Цитаты из книг автора «David Eagleman»

Итак, мы видим, как крохотные объекты, которые мы называем нейромедиаторами, гормонами, вирусами и генами, могут положить свои маленькие ручки на рулевое колесо нашего поведения. Как только в ваш напиток что-то подсыпали, на ваш сэндвич чихнули или ваш геном испытал мутацию, ваш корабль пойдет в другом направлении.

Все это складывается в странное понятие себя. Из-за недоступных нам колебаний в нашем биологическом супе в разные дни мы ощущаем себя раздраженными, веселыми, хорошо изъясняющимися, спокойными, возбужденными или ясно мыслящими. Наша внутренняя жизнь и внешние действия управляются биологическими коктейлями, с которыми мы не знакомы и к которым у нас нет непосредственного доступа.

Будучи нейробиологом, она задумалась на секунду и добавила: «Или, возможно, именно это настоящая я, а в остальные двадцать семь дней месяца я — как раз кто-то другой». Мы посмеялись. Она не боялась смотреть на себя в любой момент как на сумму своих химических веществ. Она понимала, что та, кого мы воспринимаем ею, — что-то вроде варианта, усредненного по времени.

Вне контекста кокаин — совершенно неинтересная молекула: семнадцать атомов углерода, двадцать один атом водорода, один — азота и четыре — кислорода. Кокаин делает кокаином тот факт, что его форма подходит, как ключ к замку, к микроскопическому аппарату нейронных схем вознаграждения8. То же самое верно для четырех основных веществ, вызывающих пристрастие: алкоголь, никотин, психостимуляторы (например, амфетамины) и опиаты (например, морфин): все они тем или иным путем подключаются к этой схеме вознаграждения. Вещества, которые могут давать стимул для мезолимбической дофаминовой системы, обладают самоусиливающимися эффектами, и пользователи будут грабить магазины и нападать на стариков, чтобы продолжать получать эти определенные молекулярные формы. Эти химические вещест­ва, проявляющие свое волшебство в масштабах, в тысячу раз меньших толщины человеческого волоса, заставляют людей ощущать себя непобедимыми и радостными. Подключаясь к дофаминовой системе, кокаин и его родственники завладевают системой вознаграждения, сообщая мозгу, что это лучшее, что могло бы случиться

Возьмем в качестве примера кокаин. Этот наркотик взаимодействует с определенной сетью в мозге — той, которая регистрирует события вознаграждения, от утоления жажды холодным чаем со льдом и вызывания улыбки у нужного человека до решения сложной проблемы или слов «Отличная работа!». Привязывая положительные результаты к поведению, которое к ним привело, эта гигант­ская нейронная сеть (она называется мезолимбической дофаминовой системой) учится, как оптимизировать поведение в мире. Она содействует нам в получении еды, питья и половых партнеров и помогает ориентироваться в повседневных решениях[91].

Распространенный вариант материализма — редукционизм; эта теория выдвигает идею, что мы можем понять сложные явления — например, счастье, алчность, нарциссизм, страсть, злобу, осмотрительность и благоговение, — успешно сведя проблемы к их отдельным малым биологическим частям и деталям.

мозг — это система, работа которой регулируется законами химии и физики, и в итоге все ваши мысли, эмоции и решения создаются природными реакциями, следующими локальным законам по минимизации потенциальной энергии. Мы — это наш мозг и его химические вещества, и если крутить ручки на вашей нервной системе, это изменит то, кем вы являетесь.

Повреждение даже маленьких частей мозга может привести к потере конкретных способностей: способности называть животных, слушать музыку, управлять рискованным поведением, различать цвета или принимать простые решения. Мы уже видели примеры этого у больных, которые теряли способность видеть движение (глава 2), и у игроманов с паркинсонизмом и магазинных воров с проб­лемами лобно-височной доли, которые теряли способность управлять рисками (глава 6). Изменения в их мозге поменяли их суть.

Мы видим, что самопознание требует столько же работы снаружи (в форме науки), сколько и изнутри (самоанализ). Это не означает, что мы не можем вырасти при самоанализе. В конце концов, мы можем научиться обращать внимание на то, что мы реально видим снаружи, как это делает художник, и мы можем более внимательно относиться к внутренним сигналам, как это делают йоги. Но у самоанализа существуют границы. Просто подумайте о том, что ваша периферическая нервная система пользуется ста миллионами нейронов для управления деятельностью в вашем кишечнике (так называемая энтеральная нервная система[88]). Сто миллионов нейронов, и никакой самоанализ не может их коснуться. Вероятнее всего, вы и не желаете этого. Лучше пусть она работает как автоматический оптимизированный аппарат, который пропускает пищу по вашему кишечнику и дает химические сигналы для управления этой пищеварительной фабрикой, не спрашивая вашего мнения по этому вопросу.

Кроме того, понимание работы мозга позволяет создать более просвещенную судебную систему. Мы сможем заменить проблемное понятие наказуемости практической перспективной системой коррекции («Что с этим человеком делать дальше?») вместо ретроспективной («Насколько велика его вина?»). Лучшее понимание нейробиологии может привести к лучшей социальной политике. Но что это означает для понимания наших собственных жизней?