Цитаты из книг автора «Дарья Сойфер»

Сколько бы Яна отдала, чтобы и ей природа пожаловала такую аккуратную попку! Сколько раз уходила в разгрузочное безумство, насиловала велотренажер и начинала бегать по утрам!

Если бы он был персонажем компьютерной игры, над его головой светилось бы облако с надписью «соблазнитель, 80 уровень». Ему не надо было рассыпаться в поэтичных сравнениях частей тела Яны с лучшими объектами Вселенной. Он просто смотрел на нее так, будто знал всю ее подноготную, все грешки прошлого, и не имел ничего против. Наоборот, готов был разделить самые нехорошие из потаенных желаний. Мол, мы оба в курсе, что ты плохая девочка, но и я заслужил, чтобы меня отшлепали…

Получив разом такую порцию мужского внимания, Яна по наивности расплавилась, как стружка пармезана на горке ризотто, и на какое-то время даже поверила в мощь своей привлекательности. Жизнь и любвеобильность Антонио расставили все по местам, и с тех пор итальянские комплименты и традиционное «Ciao bella!» стали для нее чем-то вроде погодных явлений.

Итальянские мужчины от рождения обладают уникальной способностью любой разговор превращать в заигрывание, даже если обсуждается штраф за парковку или бабушкино наследство. Тестостерон капает с языка южан вне зависимости от того, что они собирались сказать изначально. Достаточно просто поставить перед ними существо в юбке. И чем приятнее существо и короче юбка, тем интенсивнее источаются феромоны.

Оправдываться было глупо, пересказывать события заново – неприятно.

Волнение Самохина, как вирус эболы, передалось ей, хотя до этого момента она и не собиралась нервничать.

Михаилом Самохиным оказался человек, к которому хочется обращаться по имени-отчеству. И не только потому, что он давно перешагнул шестидесятилетний рубеж, но и потому, что в кресле он восседал с мучительным раздражением работника паспортного стола.

Он прошествовал перед ней потомком итальянской аристократии.

«Палаццо Д’Оро», этот золотой дворец итальянской кухни, соответствовал своему названию даже внешне. Если его создатели хотели показать публике, что такое «дорого-богато», им это вполне удалось. От особнячка на Тверском бульваре так и несло респектабельностью. И двери, слепящие золотистыми отблесками, были только началом. Изнутри ресторан выглядел как плевок в лицо среднему классу. Лепнина, чудовищно громоздкие люстры, картины в тяжелых рамах, отвлекающих от изображения. Каждое из бордовых кресел, обитых бархатом, тянуло на полноценный трон. И золото, золото, золото. На стенах, шторах, посуде… Если так украшала свое обиталище Мария-Антуанетта, то становилось понятно, почему ей отрубили голову. Неприятие этого места зародилось в Яне моментально, и чем дальше она ступала по лакированному паркету, тем сильнее становилось желание вымыть глаза с мылом. Да, минимализм она считала скучным, но это… Как торт, в который навалили пару лишних килограммов сахара, да еще и заботливо украсили розочками масляного крема. Окажись она сейчас в магазине шведской мебели, бросилась бы целовать табуретки.

Да, она любила яркие и чистые цвета. И эскизы в ее портфолио кричали об этом. Оттенки серого Яна оставила канцелярским крысам и поклонницам Кристиана Грея с его арсеналом БДСМ, подозревая, что это одни и те же люди. Она никогда не считала, что работа в офисе – это повод слиться с бетонными стенами.