Глава 5

Утром Элла просыпается чуть свет. Над полем ржи ещё витает призрачная дымка, скрывающая его ночью, доносится приглушённый плеск русалок, мелькают призрачные тени красавиц-утопленниц. В тыквах истлели свечки, и домовой-невидимка меняет их на новые, блуждает по огороду болотным огоньком. А тёмно-голубой лес вдалеке едва проступает сквозь туман.

Путешественница бесшумно набрасывает халат, надевает мягкие тапочки и крадётся в покои Дантессы. Девушка не спит. Как и в прошлый раз, чародействует. Глаза закрыты, локти согнуты, ладони раскрыты как чаши весов. Вокруг парят три фарфоровых чашки с пастушками. На коленях – книга в розовом переплете с густо исписанными страницами.

Элла садится рядом на пол и заглядывает в пособие юной ведьмы, но неуклюже задевает Дантессу, и чашки падают, брызжа осколками.

– Ой, извини.

– Ничего, у меня бы всё равно ничего не вышло, – вздыхает Дантесса. – Уже второй месяц пытаюсь. Это бесполезно.

Элла мало что понимает. Дантесса кажется ей мифическим созданием, оракулом, пифией, прорицательницей. За туманом её глаз цвета морской волны хранятся удивительные тайны, сказания неведомого мира. Элле хочется прикоснуться к ним, но она не знает, как подружиться с хозяйкой чашек. Осмелев, девочка берёт с колен Дантессы книгу и читает:

– «Чашки танцуют. Чашка с пастухом задёт ритм. Две остальные повторяют за ней. Движутся по кругу».

– Ага, танцуют, как же, – хмыкает Дантесса. – Падают и бьются.

– Чашки должны выполнять то, что написано в книге? – догадывается Элла.

– Да. Но у меня не получается, – Дантесса сгребает осколки, достаёт из-под кровати тюбик «Искорочного клея» и с ловкостью мастера, как мозаику, собирает пресловутый сервиз.

– Может, дописать «Чашки не падают и не бьются?»

– Я уже пробовала. Не вышло, – Дантесса перелистывает несколько страниц и тонюсеньким пальчиком тыкает в абзац. – Я обречена.

– А как это работает? Ну, левитация. Ты просто пишешь то, что хочешь получить?

– Да, – кивает Дантесса и мягко отбирает у Эллы розовое сокровище. – Но для этого нужно обязательно иметь свою книгу, а ещё лучше книгу, которая признала тебя. И, конечно, богатую фантазию. Без фантазии, без воображения – книга лишь макулатура. Но когда у тебя есть воображение, когда ты хотя бы чуть-чуть выдумщик, ты можешь использовать книгу для усиления своего воображения. Знаешь, иногда людям удавалось достичь невообразимых высот! Например, Ральф Родерикович Норкин, наш предок из восемнадцатого века, сотворил стаю драконов, и они прожили около полувека! Представляешь? Очень трудно поддерживать такую ораву.

Дантесса вздыхает.

– Я, в общем-то, и не надеюсь особо на успех. У нас, тех, кто родился на этой стороне книжного переплёта, – шансы не велики. Мы почти полностью лишены воображения. А таким, как я, и вовсе никакого волшебства не светит.

– Разве это возможно? – удивляется Элла. – Как может не быть воображения? Ты что, даже снов красочных не видишь?

Элле безумно жаль подругу (а белокурая девушка, конечно же, подруга, ведь Элла ещё ни с кем так долго не беседовала без обид и подколов). Неужели, как и серая Демидова, Дантесса не витает в облаках, не танцует с дельфинами, не скачет во весь опор на лихом коне?

Неужели можно жить без фантазий?

– А вот так. Можно читать сказки, перебирать наборы букв. Можно читать и впитывать в себя, чувствовать, проживать написанное, а можно самим создавать образы и придумывать сказки. Я худо-бедно читать умею, но придумать что-то своё у меня силёнок не хватает. Вот Хельга могла… Хотя и родилась здесь, в доме на границе меж настоящим миром и воображённым. Но, знаешь, – Дантеса переходит на шёпот, – говорят, что Хельга сама из воображённых, но колдовать умела, и это здорово у неё получалось! Просто понимаешь, для зеркальных и воображённых волшебство фантазий губительно, это как мышьяк, который проникает в тебя и отравляет изнутри. В общем, Хельга потерялась в переплётах, в буквах, в образах, словом, завообразилась и навсегда осталась в несуществующем мире, в мире, который есть только в её голове, но в действительности не существует. Она никогда не найдёт тропинки назад.

Элла сдвигает брови.

– Знаешь, Дантесса, я сейчас ни словечка не поняла… Ну, если ты лишена воображения, то получается ты, хм, не из настоящего мира? Ты – ненастоящая? Воображённая?

Дантесса поджимает губы, отводит взгляд. Элла напряжённо следит, как мрачнеет её светлое личико, как его, подобно кораблям, бороздят тени сомнений.

– Дядя Марк ничего тебе не говорил, да?

– Да.

– Ну вот, – Дантесса вздыхает и обхватывает себя за плечи, – будь бы у меня воображение или хоть чуть-чуть мозгов, сама бы до этого додумалась. А я разболталась с тобой! – чётко, с расстановкой произносит звенящим голосом: – В общем, Элла, тебе категорически запрещено находиться на третьем этаже, общаться со мной или Хельгой. Уходи. Немедленно.

Последние слова Дантесса выплёвывает со злостью. Элла вскакивает и убегает к себе. На глазах наворачиваются слёзы. Разве это справедливо? Что она такого сделала? Всего лишь хотела подружиться, вместе читать о мушкетёрах, скакать на воображаемых лошадях и спасать заколдованных принцесс от злых драконов.

В спальне Элла с головой забивается под одеяло и утирает слёзы краешком ночной рубашки.

– Нельзя же быть такой тряпкой! Сейчас, небось, Марфа Ильинична отчитывать будет. Надо собраться и доказать всем, что мне можно доверять!

На улице утихают песни озёрных див. И вновь золотится ржаное поле. Августовские жнецы выходят собирать урожай и заводят протяжную песню о богатых дарах и долгой зиме.

Вскоре раздаётся мелодичный звонок к завтраку.

На кухне никого. Лишь дымится тарелка каши. Наверное, Дантессе и Хельге еду приносят в комнаты. Интересно, что имела в виду Дантесса, говоря о Хельге? Как это она завообразилась? И не грозит ли то же самое Дантессе? Может, они обе в страшной опасности и кто-то должен их спасти?

– Пожалуйста, следите за мыслями, юная сударыня.

Элла вздрагивает. На другом краю стола, развалившись, лежит серый кот, огромный-преогромный, как два кота. У него пушистые уши-кисточки, огромные лапы маленького льва, которые он положил на тонюсенькую чёрную книгу в дешёвом переплёте.

– Простите, с-сударь, а кто вы?

– Мейн-кун, – фыркает зверь и недовольно передёргивает ушами. – Стыдно не знать такие вещи, любопытная барышня. Ну-с, что вы планируете делать дальше?

– Пока не знаю.

Элла с недоверием косится на говорящего кота. Наверняка, она всё ещё спит. Или это дурацкий розыгрыш. Элла оглядывается. Но ни в одном кухонном углу никто не притаился. Конечно, злой шутник может прятаться и на лестнице. Но чтобы его разоблачить, придётся встать и обойти кота, а за это время хитрец разгадает манёвр и удерёт.

– Я так и думал. Планирование – не ваш стиль, сударыня.

– Разве коты разговаривают? – не выдерживает Элла. Слишком много небылиц и небывальщин для одного утра!

Огромный зверь вздыхает, точно человек, и на мгновение отводит взгляд в сторону, поводит ушами в раздумьях.

– Мейн-кун, сударыня. Мейн-кун, а не кот. Я решил подарить вам личную книгу. Полагаю, вы уже знаете, что это такое?

– Нет, – Элла качает головой, но жадно впивается взглядом в чёрный томик, от которого веет духом магической старины. Она уже чувствует, как пальцами прикоснётся к потёртому переплёту, как перевернёт шероховатые страницы, держа за уголок. Сердце бьётся чаще.

Таинственный гость недовольно взмахивает хвостом.

– Почему я не удивлён? Ладно, Элла, запоминайте: книга будет исполнять пожелания только вашего воображения. Это как волшебная палочка. Но пользоваться ею можете только вы. Со временем, когда вы привыкните друг к другу, книге передастся часть вашей искорочной силы. Это и хорошо, и плохо. Хорошо, потому что вы сможете творить более сильные воображения. Плохо же, потому что книга станет частью вас, и если она попадёт в недобрые руки, то вам будет грозить опасность, даже смертельная опасность.

Мейн-кун лапой двигает к Элле чёрную книжонку, та легко скользит девочке в руки. Элла трепетно прикасается к ней.

– Будьте осторожны. Не верьте никому. Даже Дантессе. Особенно Дантессе. Я заметил, что она вам нравится. Но лучше держитесь от неё подальше. Вы ведь даже не представляете, какой кошмар она учудила с несчастной Хельгой.

– А что она сделала? – взволнованно спрашивает Элла и отрывает взор от книги.

Но чудесное видение соскакивает со стола, легко запрыгивает на поленницу, перебирается через неё и исчезает за печкой. Ещё шуршит недолго опилками, но вдруг наступает пронзительная тишина. Элла слышит лишь своё возбуждённое дыхание. Прижимает сокровище в чёрном переплёте к груди и спешит в комнату.

Там садится за стол, скрипнув, пододвигает стул с мягкой спинкой, торопливо раскрывает книгу, дрожащей рукой берёт карандаш, прикованный к столу тонкой цепочкой, и замирает.

– Что бы такое загадать?

Оглядывается, и радость от подарка потихоньку притупляется. Неужели нечего наколдовать?

Шкаф с сарафанами приоткрыт, с верхней полки свешивается свитер, в котором мечтательница часто сидела на подоконнике у Демидовых и играла с рыжим чудом. Он ещё хранит запах квартиры и средства, которое Людмила Альбертовна добавляла для мягкости при стирке. Кот всегда недоверчиво принюхивался к одежде, забавно морщился и фыркал, а однажды даже устроил охоту на носки и ночные сорочки. Перевернул сушилку-раскладушку и растаскал бельё по разным углам!

– Ну конечно! Я верну Тошку!

Элла записывает желание в книгу, закрывает глаза и представляет, как любимый кот на мягких лапках запрыгивает на стол, проходит вдоль, задевая пушистым хвостом по лицу, и, вытянувшись, ложится посередине. Вот-вот он знакомо мяукнет.

Но – ничего. Огорчённая фантазёрка открывает глаза, и перед ней по-прежнему письменный стол, единственная чернильная строка в книге и ржаное поле за окном.

В коридоре кто-то шуршит оборками платья. Замирает под Эллиной дверью и просовывает записку. Элла быстро вскакивает с места, спотыкается, приземляется на колени. И когда, наконец, дорывается до двери, таинственного гонца и след простыл.

Заинтригованная, разворачивает письмо.

«В два часа ночи. У лестницы на третьем этаже. Возьми личную книгу. Д.»

Дантесса? Вот ведь лицемерка! То говорит, не общайся со мной, а то грамотки под дверь подбрасывает. Элла яростно рвёт записку и обрывки прячет в поддон под горшком с геранью. Там-то никто, особенно Марфа Ильинична, не найдёт.

Впрочем, может, зря она горячится и стоит выяснить, чего же хочет Дантесса?

Остаток дня Элла проводит в огороде, сидя на лавочке напротив соломенного пугала и разглядывая морковные и тыквенные грядки. Ни Демидовы, ни Романовы Эллу на дачи и в деревни не возили, и потому девочка с радостью соглашается помочь, когда в огород приходит Марфа Ильинична и просит прополоть длинные ряды ярко-зелёной морковной ботвы. Элле это кажется занятной игрой в волшебника, которому предстоит повалить сотни мохнатых деревьев и под одним из них найти сундук со сказочной книгой.