Глава 1. Золотая

Будильник зазвонил ровно в 6:00.

Катя открыла глаза и сразу села в кровати — никаких «ещё пять минут», никакого сладкого потягивания, никаких снов, которые хочется досмотреть. Это было первое правило: когда просыпаешься — вставай. Без вариантов. Тело должно знать, кто здесь главный.

Она откинула одеяло и поёжилась — в комнате было прохладно. За окном ещё темно, сентябрь только начался, но утро уже встречало её серым небом и тишиной. Катя включила настольную лампу, и комната наполнилась жёлтым светом. Письменный стол — идеально чистый. Учебники сложены ровной стопкой. Ни одной пылинки. Всё на своих местах.

Катя быстро натянула спортивные леггинсы, старую футболку и кеды. Волосы собрала в высокий хвост, туго, чтобы ни одна прядь не выбивалась. В зеркало на дверце шкафа она старалась не смотреть — не время. Сначала дело.

На цыпочках, чтобы не разбудить родителей, она спустилась в гостиную. Дом ещё спал. Единственные звуки — тиканье часов на кухне да лёгкий скрип половиц под ногами. Катя расстелила коврик в центре комнаты, включила плейлист на телефоне и начала.

Тридцать минут. Без остановки.

Разминка — шея, плечи, руки, корпус. Потом кардио — прыжки, бег на месте, высокие колени. Катя дышала ровно, считала про себя. Пот стекал по вискам, но она не останавливалась. После кардио — силовая: приседания (три подхода по двадцать), выпады (по пятнадцать на каждую ногу), планка (держать минуту, хотя руки дрожали на последних десяти секундах).

Катя любила это чувство — когда мышцы горят, когда дыхание учащается, когда тело слушается. Это был её способ договариваться с миром. Если она контролирует тело — она контролирует всё остальное. Школу, оценки, отношения. Порядок начинался с мышц.

Она закончила за минуту до сигнала. Вытерла лицо краем футболки и наконец позволила себе выдохнуть. В комнате было тихо. Катя постояла с закрытыми глазами, чувствуя, как кровь пульсирует в висках. На секунду — всего на секунду — стало легко.

Потом она пошла в душ.

Горячая вода смывала пот, расслабляла мышцы. Катя закрыла глаза и позволила себе ни о чём не думать. Просто стоять под струями, чувствовать тепло, вдыхать пар. Пальцы ног сжимали холодный кафель. Запах геля для душа — кокос и ваниль — казался слишком приторным, но она привыкла.

Выключив воду, Катя закуталась в полотенце и подошла к большому зеркалу на стене. Оно было запотевшим — она провела рукой по стеклу, стирая влагу, и посмотрела на себя.

Вдох. Выдох.

И Голос начал.

Ну здравствуй. Давай посмотрим, что у нас сегодня.

Катя замерла. Она знала этот голос — он звучал в голове уже года два, но она никогда и никому о нём не рассказывала. Он был с ней каждое утро, каждый вечер, перед каждым приёмом пищи. Тихо. Настойчиво. Неумолимо.

Живот. Ты видишь? Вчера вечером ты съела эти два печенья, и вот результат. Всё отложилось прямо здесь. Ты правда думала, что это останется незамеченным?

Катя провела ладонью по животу. Кожа была гладкой, но она чувствовала — нет, она знала, — что Голос прав. Там, под кожей, пряталось то, что она ненавидела. Мягкость. Округлость. Слабость.

Ничего страшного, — продолжал Голос. — Сегодня ты всё исправишь. Сегодня ты будешь есть только то, что полезно. И поменьше. Идеальные люди не переедают. А ты хочешь быть идеальной, правда?

Катя кивнула своему отражению.

— Правда, — прошептала она.

Она отошла от зеркала и быстро оделась. Джинсы — свободного кроя, чтобы ничего не обтягивало. Свободная серая футболка. Сверху — толстовка с капюшоном. Она хотела исчезнуть в одежде, стать маленькой, невидимой, лёгкой.

Внизу уже гремела посудой мама.

— Катюша! Доброе утро! — Голос мамы был ярким, звонким, будто она уже выпила две чашки кофе, хотя на часах только половина седьмого. — Садись завтракать, у нас сегодня каша с ягодами и свежевыжатый апельсиновый сок. Тебе нужны силы — контрольная по алгебре и тренировка после уроков, помнишь?

Катя села за стол. Тарелка с кашей пахла молоком и сладкими ягодами — клубника, черника, немного мёда сверху. Выглядело красиво. Мама старалась.

Ловушка. Красиво, но опасно. Ты знаешь, сколько здесь калорий?

— Я не очень голодна, — сказала Катя, отодвигая тарелку на пару сантиметров ближе к центру.

— Ты должна есть! — Мама улыбнулась, но в голосе послышались нотки раздражения. — Подросткам нужен плотный завтрак. У тебя целый день впереди.

— Я возьму с собой яблоко.

— Катя.

— Мам, серьёзно, я не голодна. Я на тренировке перекушу.

Мама вздохнула и вернулась к своему телефону. Катя знала, что мама не будет настаивать. Она никогда не настаивала на еде — наоборот, мама сама часто пропускала завтраки и ужины. «Я на диете», — говорила она с улыбкой, и Катя запоминала. Диета — это хорошо. Контроль — это хорошо. Быть лёгкой — это правильно.

Катя взяла ложку. Набрала крошечную порцию каши — буквально на кончике. Положила в рот. Жевала медленно, стараясь не чувствовать вкуса. Сладко. Слишком сладко. Опасно.

Она съела примерно треть тарелки, потом встала, убрала посуду в раковину и сунула в рюкзак маленькое зелёное яблоко. Обед готов.

— Хорошего дня, золотко! — крикнула мама из кухни.

— Ага.

«Золотко». Каждый раз одно и то же слово. Слишком сладкое. Слишком мягкое. Она надела рюкзак, завязала шнурки и вышла в осеннее утро.

Воздух был прохладным и влажным. Катя глубоко вдохнула — пахло мокрыми листьями, землёй, чем-то свежим. Она достала телефон и быстро пролистала ленту. Одноклассники скидывали фото из столовой — пицца, булочки, сладкий чай. Кто-то выложил селфи с комментарием: «Люблю поесть!» Катя пролистнула. Потом ещё. И ещё.

Посмотри на них. Они не знают меры. Они слабые. А ты сильная. Ты можешь отказаться.

Катя убрала телефон в карман и ускорила шаг. В ушах пульсировала музыка из плейлиста, но Голос слышался отчётливее.

Сегодня контрольная. Ты должна написать её лучше всех. Потом тренировка — выложиться на сто процентов. А потом — вечер. Вечером ты встанешь на весы, и цифра скажет тебе, хорошая ты была сегодня или плохая. Так что не подведи.

Катя сжала яблоко в кармане и улыбнулась. Она знала, что не подведёт. Она никогда не подводила.

Она — золотая девочка. И золото не ржавеет.

Глава 2. Лучшая

Школа встречала её привычным шумом.

Катя вошла в вестибюль ровно за пятнадцать минут до первого урока — ни раньше, ни позже. Она рассчитала время так, чтобы не стоять в толпе у гардероба, но и не опоздать. Всё было просчитано, как всегда.

В холле пахло хлоркой, старыми учебниками и школьными обедами. У стен толпились ученики — кто-то дописывал домашку, кто-то смеялся над мемами на телефоне. Катя прошла сквозь эту толпу, не задерживаясь, и сразу направилась к расписанию, хотя знала его наизусть. Это был ритуал: проверить, убедиться, всё ли под контролем.

— О, Ветрова, привет! — К ней подбежала Лена, её лучшая подруга. Лена была полной противоположностью Кати — взъерошенные волосы, вечно развязанные шнурки, готовая улыбаться по любому поводу. — Ты как? Готова к алгебре?

— Всегда готова, — ответила Катя и улыбнулась. Улыбка вышла автоматической, натренированной.

— Слушай, я вчера так завалила домашку, — Лена закатила глаза. — Сидела до двенадцати, всё равно ничего не поняла. Ты не дашь списать?

— Дам, но ты же ничего не выучишь.

— Ой, Катенька, ты моя совесть. Ладно, садимся рядом на контрольной?

— Садимся.

Катя кивнула, и они пошли в класс. По пути она поймала на себе несколько взглядов — одноклассники провожали её глазами. Кто-то с уважением, кто-то с лёгкой завистью. Она привыкла. Когда ты отличница, староста и капитан волейбольной сборной, на тебя смотрят. Всегда.

В классе Катя села за первую парту — у окна. Лена плюхнулась рядом. Катя разложила учебники, тетради, пенал — ровно по линейке, ручки слева, карандаши справа. Порядок на парте означал порядок в голове.

Первым уроком шла алгебра. Учительница, Марья Ивановна, вошла в класс с кипой листов — контрольная работа. В классе пронёсся коллективный стон.

— Тихо, — сказала Марья Ивановна сухо. — Ветрова, раздай, пожалуйста.

Катя встала, взяла стопку и начала раздавать листы. Она двигалась быстро, аккуратно, не глядя никому в глаза. Положила лист каждому на парту — левой рукой, чтобы не помять. Когда она дошла до последней парты, кто-то тихо сказал:

— Везёт же Ветровой. Наверняка уже дома решила этот вариант.

— Она вообще все контрольные на пять пишет. Ботаник.

Катя сделала вид, что не слышит. Она села на место, взяла ручку — любимую, с синими чернилами — и начала писать. Первое задание — лёгкое. Второе — тоже. Третье требовало подумать, но она справилась. Рука двигалась уверенно, почти не останавливаясь.

Через сорок минут она сдала лист одной из первых. Марья Ивановна быстро пробежалась глазами по решению и кивнула:

— Молодец, Ветрова. Пять.

Катя почувствовала короткий укол удовольствия. Тёплый, быстрый, как глоток горячего чая. Но тут же в голове щёлкнуло:

Пять. Хорошо. Но это только одно испытание. Впереди ещё четыре урока. Не расслабляйся.

Она убрала ручку в пенал и приготовилась слушать дальше.

После третьего урока была большая перемена — сорок минут. Катя обычно проводила их в библиотеке или готовилась к следующему уроку, но сегодня Лена потащила её в столовую.

— Ты должна поесть, — сказала Лена, таща её за руку. — Ты вообще завтракала?

— Яблоко съела.

— Яблоко — это не еда. Пошли, там сегодня пицца.

Катя не сопротивлялась. Она позволила себя утащить, хотя внутри всё сжалось. Столовая — это испытание. Запахи еды, очереди, громкие разговоры, тарелки, полные еды. Каждый раз это проверка на прочность.

Они сели за свободный столик у окна. Лена принесла поднос с пиццей, соком и булочкой. Катя — стакан воды.

— Ты серьёзно? — Лена уставилась на её пустой стакан. — Кать, это перебор. Ешь.

— Я не голодна, — ровно ответила Катя. — Я плотно позавтракала.

Враньё далось легко. Она врала о еде так часто, что перестала это замечать.

Лена пожала плечами и принялась за пиццу. Она ела с аппетитом, не думая о калориях, не подсчитывая куски. Катя смотрела на неё и чувствовала странную смесь восхищения и ужаса. Как можно быть такой свободной? Как можно не думать о том, что каждый кусок откладывается на бёдрах, на животе, на лице?

Смотри, как она ест. Много. Бездумно. Но она может себе позволить — у неё нет силы воли. А у тебя есть. Ты выбираешь воду. Ты контролируешь себя. Ты лучше.

Катя отпила воды.

— Слышала новость? — спросила Лена с набитым ртом. — К нам новенький приходит. В параллельный класс.

— Какой ещё новенький?

— Макс вроде. Говорят, из Питера переехал. Рисует комиксы. У него ещё дреды вроде, представляешь?

— Нет, — сказала Катя без интереса. Новенькие её не волновали. Они нарушали привычный порядок.

— Говорят, он учился в художественной школе, — продолжала Лена. — Интересно, он красивый?

— Лен, откуда я знаю.

— Ты вообще когда-нибудь интересуешься парнями?

— У меня нет времени на парней.

Лена закатила глаза, но ничего не сказала. Она знала, что спорить бесполезно. Катя была как стена — ровная, гладкая, непробиваемая.

В этот момент к их столику подсели ещё две девочки — Аня и Света, одноклассницы. Аня сразу начала рассказывать новость:

— Видели Кристину из 9 «Б»? Она в новом платье пришла, обтягивающем. Ужас. Как можно быть такой толстой и носить такое?

Света прыснула смехом.

— Да, она вообще не следит за собой. Я бы умерла, если б так выглядела.

Катя замерла. Внутри что-то ёкнуло, больно и остро. Она перевела взгляд на Аню — худенькую, в обтягивающих джинсах, с идеальным макияжем. Потом на Свету — такую же подтянутую, аккуратную.

Ты слышишь? Ты слышишь, что они говорят? Быть толстой — это ужас. Это стыд. Они смеются над ней. И будут смеяться над тобой, если ты расслабишься и позволишь себе есть. Они не простят. Никто не простит.

— Да, — сказала Катя тихо. — Это ужасно.

Она сама не поняла, зачем сказала это. Наверное, чтобы Голос замолчал. Или чтобы доказать, что она на правильной стороне.

Аня и Света удовлетворённо закивали. Лена нахмурилась, но промолчала.

Катя допила воду и посмотрела в окно. За стеклом было серое небо, похожее на грязную вату. Она думала о Кристине из 9 «Б» — полной девочке с весёлыми глазами. Однажды они вместе дежурили, и Кристина рассказывала смешные истории про своего кота. Она была доброй. Но сейчас, сидя в столовой, Катя думала только об одном: «Я не хочу стать как она».

— Ладно, — сказала она, вставая. — Мне надо готовиться к литературе.

Она оставила стакан на столе и вышла из столовой, чувствуя спиной чужие взгляды.

После школы — тренировка. Волейбольный зал пах потом и резиной. Катя переоделась в раздевалке, стараясь не смотреть на себя в зеркало. Форма сидела свободно, но она всё равно чувствовала, как ткань прилегает к телу, как каждый сантиметр становится заметным.

Ты сегодня хорошо поработала. Но это не повод расслабляться. Тренировка должна быть идеальной.

Катя вышла на площадку. Мяч в руки — знакомое, родное ощущение. Она знала, как подавать, как принимать, как прыгать у сетки. Её тело двигалось само, без участия головы. Подача — раз. Удар — два. Блок — три.

Тренер, Владимир Петрович, редко её хвалил. Но когда Катя забила сложный мяч, он кивнул:

— Молодец, Ветрова. Собранная сегодня.

Катя выдохнула. Удовольствие снова кольнуло её — тёплое, быстрое.

Но вечером её ждали весы. И тогда станет ясно, хороший ли был день на самом деле.

Глава 3. Мамины ожидания

Катя вернулась с тренировки вымотанной. Руки гудели после подач, ноги болели после прыжков, но в груди было тепло — она провела хорошую тренировку. Почти идеальную.

Она разулась в прихожей, повесила рюкзак на крючок и прислушалась. Из кухни доносился голос мамы — она говорила по телефону. Катя узнала этот тон: мама разговаривала с кем-то из своих подруг, и голос её был чуть выше обычного, чуть ярче, будто она играла роль.

— …да, Катюша снова пятёрку получила, представляешь? По алгебре контрольную на пять написала. Вся в меня, — мама засмеялась. — Ну, я в её возрасте тоже отличницей была.

Катя замерла в коридоре, прислушиваясь.

— А ты помнишь, как я в балетной школе выступала? Да, до сих пор спина прямая, хожу как королева. Надо было, конечно, продолжать, но… — пауза. — Ну, Катя родилась, пришлось оставить. Но я не жалею. Зато теперь у меня дочка — красавица и умница. Да. Продолжит моё дело.

Катя сглотнула ком в горле. «Продолжит моё дело». Она знала эту фразу наизусть. Мама говорила её каждый раз, когда хвасталась подругам. Катя была её проектом, её вторым шансом, её возможностью доказать, что Ветровы — лучшие.

Она тихо прошла на кухню. Мама стояла у плиты, помешивая суп. Увидев Катю, она улыбнулась и закончила разговор:

— Всё, Лен, целую, созвонимся. Да, и тебе удачи. Пока.

Мама отключила телефон и повернулась к Кате.

— Ну, привет, моя звёздочка! Как тренировка? Устала?

— Нормально, — Катя села за стол. — Выиграли в двусторонке.

— Молодец! — мама поставила перед ней тарелку с супом. — Ешь давай. Суп из курицы, домашний. Я специально для тебя варила.

Катя посмотрела на тарелку. Пар поднимался к лицу, пахло морковью и сельдереем. Домашний суп. Мамин фирменный. В детстве она его обожала.

Суп. Тёплый. Сытный. Опасный.

— Я не очень голодна, мам.

— Катя, ты с утра ничего не ела! — мамин голос стал выше. — Тренировка была два часа, ты потратила кучу энергии. Организму нужно восстанавливаться.

— Я поем позже.

— Сядь и ешь, — мама сказала это твёрдо, но с улыбкой. Улыбка делала приказ мягче, но приказ оставался приказом.

Катя взяла ложку. Зачерпнула суп. Поднесла ко рту. Жевала, почти не чувствуя вкуса. Глоток. Ещё один. Ещё.

Ты ешь. Остановись. Ты же знаешь, что будет на весах.

Но мама смотрела на неё, и Катя не могла остановиться. Она съела половину тарелки, потом отодвинула её.

— Спасибо, мам. Очень вкусно. Я наелась.

Мама нахмурилась, но ничего не сказала. Она убрала тарелку и села напротив Кати с чашкой чая — без сахара, без молока. Пустой чай. Мама пила его каждый вечер.

— У тебя завтра ещё тренировка? — спросила мама.

— Да. И доклад по биологии надо сдать.

— Ты справишься, — мама улыбнулась. — Ты у меня сильная. Я знаю.

Катя кивнула. Она слышала это так часто, что слова стёрлись, стали фоном. Но сегодня они почему-то зазвенели внутри, как натянутая струна.

— Мам, — начала Катя осторожно. — А ты жалеешь, что бросила балет?

Мама замерла. Чашка остановилась на полпути к губам. Воцарилась тишина — такая плотная, что её можно было резать ножом.

— С чего ты взяла? — спросила мама, и голос её стал тише.

— Ну… ты говорила, что могла бы выступать. А потом родилась я.

Мама поставила чашку на стол. Она смотрела в окно, и Катя видела, как её лицо изменилось — мягкость исчезла, сменившись чем-то твёрдым, застывшим.

— Я ни о чём не жалею, Катя, — сказала мама медленно. — У меня есть ты. Ты — моё продолжение. Ты добьёшься того, чего не добилась я.

— А чего ты не добилась?

Мама повернулась к ней. Взгляд был острым, почти колючим.

— Я могла бы стать примой. У меня были все данные. Педагоги говорили, что у меня редкий талант. Но я забеременела тобой и вышла замуж. И всё.

Слова упали на стол, как камни. Катя почувствовала, как внутри что-то сжалось — больно, холодно.

— Я не виню тебя, — добавила мама мягче. — Но теперь твоя очередь. Ты должна быть лучше. Ты должна быть идеальной. Чтобы я знала — всё было не зря.

Катя кивнула. Горло сдавило, но она не подавала вида. Она никогда не подавала вида.

— Я постараюсь, мам.

— Ты не постараешься. Ты сделаешь, — мама улыбнулась своей привычной улыбкой. — Ты же моя дочь.

Она встала, поцеловала Катю в макушку и ушла в гостиную смотреть телевизор.

Катя осталась одна за столом. Перед ней стояла пустая чашка, на стене тикали часы. В доме было тихо, только из гостиной доносился приглушённый голос телевизора.

Ты слышала? Ты должна быть идеальной. Ты не имеешь права подвести. Если ты подведёшь — всё было зря. Её жизнь была зря.

Катя зажмурилась. Она хотела провалиться сквозь землю, стать маленькой, невидимой, лёгкой — такой лёгкой, чтобы исчезнуть.

Но она не могла исчезнуть. Она должна была быть идеальной.

Вечером, перед сном, в комнату заглянул папа.

— Привет, доча, — он улыбнулся усталой улыбкой. — Ты уже ложишься?

— Почти.

Он сел на край её кровати. От него пахло типографской краской и кофе — он работал в издательстве, вечно пропадал допоздна.

— Как день прошёл?

— Нормально, — ответила Катя. — Контрольную написала, тренировка была.

— Молодец, — папа погладил её по голове. — Я горжусь тобой.

— Ты всегда это говоришь.

— Потому что это правда, — он улыбнулся. — Ты у меня умница. Не забывай отдыхать, хорошо? Ты слишком много работаешь.

— Легко сказать, — пробормотала Катя.

Папа вздохнул. Он хотел что-то добавить, но вместо этого просто поцеловал её в лоб.

— Спокойной ночи, доча.

— Спокойной ночи, пап.

Он вышел, притворив дверь. Катя осталась одна в темноте. За стеной спали родители — мама, которая видела в ней своё отражение, и папа, который любил её, но был слишком далёк, чтобы заметить, как она исчезает.

Катя повернулась на бок и закрыла глаза. Завтра будет новый день. Завтра она снова будет идеальной.

У неё нет другого выбора.

Глава 4. Цифры

Катя сидела на полу в своей комнате. Дверь заперта. Свет выключен. Только настольная лампа горит жёлтым кругом, бросая тени на стены.

Перед ней лежал дневник.

Обычный на вид — розовая обложка с рисунком единорога, подарочный набор, который ей подарили на день рождения два года назад. Но внутри он был совсем не детским. Каждая страница — аккуратный ряд цифр, стрелок, значков. Код, понятный только ей.

Она открыла свежий разворот и взяла ручку.

Дата: 7 сентября. День недели: среда.

Вес: 53,2 кг.

Сердце ёкнуло. Минус триста граммов со вчерашнего дня.

Хорошо, — одобрил Голос. — Но недостаточно. Цель — 52. Ты знаешь.

Катя выдохнула и начала заполнять утренний отчёт.