Цитаты из книг автора «David Eagleman»

Понятием для замены наказуемости является способность измениться — обращенный в будущее термин, который задает вопрос: что мы будем делать дальше? Возможно ли перевоспитание? Если да — отлично. Если нет, изменит ли наказание в виде тюремного заключения будущее поведение? Если да, отправьте его в тюрьму. Если наказание не поможет, то возьмите человека под государственный контроль, чтобы ограничить его дееспособность. Моя мечта — сформировать основанную на фактах социальную политику, согласованную с нейронной структурой мозга, которая заменила бы существующую сегодня политику, опирающуюся на сдвиг и плохую интуицию. Некоторые люди интересуются, справедливо ли применять научный подход к вынесению приговоров: в конце концов, где же тут гуманизм? На это следует всегда отвечать вопросом: а какая альтернатива? На данный момент уродливые люди получают более длинные сроки, чем симпатичные; психиатры не могут предположить, у кого из совершивших сексуальные преступления будет рецидив; наши тюрьмы переполнены наркозависимыми людьми, для которых может быть полезнее реабилитация, а не лишение свободы. Так неужели существующий порядок вынесения приговоров в самом деле лучше, чем научный подход на основе фактов? Нейронаука только начинает затрагивать вопросы, которые раньше были вотчиной исключительно философов и физиологов: как люди принимают решения и действительно ли они «свободны». Это не праздные вопросы: именно они будут формировать будущее теории права и биологически информированной юриспруденции40.

Я не стремился переопределить наказуемость; нет, я говорил о необходимости удалить ее из юридического языка. Наказуемость — ретроградное понятие, требующее распутать безнадежно сложный клубок генетики и среды, определяющих траекторию человеческой жизни. Например, все известные серийные убийцы подвергались в детстве жестокому обращению39. Делает ли это их менее подлежащими наказанию? Нет. Это неправильный вопрос. Зная о том, что плохое обращение является фактором, предрасполагающим к совершению преступлений в будущем, следует предотвращать насилие над детьми. Мы по-прежнему должны убрать преступника с улиц безотносительно к его прошлым несчастьям. Насилие в детстве не может служить значимым биологическим оправданием; судья должен принимать меры для защиты общества.

Эффективный закон требует эффективных моделей поведения: понимания не только того, как мы хотели бы, чтобы люди себя вели, но и того, как они себя ведут на самом деле. Наладив взаимоотношения между нейронаукой, экономикой и принятием решений, мы сможем лучше структурировать социальную политику, чтобы более эффективно использовать такие сведения38. Это сместит акцент с возмездия на проактивную предупредительную политику.

нирования общества следует по-прежнему убирать с улиц тех правонарушителей, которые демонстрируют избыточную агрессивность, недостаток сочувствия и плохой контроль над своими побуждениями.

Биологическое объяснение не оправдывает преступников. Наука о мозге призвана улучшать судебную систему, а не мешать ей36. Для беспрепятственного функцио

Сейчас, когда преступник стоит перед судьей, система спрашивает: «Подлежит ли этот человек наказанию?». В случае Уитмена, Алекса, больного с синдромом Туретта или лунатика суд отвечает: «Нет». Но если у человека нет очевидной биологической проблемы, он говорит: «Да». Это не может быть разумным способом структурировать судебную систему — с учетом того, что с каждым годом технологии совершенствуются и передвигают «линию раздела».

Надеюсь, что в один прекрасный день мы получим возможность основывать решения о наказаниях на нейропластичности. У одних людей мозг лучше реагирует на классическое обусловливание (наказание и вознаграждение), в то время как другие — в силу психоза, социопатии, пороков развития лобных долей или иных проблем — мало восприимчивы к изменениям. Если цель наказания — удержать заключенных от рецидива, то у этого наказания нет цели, если у мозга нет соответствующей пластичности для ее восприятия. Если есть надежда использовать классическое обусловливание, чтобы изменить поведение и обеспечить социальную реинтеграцию, то наказание адекватно. Если же наказание неспособно изменить преступника, последнего следует держать в соответствующем учреждении.

Итак, закон признает, что мозги не созданы равными. Проблема в том, что современная его версия использует примитивные деления. Если вам восемнадцать, мы можем вас убить; если вам не хватает дня до восемнадцати лет, вы в безопасности. Если ваш IQ семьдесят и больше, вы пойдете на электрический стул; если шестьдесят девять, устраивайтесь поудобнее на тюремном матрасе. (При этом значения IQ могут колебаться в разные дни и при различных условиях тестирования, так что если ваш показатель где-то у этой границы, вам лучше надеяться на благоприятные обстоятельства.)

Фактически закон частично подтверждает это, поскольку настаивать, что все мозги равны перед законом, можно лишь с очень большой натяжкой. Возьмем, к примеру, возраст. У подростков нет таких навыков в принятии решений и контроле импульсов, как у взрослых; детский мозг вовсе не похож на мозг взрослого34. Неуклюже признавая это, американское право проводит четкую линию между семнадцатью и восемнадцатью годами. Так, Верховный суд США по­становил, что смертная казнь не может применяться к тем, кому не было восемнадцати лет на момент совершения преступления35. Закон также признает, что имеет значение коэффициент интеллекта IQ. По этой причине Верховный суд принял сходное решение: не применять смертную казнь к ум­ственно отсталым.

Возьмем ксенофобию — боязнь чужаков. Это совершенно естественно. Люди предпочитают тех, кто выглядит и говорит как они. Хоть это и недостойно, но нелюбовь к чужакам — довольно распространенное явление. Наша социальная политика стремится соединить наиболее просвещенные идеи гуманизма, чтобы сгладить низменные грани человеческой природы. Так, Соединенные Штаты приняли антидискриминационные законы о жилье в виде Раздела VIII Акта о гражданских правах 1968 года[81].