запястье.

– Достаточно, – она сказала это. Гаер тут же прекратила и задрала руки в примирительном жесте, беспечно возвращаясь на краешек стола. В её бутылке отсутствовала половина напитка, поэтому Карина предположила, что такая напористость вспыхнула в ней именно по вине алкоголя. Хотя Гаер и до этого вела себя легкомысленно. – Не обращай внимания, – вдруг снова заговорила Уголь. – Гаер не умеет пить. После алкоголя она ведёт себя развязно и плохо фильтрует базар. Но больше она не пьёт.

– Не пью, – утвердительно кивнула девушка, улыбаясь не только ртом, но и прищуренными глазами. – Просто кто-то оставил эту бутылочку в холодильнике! Кто-то очень нехороший. Это будет ему уроком. – Гаер смазано кивнула ещё раз. – Хотя я надеюсь, это не пиво той, на кого я думаю. Иначе мне пиздец, – она нервно захихикала.

– Кстати, – неожиданно Карина заговорила по своей инициативе, а не вынужденно отвечая на чьи-то вопросы. – В туалете была девушка. Сказала, что её зовут Сахар. – Она взглянула на Уголь, что продолжала её спокойно слушать. – Как её зовут?

– Так и зовут, – ответила Уголь.

– Я про настоящее имя, – объяснила Карина.

– А мы не храним в памяти настоящих имён друг друга, – снова влезла в разговор дурашливо лыбящаяся Гаер. – Вот как меня зовут, Уголь?

– Гаер, – ответили ей, едва заметно хмыкнув.

– Во-от, – протянула Гаер. – А ты Карина. Пройдёшь обряд посвящения, и я забуду, кто такая Карина.

– А что за обряд посвящения?

Улыбка Гаер вдруг померкла. Девушка отвела глаза в сторону и сделала вид, будто этого вопроса не задавали. Тогда Карина взглянула на Уголь, но та тоже молчала. Под пристальным взглядом Карины, перемещающимся от одной девушки к другой, которой неожиданная тишина ничуть не доставляла дискомфорта, сдалась именно Гаер.

– Ладно, я скажу! – та задрала локоть и выхлебала всё содержимое бутылки залпом. После этого она поставила бутылку на стол, протирая губы рукавом. – Я уже говорила тебе о кличках. Так вот, чтобы её получить, нужно пройти обряд посвящения. Обычно его проходят только те, у кого нет своего крова – вроде меня, Фор и немногих других, – рассуждала она, покачивая ногой. – Но до этого пройдёт какое-то время. Мы к тебе привыкнем, поймём, что ты за человек и с чем тебя есть. Узнаем, о чём ты лжёшь, проберёмся во все твои трещинки, расколупаем слабые места. – Гаер вдруг замолчала. Она обвела Карину взглядом снизу-вверх. – Кажется, у тебя есть семья и кров. Выглядишь так, словно у тебя нет проблем. Но я могу ошибаться. – Она сложила руки на своих коленях, вновь мило улыбаясь. – Моя интуиция подсказывает, что с тобой очень, – она повторила. – Очень, – и ещё раз, по слогам. – Очень весело.

– Тебе пора на работу, – невзначай напомнила Уголь. – И мне тоже, – она протянула ладонь. – До встречи, – и Карина пожала её ладонь.

После рукопожатия рука слегка побаливала. У Угля были сухие, но крепкие ладони. К слову, пока она удалялась, пол под её ногами ни разу не скрипнул.

– Засматриваешься на наш Уголёчек? – шепнула Гаер, выдёргивая Карину из размышлений. Та резко обернулась, накрывая ухо рукой. Лукаво щурящиеся глаза Гаер смотрели точно в упор, лицо этой девушки вмиг оказалось предельно близко. – Шучу. – Она махнула рукой.

Карина бросила беглый взгляд в коридор, но там уже никого не оказалось. Затем она обернулась к Гаер, в то время как та, слегка пританцовывая, выискивала нечто в общем холодильнике.

– Гаер.

Девчонка промычала, вытаскивая откуда-то из недр холодильника уже открытую банку колы.

– Скажи, есть ли здесь кто-нибудь, кого стоит бояться?

Гаер вскинула голову и удивлённо посмотрела на Карину, покачивая алюминиевой банкой, а потом вдруг отпила немного, слегка морща нос.

– Бляха, все пузырики выветрились, – сетовала она, пытаясь заглянуть внутрь. – Есть кое-кто, – вдруг сообщила Гаер. – Вообще, лучше на первое время всех опасайся, кроме меня. – Гаер приблизилась к столу и подхватила кружку с остывшим чаем. Затем она протянула руку, и Карина переняла свой нетронутый напиток. – Я точно не советую тебе перечить Углю. С Фор у тебя может случиться конфликт, только если ты сама решишь к ней лезть. Так-то она тихушница, хоть и бубнит. Есть ещё несколько стерв, с ними ты обязательно столкнёшься… Ох, блять, точно, – она уже как-то даже привычно хлопнула себя по лбу в озарении. – Забыла тебя предупредить. Смотри под ноги.

– Чего?

– Под ноги смотри, чего-чего, – потирая собственный лоб, говорила она. – Когда заходишь в новую комнату, смотри вниз. Даже если просто идёшь по коридору. Не дай Бог ты столкнёшься с Волче. А если увидишь её без маски – тебе крышка. – Гаер демонстративно провела пальцем по собственному горлу и на долю секунды высунула язык изо рта.

– Это ещё почему?

– Она долбаная психопатка с изуродованной рожей, – объяснила Гаер. – Поговаривают, что её рот разорвали кладхантеры, когда она ещё работала с дилерами. В общем-то, всё её тело изуродовано, но шрамы на руках есть почти у всех местных, никого этим не впечатлишь, а вот лицо… В позапрошлом году одна любопытная дура рискнула заглянуть Волче под маску.

Карина нервно сглотнула, пробуя опустить глаза. Смотреть в пол ей никогда не нравилось. Хотя бы потому, что это стало привычным делом. Куда бы Карина не шла и кто бы не брёл ей навстречу, глаза девушки всегда тянулись вниз, но рано или поздно она заставляла себя смотреть перед собой.

– И что было?

– Избиение, – нагнетала Гаер. – В общем, – она снова улыбнулась. – Не ссыкуй. Просто не забывай об этом правиле и гляди в оба. Ты узнаешь её из тысячи.

Девушка смяла алюминиевую банку и потянула за ручку нижней тумбы. В корзину, притаившуюся внутри неё, полетела пустая кола.

– Лан, мне пора работать, – с этими словами Гаер направилась в коридор, минуя Карину. – Ты останешься?

– Нет. Мне надо домой.

– Очень жаль, – Гаер поджала губы. – Чё ты пришла всего на час? Тебе у нас совсем не понравилось?

– Нет, что ты, – Карина вдруг притихла, пытаясь судорожно подобрать правильное оправдание, которое бы не выглядело подозрительно. – Я не знала, правда ли все то, что я слышала про Обитель… мне просто хотелось проверить.

– Ясненько, – Гаер наградила Карину широкой улыбкой. – Тогда идём, я закрою за тобой.

Карина вышла следом за Гаер, по пути вырубив диктофон. Уже в коридоре она неспешно обулась и распустила свой хвост, чтобы волосы защищали уши от противного ветра.

На незамысловатом синем календаре в прихожей значился конец осени – непредсказуемый мерзкий ветер так и норовил отморозить конечности дурной Московской молодёжи.

– Заглядывай ещё, – сказала Гаер. – Ты отличный собеседник, – а потом она подмигнула. – Такой отзывчивый.

– Ха-ха, – иронично протянула Карина, из-за чего Гаер коротко рассмеялась. – У меня есть мать, – неожиданно призналась девушка, стоя в прихожей, уже готовая к выходу на улицу.

Гаер склонила голову набок, внимательно слушая её.

– И отчим.

– Какая знакомая песня, – усмехнулась Гаер, потирая переносицу. Она хотела добавить ещё что-то, но передумала, минуя Карину и открывая дверь. – Обитель открыта для тебя, подруга, – она сказала это располагающим, лишённым навязчивости тоном, которым оказались пропитаны все её слова до сих пор. – До встречки. – И тут же налегке вернулась в образ.

Карина кивнула и вышла в обшарпанный подъезд. Гаер махнула ей рукой и тут же захлопнула дверь.

За крохотными верхними окнами, до которых не дотянуться, виднелось вечернее, по осеннему тёмное небо. Карина двинула по лестнице вниз, только сейчас замечая, что на четвёртом этаже нет света – лампочка выкручена, но благодаря освещению с нижнего этажа всё ещё можно рассмотреть ступени.

Пряча руки в карманах, Карина прошла третий этаж и спустилась ещё ниже. Между вторым и первым этажом наконец-то почувствовался свежий воздух. Минное поле из окурков начало стремительно сокращаться.

Когда Карина отвела взгляд от ступенек, её глаза наткнулись на шагающего по лестнице человека, что двигался ей навстречу: серый бомбер, серые джинсы, и короткие серые волосы. Человек пронёсся мимо, даже не взглянув на Карину. Его лицо было прикрыто медицинской маской, а сам он двигался рывками, шустро взбираясь выше.

Карина успела спуститься на первый этаж, дойти до метро, проехать три станции, и сейчас плелась по направлению к своему дому, но её голову так и не покинула та вереница знакомств, которыми её наградил сегодняшний день.

***

Отвратительный лязг связки ключей в её руке навевал дурные воспоминания. Когда дверь открывалась, подвешенный к потолку колокольчик издавал протяжное неприятное бряцанье.

– Кариночка? – А удручающий женский голос, раздающийся из кухни, легко доводил до истерики.

– Я дома, мам, – выкрикнула девушка, стягивая с себя обувь. Она аккуратно сложила кеды в ящик и прошла глубже в вылизанное до блеска помещение, сворачивая в обеденный зал, который блестел, как и любая другая комната этой квартиры. – Привет, – поздоровалась Карина, фиксируя взгляд на женщине, сидящей у окна.

Миловидная блондинка со светлыми глазами приветливо улыбнулась, но в её взгляде не было жизни.

– Что делала? – спросила женщина.

– Гуляла.

– Ясно. – Женщина продолжала улыбаться, даже когда разговор, казалось, был окончен. Карина подошла к столешнице и ухватилась за графин с водой. – Завтра вернётся отец. – Часть воды выплеснулась мимо стакана, заливая гарнитур. – Карина! – выкрикнула женщина, мигом подскочив на ноги. – Боже, ну как так можно? Тебе руки на что даны? А глаза? Глаза, чтобы видеть, – нервно причитала эта женщина, вытирая столешницу подхваченным по пути вафельным полотенцем.

– Мам.

– Можно быть поаккуратнее, Боже, ну новая ведь мебель. Серёженька купил нам, а ты такая безалаберная. А вдруг бы поцарапала?

– Мам. – Карина дёрнула её за локоть, и женщина тут же прекратила бормотать, растирая воду по мраморной поверхности. – Не та тряпка, – уведомила её Карина, протягивая матери другое полотенце. Но женщина оцепенела. Тогда девушка ненавязчиво отстранила её в сторону и протёрла сама, возвращая полотенце на место. – Я пойду… учёбой займусь, – доложив об этом, Карина направилась в свою комнату.

– Хорошо, – раздался слабый голос матери, который остался там, за дверью спальни дочери. Карина прислонилась позвоночником к деревянной поверхности, смотря перед собой, и медленно защёлкнула замок в своей комнате. Ничего страшного не произошло, хотя ладони всё равно тряслись. Дрожь пронеслась по всему её телу, вынуждая передёрнуться. И так каждый раз, когда она переступала порог дома. Золотая птичья клетка. Ничего родного в знакомых сводах – и всё, от парадной двери до обратной стороны стёкол в окнах – сплошная хуйня.

Но всё-таки ей предстояло отвлечься от реальности. Сделав три широких шага к письменному столу, девушка извлекла цепочку из-под толстовки, на которой болтался ключ. Сняв его, она открыла ящик и вытащила наружу папку.

Листая белые страницы на ходу, она переместилась на кровать. Вот оно. На двадцать второй ксерокопия фотографии, где миловидная брюнетка улыбается в камеру, оказавшись в объятиях Сахара. Позади на фотографии мелькает силуэт Угля и даже обрезанный краешек лица Гаер. В центре снимка её подруга – Надежда Ларина, похороненная две недели назад. Староста журфака, отличница, красавица, светлая девушка Надежда, с которой проститься не пришли даже родители.

Карина хорошо запомнила тот пасмурный холодный день, зарёванное лицо убитой горем бабушки её подруги и ещё нескольких близких ей людей, подкидывающих в могилу сырую землю.

Это был самый холодный день апреля. Тело продрогло до костей. Но Надя всё равно улыбалась, или так могло показаться. Карина подпалила сигарету, как только зашло солнце. Последние участники мероприятия отбыли примерно несколько часов назад, а Карина никак не могла покинуть кладбище. На душе было паршиво, и даже сигарета не помогла расслабиться, опровергая заявление Надежды, заядлой курильщицы, что никотин – лучший блокатор напряжения.

Карина потеряла подругу. Карина осталась одна. Есть ли смысл жить дальше? У неё ничего не осталось. Последний лучик надежды оказался погребён двадцатого апреля. Заключительная сцена. Титры. Точка.

Но нерешённые вопросы не позволили Карине наложить на себя руки. Почему Надя умерла? Никто так и не смог дать вразумительный ответ на этот вопрос.

Мать Надежды слегла в больницу, а отец пил день за днём, узнав о смерти дочери. Их из списка причастных к смерти подруги Карина вычеркнула. Пока только карандашом.

Тело Надежды Ларины выловили из Москвы реки местные кладоискатели. Три рваные раны в правое лёгкое. Раздробленный тяжёлым предметом череп. И сигаретный ожог на губе. Жестокое убийство молодой безобидной девушки. Об этих подробностях Карина узнала не сразу. Применив свои весьма скудные навыки журналистики, она проявила настойчивость, чтобы допросить мать покойной.

Благодаря этим шокирующим подробностям Карина приняла решение пожить ещё немного.

Прислонив лист бумаги ко рту, Карина упала на кровать, задерживая взгляд на потолке.

Секундная стрелка на часах медленно скакала по циферблату, погружая в транс. Карина за столько лет так и не научилась определять по ним время.

Распечатки с перепиской и другие подробности, задокументированные на бумажных листах, были бережно помещены в пластмассовую папку. Карина полна решимости выяснить, что на самом деле случилось с Надеждой Лариной. Девушкой, подарившей ей шанс на счастливую жизнь.

Но все улики, имеющиеся на руках у Карины, вели её в Обитель.