Глава 2

– Делать тебе что-то надо, Аксёнов, – подлетел к другу Мишель, толкаясь плечами и задевая его, отчего Гриша отстранился к полукруглому сверху окну.

– В чём дело? – не воспринял того всерьёз Григорий.

– Знаешь, о чём шептались?

– Кто?

– Да неважно, – махнул рукой Смирнов, скорее желая поделиться новостью с другом.

– Ну же, – поторопил его товарищ.

– Тебя искал Ефим, – наконец выдал юнкер.

Тогда Григорий не на шутку напрягся и на секунду отвернулся к стеклу, чтобы не задерживать на товарище взгляд. Они оба знали, что значит появление этого Ефима здесь.

– Отцовский пёс, слуга… – говорил себе под нос Аксёнов, покусывая изнутри щёку от внезапно накатившего волнения, – значит, нашёл меня.

– Что намерен делать? – подошёл ближе и встал напротив Миша, чтобы продолжить беседу.

– Пока нет никаких идей, – покачал головой Гриша.

– Осип его отвадил, поэтому…

– Это вовсе не значит, что Ефим сюда не вернётся, – перебил товарища Григорий, в голосе которого явным подрагиванием отдавала лёгкая тревога.

– Они не посмеют тебя забрать! Я их ух-х-х! – бойко отозвался Смирнов и стал размахивать шпагой, которая всё это время была у него в правой руке.

Аксёнова это позабавило, поэтому на мгновение он отвлёкся от мрачных мыслей и улыбнулся другу

. . .

Просторный зал с выбеленным высоким потолком, поддерживаемым несколькими колоннами античного образца заполнил звук трущегося друг об дружку металла. Был урок фехтования. Воспитанников юнкерской школы обучали грамотно владеть шпагой, но конкретно в этом заведении сделать это было, пожалуй труднее. В целях экономии то ли средств, то ли места именно в этом зале помимо новенького фортепьяно в центре также стояли по периметру комнаты и различные шкафы с книгами, картами и различными учебными пособиями. Уместился сюда же даже большой глобус, имевший от уроков фехтования пару царапин на своих больших круглых боках.

Авторы сего "шедевра" после содеянного отбывали наказание в подвале под столовой. Именно поэтому было крайне сложно отдаться на уроке столь требующему энтузиазма предмету и не угодить после своего запала в подземелье.

– Живее двигайся, живее! – криком подбадривал кого-то преподаватель фехтования, мужчина средних лет со шрамом на щеке.

– Понял? Живее, – сказал другу Смирнов, вставая с ним в пару.

Гриша просто кивнул и поднял тренировочное оружие. Друзья изо всех сил изображали схватку на рапирах, ведь оба не сильно желали потратить все свои силы.

В какой-то момент Мишель заметил, что сегодня его товарищ более задумчив, поэтому сделал выпад, чтобы приблизиться к другу:

– Чего такой грустный?

– Да вот думаю, надолго ли хватит Осипа и Ефима, – ответил тот, вяло отражая атаку.

«Поменялись местами!» – скомандовал преподаватель. Молодые люди послушно перестроились и продолжили обсуждение.

– А почему тебя это так волнует. Ну пришёл Ефим и пришёл. И от ворот поворот ему дали, – говорил Смирнов, – он что тебя, украдёт что ли.

– Отцовские слуги способны на многое, – совершенно серьёзно ответил на очевидную шутку приятеля Аксёнов, – он им хорошо платит своим почтением.

– Да ну…

– И я насилу от них отбился и самостоятельно поступил сюда, я не готов потерять образование и свободу ради отцовских хотелок.

– На Осипа можно положиться, мы у него на хорошем счету, – попытался подбодрить товарища Миша, украдкой хлопая его по колену при очередном выпаде.

– Да, благодаря ему и держимся, – выдохнул Григорий и направил вперёд рапиру, – давай-ка увернись.

Смирнов отбил удар по уже отработанной схеме, и так оба изображали ожесточенный бой до конца урока.

В заключение учитель приказал всем выстроиться в линию, а потом вышвыривал каждого пятого юнкера из неё.

– Так… – педагог задержался взглядом на двух друзьях.

Оба вытянулись по струнке и застыли. Преподаватель, совершенно не взирая на то, что ученик чуть ли не на голову выше него, своей рукой в грязной перчатке схватил Смирнова за копну волос и выволок из строя. Гриша, быстро сменивший каменное выражение лица, заволновался и попытался схватить товарища за руку, чтобы не позволить ему упасть, но другой из шеренги пресёк его, чтобы не досталось и Аксёнову. Да и Мишель был не из робкого десятка, поэтому не только не упал, но и гордо поднял голову, как только выровнялся.

– Простите, но… – тогда словесно начал противиться Григорий.

– Нет, Аксёнов, нет! – развернулся к нему педагог и махнул в его сторону рукой, – хватит, сладкая парочка!

Смешок украдкой прокатился по строю.

– На этот раз плохо справлялся именно он, – добавил учитель и открыл дверь зала, – все свободны.

И ученики поспешно покинули помещение. Участь оставленных же несчастных на этот раз состояла в том, чтобы после уроков сто раз подниматься по канату вверх.

– Сколько ещё тебе? – спрашивал Гриша, стоя с книгой в руке на мостике под потолком музыкально-тренировочного зала.

– Девяносто восемь, – бодро ответил Смирнов, подтягиваясь на руках к потолку.

Аксёнов на это только пожал плечами и углубился дальше в чтение книги, облокотившись руками на перила мостика.

– Что читаешь? – поинтересовался Миша, поднявшись уже который раз к потолку, чтобы продолжить беседу.

– Роман, – ответил тот, не отрываясь от страниц.

– Ого, ты увлекаешься романами?

– А что с ними не так? – наклонив осуждающе голову, спросил ровным тоном Григорий.

– Но это же… вроде как, кхм, для кисейных барышень? – пожал плечами Смирнов, не придавая особого значения словам.

– Но тем не менее пишут их мужчины, – захлопнул книгу Аксёнов и усмехнулся на явное замешательство на лице друга.

– Ну… да.

– Сколько тебе ещё?

– Десять… – прохрипел Миша, из последних сил поднимаясь вверх.

– Бросай это, иди сюда, – сказал Гриша и протянул руку.

Смирнов охотно схватил чужую ладонь и забрался на мостик. Он сел на доски и вытер рукавом лоб, пытаясь в это же время отдышаться. Григорий встал рядом и терпеливо ждал, пока друг переведёт дух.

– Ну и взбучку он устроил, – буркнул Миша, делая глубокий вдох.

– Скажи спасибо, что Берёза к тебе сегодня не пристал, – кивнул Аксёнов.

– Это верно. И на том спасибо.

Мишель поднялся на ноги и подошёл ближе к товарищу:

– Гриш…

– Ну не-е-ет, – качал головой Григорий, смотря в чужие глаза.

– Душу отвести охота! – хлопал себя по груди Смирнов.

– Миш…

– Ну я прошу тебя! Ну, Гришенька!

Он дёргал товарища за рукав будто маленький мальчик, выпрашивающий не то ласки, не то денег.

– Хорошо, – выдохнул Гриша, не в силах отказать, и оглянулся, а потом добавил, – когда все уйдут.

– Спасибо, друг!

Мишель буквально просиял и от нахлынувших эмоций и в искреннем порыве обнял друга. На этот раз Аксёнов решил его не отталкивать, а даже наоборот придерживал за талию, чтобы от усталости товарищ не упал.

И вот оба уже стояли внизу этого же зала. Смирнов с воодушевлением открыл крышку фортепиано, и показались белые и чёрные клавиши, отблёскивавшие в поздней вечерней темноте от света единственной свечи.

Мишель взмахнул руками, и комнату заполнила спокойная музыка, перераставшая в грусть и душевный плач. Это был Моцарт. Юноше нравилось его творчество, поэтому реквием он исполнял каждый раз, когда ему хотелось излить душу. Григорий это тоже прекрасно знал. Он стоял на прежнем для таких музыкальных встреч месте, положив правую ладонь на инструмент. Звуки стройными рядами выскользали из-под пальцев исполнителя, но внезапно вдруг сделали паузу перед самым началом куплета.

Тогда Гриша, ожидавший услышать продолжение, приподнял голову и встретился со взглядом друга, таившим надежду. Аксёнов кивнул и медленно опустил глаза. Он набрал в грудь воздуха, и музыка зазвучала вновь.

– Lacrimosa… – неуверенно начал Гриша, покосившись на товарища, но тот лишь заиграл громче, тогда, набравшись смелости, юноша продолжил, – dies illa…

qua resurget ex favilla

judicandus homo reus.

Huic ergo parce, Deus.

Под конец Гриша так распелся, что потолок начал отдавать звучание его голоса эхом.

Это был высокий стройный голос, трепетавший от каждого слова, от каждого вторящего музыке звука, поглотившего этот вечер.

– Pie Jesu Domine,

dona eis requiem.

Amen…

Аксёнов вздохнул, чтобы продолжить, но внезапный шорох у двери испугал обоих. После единоразового появления Ефима у спальни молодые люди теперь всегда были начеку.

– Боже мой, настоящий тенор-альтино! Как открывается эта чёртова дверь?! – послышалось снаружи.

– Тенор-альтино? – Григорий кинул непонимающий взгляд на друга.

– Это точно про тебя! – громким шёпотом заверил Смирнов.

– Что?

– У тебя тенор-альтино!

Металлическая ручка двери задёргалась, грозясь отвалиться, поэтому друзья не на шутку заволновались. Гриша явно подумал, что пришли за ним, поэтому Мишель, вскочивший на ноги, схватил друга за руку и поспешил с ним к канату. Оба, не сговариваясь, забрались по канату на мостик, а оттуда понеслись к двери, выходящей в служебный коридор.

В зале послышались шаги, поэтому молодые люди ненадолго замерли, затаив дыхание, а как только стук подошвы о паркет стал более стремительным, то юнкер рванули к маленькой дверце со всех ног. Там они спустились по закрученной чугунной лесенке и, оказавшись благодаря этому на улице, понеслись в общую спальню.

Оба быстро разделись и заняли свои места.

– Миш, мне тревожно, – шёпотом признался Гриша, вынув голову из-под одеяла.

– Мне лечь к тебе? – уточнил Смирнов.

– Нет, я не об этом, – вздохнул юноша и уставился в потолок.

Через некоторое время Аксёнов продолжил:

– Тебе точно кажется, что Осип справится?

– Всё в порядке будет, Гриш, – пытался успокоить друга Мишель.

Но вдруг задёргалась уже дверь в спальню, поэтому оба накрылись одеялами и замерли.

Глава 3

Ночь прошла невероятно беспокойно. Сначала Григорий не мог уснуть, а когда глаза всё же сомкнулись от усталости, то голову бедного юноши начали одолевать кошмары. Ему снова, как наяву казалось, что его увозят в дальнее поместье праотцов насильно, заставляя забыть обо всём, к чему мог стремиться молодой человек. И теперь ему снова остаётся только убегать через высокий забор усадьбы к болоту и проводить свои дни до позднего вечера там, чтобы не попадаться никому на глаза, и чтобы никто его на учил как правильно бить крепостных и спускать на неугодных собак. Отец видел в своём сыне продолжения себя, своего дела. Барская жизнь полностью удовлетворяла его. Мужчина считал, что он прекрасно управляется с большим хозяйством и успевает всё, чем не забывал похвастаться при каждом удобном и неудобном случае этим не только гостям, но и собственной семье. Но вот только каждый в этой семье, и сёстры, и братья лишь прятали от него свои усталые глаза вместе с матерью, которая буквально выполняла всю работу по управлению хозяйством за отца.

Аксёнов явно не хотел такой жизни, поэтому с большим усилием вырвался из этой семейной всепоглощающей оболочки в мир и сам поступил в юнкерскую школу, чтобы получить образование и двигаться дальше.

Юноша протянул руку к уже знакомому болоту, но внезапно вода сама начала утягивать его вглубь. Руки и ноги будто налились свинцом, который своим холодом обжигал кожу и не давал пошевелиться…

Григорий вздрогнул и открыл глаза. Он лежал неподвижно несколько секунд, приходя в себя, а потом осторожно повернул голову. Молодой человек всё ещё в спальне, все ещё в кроватях. Аксёнов медленно сел на своей койке так, чтобы она не заскрипела, и оглянулся.

Стояло раннее утро. Воздух отдавал холодной влагой даже сквозь ткань. Юноша почти беззвучно спустился на холодный пол и зашагал к чёрному входу.

Он вышел наружу и присел на каменные ступени. Очень хотелось собраться с мыслями, понять что происходит. Молодой человек так задумался, что не с первого раза услышал приветливое мурлыканье. Маруся, как настоящая женщина, взяла всё в свои лапки и начала тереться о ноги старого знакомца первой. Тогда Гриша будто отмер и наконец обратил внимание на кошку. Он нежно погладил её мягкую шёрстку, и на сердце отлегло.

– Прости, я ещё ничего не принёс тебе, – заранее извинился Аксёнов, почёсывая мохнатое пузико.

Маруся понимающе сузила глаза и вытянула шею.

– Моя ты хорошая, – улыбнулся Григорий и теперь уже почесал, по просьбе кошки, её грудку.

Так он просидел несколько часов.

– Кажется, подъём, – сказал сам себе юнкер, поглядывая на высоту солнца.

Кошка уже покинула своего двуногого друга, и тот остался один.

Аксёнов встал, окинул взглядом пронизанные солнечными лучами сплетения ветвей яблонь, задрав голову, и вернулся через дверь в спальню.

– Гриша! – обеспокоенно встретил его Смирнов, хватая за плечи, – я было испугался, что у Ефима получилось!

– Так просто им бы я не дался, – покачал на это головой Григорий и слабо улыбнулся, – идём ко всем.

– Хорошо.

А далее снова рутина: умывание, зарядка, утренняя муштра, завтрак и занятия.

Сегодня Аксёнов выглядел подавленно. Он не так внимательно следил за ходом уроков, порой вяло отвечал.

– Ты точно в порядке, друг? – тихо спросил товарища бессменный сосед по парте Мишель.

Юноша покачал головой. Сон не выходил из его головы и добавлял тревоги всеобщему состоянию. Вывел из этого меланхоличного транса Григория ещё один случай в этот день.

Глава 4

Вместе с другом они шли по коридору в библиотеку, где, по обыкновению, собирались для того, чтобы готовиться к занятиям на следующий день. Аксёнов обгонял товарища, в этот раз желая скорее сесть за стол у окна и погрузиться в свои мысли. Юноша почувствовал, как его схватили за руку, поэтому поспешил развернуться:

– Миш, мы не…

Но тут юнкер замер. За запястье его держал совершенно незнакомый человек.

– Мой тенор альтино… – самозабвенно проговорил он низким глубоким голосом, лишь крепче сжимая молодую руку.

Несмотря на то, что незнакомец был одет весьма прилично и даже носил добела накрахмаленный парик по последней моде, Аксёнова он пугал ещё и тем, что был примерно вдвое старше него. Юноша почувствовал то же, что и во сне этой ночью.

Его руки и ноги наливались свинцом и привинчивали его, и без того неподвижного, к полу. Казалось, что вмиг отяжелевшая ладонь срасталась с чужой шершавой потной рукой.

– Я слышал Вас в тот вечер, я Вами очарован… – продолжал мужчина, постепенно притягивая испуганного и застывшего юнкера к себе.

– П… простите?.. – наконец произвёл из себя какой-то звук Гриша, будто очнувшись, а потом с силой вырвал свою руку и бросился бежать.

– Куда Вы, Муза! – вдогонку воскликнул незнакомец прежде, чем начать преследовать молодого человека.

Григорий не знал, куда пропал Смирнов, и, пока бежал, вряд ли думал об этом.

Он свернул в другой коридор, прокатился вниз по перилам лестницы и сильно стукнулся о собственного товарища, стоявшего внизу.

– Миша?

– Гриша?

Смирнов хотел было спросить что случилось, но увидев в глазах друга невероятного масштаба испуг, молча бросился за ним. Оба выбежали на улицу и свернули за спальный корпус. Там они затаились у чёрного входа.

– Ты куда подевался-то? – первым делом спросил Мишель, когда немного перевёл дух.

– У меня к тебе… такой же вопрос, – признался Аксёнов, откидывая голову назад, чтобы легче дышалось.

– Ты видимо вперёд убежал, мечтатель, – усмехнулся Смирнов и присел на каменные ступеньки рядом с товарищем.

– И зря это сделал…

Тут Миша напрягся. Он повернул голову к другу и продолжил уже серьёзным тоном:

– Что случилось?

– Меня… – начал было Гриша, а потом немного сменил тему, – что такое тенор альтино?

– Твой голос, – ни о чём не подозревая, ответил Мишель, – очень редкий, Гриш. Мне тоже нравится. Высокие ноты легко берёшь и всё такое.

– Так вот о чём он…

– Кто он?

Аксёнов глубоко вздохнул, взглянул на друга, чтобы удостовериться в том, что он внимательно слушает, а потом потупил взгляд вниз.

– Меня схватил за руку в коридоре какой-то мужчина… – всё равно несмело произнёс Гриша, – я его никогда раньше здесь не видел. Он назвал меня музой и… погнался за мной.

– Где он?! – сжал кулаки Смирнов, сморщив нос.

– Я не знаю, – покачал головой Григорий, – но и показываться сейчас я не хочу. Страшно, – молодой человек вздохнул, – только его сейчас ещё не хватало.

Аксёнов не знал, что ему стоит делать дальше. И стоит ли конкретно сейчас вообще. Нервные переживания достигли своего пика под конец дня, поэтому юноша просто лёг на ступеньках, чтобы остыть и физически и морально, и закрыл глаза.

Мишель постепенно исчез и появился только через некоторое время.

– Я сказал учителям, что ты плохо себя чувствуешь, и принёс твой обед сюда, – проговорил он, снова садясь на ступеньки.

Григорий открыл глаза и поднялся.

– Спасибо, друг, – тихо отозвался он, принимая в руки еду. Это была небольшая миска горохового супа и кусочек чёрного хлеба. Тут у ног появилась и знакомая кошка. Она начала тереться о ноги своего приятеля, учуяв запах обеда.

– О, Марусенька наша! – улыбнулся Смирнов и начал гладить кошку.

Аксёнов же знал, что нужно этой “даме”, поэтому ложкой помешал суп и покачал головой:

– Увы, Марусь, мне нечего тебе дать. Мяса то нету.

Кошка понимающе мурлыкнула и продолжила тереться, изо всех сил изображая, что любит Гришу просто так.

А его всё равно это радовало. Юноша поставил тарелку на землю и тоже стал гладить Марусю. Кошка учуяла суп и уже вместо ласок начала лакать бульон.

– Ой… – почесал затылок Миша.

– Ладно уже, – махнул рукой на эту ситуацию Аксёнов.

Этой мадам он позволял всё.

– Ты её балуешь, – покачал головой Мишель, в шутку осуждая это.

– А она мне помогает, я просто её люблю, – пожал плечами юноша.

– А меня?

– Ну что за вопросы, Миш, – рассмеялся Григорий.

Следовательно, отвлечь товарища от грустных мыслей у Смирнова получилось.

– Теперь здесь небезопасно, – проговорил Аксёнов через какое-то время.

– И как быть? – поддерживал беседу Мишель.

– Делать в таких ситуациях я умею только одно…

– Сбегать?

– Да.

Смирнов ненадолго задумался и вскинул голову:

– Наверное это даже правильное решение. Всё равно скоро лето, учёба и без нас кончится.

– Ты не понимаешь, нужно делать это прямо сейчас! – стал чуть громче Гриша.

– Я тебя не брошу, и не проси! Один ты не пойдёшь! – возразил Мишель, поворачиваясь корпусом к другу.

– Ты хороший друг, Миша, но всё-таки…

– Можно отнести записку к директору и уйти.

– Какую записку?

– Ну, например о смерти родственника. Якобы ты умчался в родные края на это событие.

– Я? – даже усмехнулся Аксёнов, – чтобы я… да умчался в родные края? Да кто в это поверит!

– Предоставь это мне. Я сделаю так, что поверят, – кивал Смирнов, кладя руку на грудь.

– Стало быть, и записку ты настрочишь?

– Могу, – заверил тот, – и отнесу тогда.

– Хорошо.

. . .

В тот же вечер они сообразили на двоих исписанный листок бумаги и направились к директору. Аксёнов сжимал записку в руке, только догадываясь о её содержании, и шёл вперёд. Он почти открыл дверь, но оттуда вдруг показался тот самый незнакомец. В отличие от белого парика, бородка у него была чёрной. Был серовато-чёрным и потрёпанный камзол. Григорий замер на месте, но затем одним движением Мишель отодвинул его за себя так, чтобы его не увидел тот человек.

– Значит, Аксёнов, да? – уточнял мужчина, держась рукой за открытую дверь.

– Верно-верно, – доносился из комнаты голос директора.

Молодые люди переглянулись: дело явно плохо.

– Беги к Марусе, я отнесу сам, – прошептал Смирнов, отталкивая товарища от себя, когда незнакомец скрылся из виду.

Гриша только кивнул сам себе, а потом нарочито тихо и незаметно покинул коридор.

– Отнёс? – с нетерпением спросил Аксёнов товарища, вскакивая, как только завидел его.

– Да, – отчитался Миша, – полный порядок, можем уходить хоть завтра.

– Спасибо тебе, – облегчённо вздохнул Гриша и взял друга за руки, – что бы я без тебя делал…

– Поэтому я и иду с тобой!

– Спасибо тебе… Правда.

– Я сделал всё, что мог. Идём спать, завтра мы должны уйти с петухами.

– Это верно.