Глава 4

Таисия

2008 год. 10 лет.

Сегодня у меня не самое лучшее настроение. С самого утра я занималась выполнением домашнего задания, не успев прочесть новую книгу, которую мне подарила бабушка. Она знает, как сильно я люблю читать, особенно стихи, поэтому теперь у меня есть целый сборник, в котором собраны произведения разных поэтов. Она сказала, что, возможно, я ещё слишком мала, чтобы понять всё, что там написано, но я очень постараюсь.

Моя рука дрожит, пока я дописываю последнее слово в своей тетради. Я не люблю учиться и просто ненавижу таблицу умножения, потому что никогда не могу запомнить её до конца.

Математика, кажется, вообще не моё, поэтому Нина – моя учительница – иногда смотрит на меня разочарованным взглядом. Обычно это происходит в те моменты, когда я ничего не понимаю, а делаю я это часто.

Избавляясь от ненужных мыслей, я смотрю на часы, висящие на стене. Мама сказала, что я должна прийти в свою комнату к пяти часам, чтобы она успела подготовить меня к сегодняшнему мероприятию. Я рада этому, потому что увижу своего друга Кристиана. Он старше меня на целых семь лет, но это не мешает нам весело проводить время друг с другом.

Радуясь, что у меня есть ещё немного времени, чтобы почитать, я хватаю свой новый сборник стихов и бегу в домашнюю библиотеку. Папа часто проводит там время, когда свободен от работы, поэтому я делаю точно так же.

Я хочу быть как он.

Он сильный человек, которого боятся люди. По его словам, этого достаточно, чтобы власть всегда была в твоих руках. Я должна приложить немало усилий, чтобы стать такой же, как он, и я буду стараться.

Плюхнувшись на мягкое кресло, я пританцовываю свисающими с него ногами, в предвкушении открывая книгу. Первый стих принадлежит Марине Цветаевой и вызывает во мне трепет, поэтому я скорее приступаю к прочтению, растягивая каждое слово.

Мне нравится, что Вы больны не мной…

Мне нравится, что Вы больны не мной,

Мне нравится, что я больна не Вами,

Что никогда тяжелый шар земной

Не уплывет под нашими ногами.

Мне нравится, что можно быть смешной —

Распущенной – и не играть словами,

И не краснеть удушливой волной,

Слегка соприкоснувшись рукавами.

Мне нравится еще, что Вы при мне

Спокойно обнимаете другую,

Не прочите мне в адовом огне

Гореть за то, что я не Вас целую.

Что имя нежное мое, мой нежный, не

Упоминаете ни днем ни ночью – всуе…

Что никогда в церковной тишине

Не пропоют над нами: аллилуйя!

Спасибо Вам и сердцем…

Я вздрагиваю, когда в комнату поспешно входит мама.

– Таисия, время поджимает! – она подходит ко мне, забирая книгу из рук.

– Мамочка, я не дочитала! – я тянусь за сборником, но не успеваю схватить его с кресла, потому что мама уводит меня в противоположную сторону.

– Ты сможешь сделать это позже, милая, – её тон тверд, поэтому я склоняю голову, смирившись с происходящим.

Этот стих… я должна дочитать его. Я должна.

Я морщусь, когда мама заплетает мне слишком тугую косичку. Она делает «корзинку» – мою любимую прическу, только в этот раз сверху собрана половина волос, а другая распущена, что придает мне больше элегантности.

Мои волосы не очень длинные, но меня это устраивает. Я немного наклоняюсь в сторону зеркала, пропуская мимо ушей мамины недовольства, и разглядываю своё отражение.

– Готово, – закончив, мама улыбается, рассматривая прическу на моей голове, и радуясь полученному результату.

– Очень красиво, мамочка! – я целую её в щёку и кружусь в своем пышном платье цвета слоновой кости. Оно отлично подчеркивает цвет моей бледной, сияющей кожи и придает мне больше нежности.

– Рада, что тебе нравится, милая, – её глаза расширяются, будто бы она что-то вспомнила. – Совсем забыла! У меня есть для тебя подарок.

Я удивляюсь, когда мама достает из своей шкатулки с драгоценностями, которую никогда не разрешала мне открывать, украшение. Изумруд, свисающий с тонкой серебряной нити.

– Что это, мамочка?

Она смеется над моим негодующим выражением лица, а после дарит свою нежную улыбку.

– Это камень любви. Когда мне было десять лет, твоя бабушка подарила его мне и рассказала об одной легенде. Видишь цепочку? Она лишь кажется тонкой, а на самом деле очень прочная и порвать её не так просто, – улыбка мамы светится, когда она продолжает говорить: – Когда я встретила твоего отца, она оборвалась. Согласно нашей семейной легенде, так происходит, когда ты встречаешь свою любовь. У бабушки было точно так же.

Я ахаю, прикрывая рот рукой, полностью пораженная историей, которой со мной поделилась мама.

– Это так романтично!

– Именно поэтому я хочу передать его тебе. Это подсказка, которая сразу даст понять, кто твоя судьба.

Мама улыбается, надевая цепочку мне на руку. Я вглядываюсь в ярко-зелёный оттенок камня, поражаясь его красотой.

– Я обязательно сохраню его, когда он спадет с моей руки, – шепчу я, ловя на себе удовлетворенный взгляд мамы.

– Это отличная идея, – она протягивает мне накидку. – Нам пора ехать.

Я не смогла рассмотреть, в каком здании проходит мероприятие, из-за окружившей меня охраны, но я уверена в том, что оно такое же красивое, как и все предыдущие.

Мы с мамой входим в огромный зал, оформленный в золотых тонах, и сразу замечаем моего папу.

Он мгновенно отрывается от человека, с которым вел беседу, направляясь к нам.

Мой папа – Роман Громов, Пахан Измайловской Братвы, очень высокий и статный мужчина. У него русые волосы и серо-голубые, ничего не выражающие глаза. Думаю, взгляд папы меняется только когда он видит нас с мамой.

Первым делом он подходит к маме и целует её в висок, а затем переводит глаза, полные любви, на меня, поднимая меня на руки.

– Папочка! Я ведь уже взрослая! – я смеюсь, слегка отталкивая его от себя, на что получаю хитрый прищуренный взгляд. Он почти не улыбается нам на людях, утверждая, что это вредит нашей безопасности, но в его глазах можно прочесть множество эмоций, и все они положительные.

– Для меня ты всегда будешь маленькой, голубка, – он опускает меня на пол, обращаясь к маме.

– Как доехали?

Папа спрашивает это, потому что мы добирались без него. Сегодня он должен был приехать раньше, чтобы заняться некоторыми делами вместе с дядей Николасом.

– Все отлично, – мама подходит к нему, поправляет его галстук, после чего берет под локоть, и они вместе направляются к гостям.

Я же остаюсь одна, если не считать телохранителя Игоря за моей спиной.

Я прячусь за величественной колонной в зале, дожидаясь прихода Кристиана. В прошлый раз он обещал принести мне карты и научить играть.

Облокотившись на холодный мрамор, я прикрываю глаза. Иногда я делаю это, чтобы передохнуть от происходящего, потому что общество утомляет. Оно жужжит, раздражая слух до тех пор, пока мне не захочется приложить обе руки к ушам и начать раскачиваться из стороны в сторону.

Когда около меня раздается нехарактерное «бу», я вздрагиваю, отскакивая от испуга в сторону.

Обращая внимание на мальчика, который сделал это, я хмурюсь. В голове возникает мысль накричать на него, но, когда я замечаю позади Кристиана, это перестаёт быть важным. Я бегу в его объятья с счастливой улыбкой на лице. Мы слегка пошатываемся на месте, но это не мешает нам смеяться и цепляться друг за друга крепче.

– Ты задушишь меня, – ворчливо произносит он, но его тон остаётся мягким.

Я отпускаю его и нетерпеливо хлопаю в ладоши.

– Ты принес карты?

– Да, но для начала… – Кристиан почесывает затылок и смотрит куда-то позади меня. Я поворачиваю голову, мгновенно натыкаясь на того мальчика, который напугал меня всего несколько минут назад.

– Как тебя зовут? – он улыбается, обращаясь ко мне и медленно приближаясь к нам. Мне предоставляется возможность рассмотреть его: чёрные волосы растрепаны, несколько пуговиц рубашки расстегнуты, а красный галстук распущен и небрежно свисает с шеи.

Я чувствую, как к моим щекам приливает жар, когда он оказывается совсем рядом и заглядывает своими карими глазами прямо в мои.

У него необычная внешность, но, что хуже, это смущает меня. Доказательство тому – моё залитое краской лицо.

– Таисия, – робко отвечаю я. – Таисия Громова.

– Она всегда такая пугливая и стеснительная? – он обращается к Кристиану, игнорируя моё присутствие.

Но ведь он сам задал вопрос.

И теперь он делает вид, что меня здесь нет?

– Ты намеренно напугал меня! – восклицаю я, чувствуя, как на меня накатывает ярость.

– И что с того? – невозмутимо произносит мальчик.

От моего стеснения не остается ни следа, когда я приближаюсь ещё ближе к нему и тычу пальцем ему в грудь.

– Кем ты себя возомнил?

– Я говорю то, что думаю, голубка. Тебе это не нравится?

– Откуда ты…

– Ты про прозвище? Я подслушал, как тебя называет отец. Мило.

Я открываю рот, но в недоумении прикрываю его, наблюдая, как он опускает голову, рассматривая свою обувь, а затем тихо усмехается. Мне не остаётся ничего, кроме как бросить беспомощный взгляд на Кристиана, наблюдавшего за нами с хмурым покровительственным видом.

– Не трогай её, Адриан, – наконец произносит он, делая шаг вперёд. – Она…

– Спросила, – оживлённо перебивает он. – И я ответил.

– Как самонадеянно, – складывая руки на груди, шепчу я.

– Что?

Напряжение в его голосе заставляет меня улыбнуться невинной улыбкой.

– Что?

– Хватит.

Властный тон Кристиана заставляет нас обратить на него внимание. Он шумно выдыхает, глядя на нас, прежде чем начать говорить:

– Таисия, это мой брат, Адриан. И мне бы хотелось, чтобы вы поладили.

– Брат?

– Друг, – безразлично поправляет мальчик, бросая на Кристиана многозначительный взгляд. – Твой отец ясно дал понять, что я не часть вашей семьи.

Его выражение лица сменяется на такое, какое раньше я никогда не видела, но лишь на короткое мгновение.

– Его мнение не имеет значения.

– Адриан Гальвес, – иронично произносит мальчик, протягивая мне руку. – Я объясню, как есть. Отец Кристиана приютил меня шесть лет назад после того, как нашёл сбитым какими-то ублюдками на дороге. Теперь я живу в его семье. Моя фамилия осталась прежней, так что, полагаю, её частью я так и не стал.

– Адриан… – начинает говорить Кристиан, но его голос расплывается и отдаляется, когда мальчик обхватывает моё запястье и притягивает меня ближе к себе.

– Что это такое? – его вопрос отрезвляет меня, но я не успеваю среагировать, когда он срывает цепочку с моей руки. Звук падающего на пол камня заставляет меня вздрогнуть и ахнуть на весь зал. – Зачем тебе эта безделушка?

Мой рот открывается и закрывается в немом оцепенении, а на глаза наворачиваются слезы, которые мешают разглядеть, куда укатился камень. Я приседаю на пол, вслепую дотрагиваясь до его мраморной поверхности, но не могу нащупать ни его, ни цепочки.

Мои глаза предательски жжёт, когда я поднимаюсь на ноги и со всей злости ударяю Адриана кулаком в грудь.

– Я ненавижу тебя!

Ты украл мою вторую половинку!

– Чудовище! Чудовище!

Я вздрагиваю, когда в пространстве раздаются хлопки. Возникает необъяснимый переполох, до моих ушей доносится крик матери:

– Дочка!

Но это становится совершенно незначительным, когда раздаётся очередной хлопок и в следующее мгновение со спины на меня наваливается чье-то тяжелое тело. Пульсирующая боль ударяет прямо в мой лоб, который сталкивается с твёрдым мраморным полом.

Я впервые проваливаюсь в темноту.

И тогда я понимаю, что не выберусь из неё прежней.

Я распахиваю тяжелые глаза и, приподнимаясь на локтях, стараюсь разглядеть темную комнату. Мне становится гораздо спокойнее, когда я замечаю сидящую около себя бабушку, а напротив, у подножья кровати, папу. Их лица мрачные, на морщинистых щеках бабушки видны дорожки от слез, а на лице папы нескрываемое отчаяние.

– Бабушка?

– О, голубка, мне так жаль, – она тянется ко мне и заключает меня в объятья, начиная горько плакать.

– Что произошло?

– Таисия, – грубый голос папы заставляет меня поежиться, и я сталкиваюсь с его взглядом, ощущая острую перемену, витающую между нами. – Твоя мать мертва.

– Ч-что? – у меня едва хватает сил, чтобы прошептать это.

А затем мой мир вновь погружается в темноту.

Прошло пять дней, а мне все ещё не удалось выяснить причину смерти мамы. За это время я выплакала все слезы, скорее потому, что отец предпочитал проживать горе в одиночку. Мы не виделись всё это время, и я не смела заикнуться о том, как сильно нуждаюсь в нём и его объятьях. Бабушка говорит, что ему нужно время, чтобы залечить раны, и я верю в это. Сейчас каждому из нас нужно на это время, но я так же убеждена в том, что жить в неведении – неправильно.

Поэтому прямо сейчас я крадусь по коридору к двери кабинета папы. К нам приехал дядя Николас, но в этот раз он не взял с собой Кристиана. Я думаю, что, если подслушаю их разговор, то смогу что-то узнать.

Прикладывая ухо к двери, до моих ушей доносятся голоса:

– Почему, чёрт возьми, на нас напали члены Ла Стидды?

– Идет война, Роман, – голос дяди Николаса тверд, как и всегда. – Разве не очевидна причина того, почему они напали?

– Моя жена умерла из-за них, я вступаю в это, – говорит папа жестоким голосом.

– Твоя жена умерла, потому что прикрыла Таисию от пули. У неё было время спрятаться, и ты знаешь это, – произносит Николас.

От услышанного я замираю. Мои ноги немеют. Чтобы установить связь с землей, я делаю несколько шагов назад.

– Я знаю.

Он… знает?

– Я понимаю, как больно потерять жену, – голос дяди Николаса смягчается. – Поэтому я позволю тебе вмешаться. Объединение в данном случае не плохая идея.

Я прикрываю рот дрожащей рукой, начиная пятиться назад.

Это все моя вина.

Я убила маму. Всё, что произошло – произошло из-за меня.

Поворачиваясь, чтобы убежать прочь, я сталкиваюсь с чьей-то сильной грудью. Я не могу разглядеть лицо этого человека из-за пелены, стоявшей перед глазами.

– Эй, – голос кажется мне знакомым, но я все равно не узнаю его. – Таисия, почему ты плачешь?

Я вытираю глаза рукавом рубашки, сталкиваясь с глубокими светло-карими глазами Адриана.

Что он тут делает?

– Я… – я стараюсь выдать хотя бы одно слово, но у меня ничего не получается. – Я…

– Эй, – его густые брови сходятся на переносице. Я хватаюсь за его руки.

– Кажется, я не могу дышать… – с трудом выговариваю я, а затем чувствую, как Адриан расстегивает пуговицы на моей рубашке, оголяя мою шею.

– Так лучше? – он внимательно смотрит на меня, сжимая мои ладони в своих, и понемногу мое дыхание приходит в норму.

– Немного лучше.

– Что случилось? – Адриан вытирает большими пальцами слезы с моих щек, всматриваясь в мои глаза.

– Мама… она умерла, – я произношу эти слова, и лишь тогда весь их смысл обрушивается на меня. К глазам подступают слёзы. – Она умерла, Адриан. Она…

Адриан ничего не говорит, обхватывая мой затылок ладонью и притягивая меня к своей груди. Я чувствую, как слабеют мои ноги, и медленно опускаюсь на пол. Он опускается вместе со мной, его сильные руки придерживают меня, когда я даю волю своим эмоциям и начинаю плакать.

Я позволяю себе сделать это один раз.

Только с ним.

Я выхожу из воспоминаний с улыбкой на губах. Это был худший период в моей жизни. Удивительно, как Адриан провел со мной несколько часов на холодном мраморном полу, стараясь успокоить. Он поглаживал мои волосы и всякий раз, когда моя истерика усугублялась, сжимал в своих объятьях ещё сильнее.

Он был рядом со мной, хотя это должен был сделать мой отец.

Именно Адриан помог мне пережить эту боль.

Я открываю полку в письменном столе и достаю оттуда тот самый сборник стихов, который когда-то мне подарила бабушка.

Меня встречают первые строки стихотворения Марины Цветаевой, но я не обращаю на них внимания, переходя к тому, что так и не успела дочитать в детстве.

Спасибо Вам и сердцем и рукой

За то, что Вы меня – не зная сами! —

Так любите: за мой ночной покой,

За редкость встреч закатными часами,

За наши не-гулянья под луной,

За солнце не у нас над головами,

За то, что Вы больны – увы! – не мной,

За то, что я больна – увы! – не Вами.

Тогда со мной разговаривали даже книжные строки.

Но я не слышала.