Ярт кивнул, быстро поцеловал меня в щеку и торопливо спустился с холма, растворившись в вечернем сумраке. Я тоскливо посмотрела ему вслед. Он всегда был единственным человеком, не считая родителей и пары наставников, с которым я общалась… А теперь он снова уехал, и у меня остается только лес. И Белый волк. Да, и мне… пора домой. В замок. За нагоняем. Только по лесу немного прогуляюсь за яблочной заначкой…

Домой я вернулась за полночь. Легкой тенью обойдя замок и убедившись, что все его обитатели мирно спят, я вернулась к любимому плющу. Наверняка в коридоре поджидает засада, а скандалить с родителями и портить настроение мне не хотелось. Вот утром, когда пройдет впечатление от долгожданной встречи, можно будет устроить разборки (а в том, что они состоятся, я уверена), а пока – перекусить и спать.

Забравшись по зеленому ковру на второй этаж, я угнездилась на карнизе и… замерла на месте, услышав доносящийся из комнаты тихий разговор.

– Это твоя вина!.. – обвинял разгневанный шепот мамы.

– Почему моя? – негромко сердился в ответ папа. – На нас обоих лежит ответственность за воспитание…

Ну, родители, ну, хитрецы… Догадались, что я, так нелепо попавшись утром, вряд ли снова воспользуюсь «парадным» окном, и решили застать меня в собственной комнате! А мне куда теперь?.. Я заозиралась. Не приведи небо, и тут поймают…

– Вспомни, как ты всегда с ней носился! – продолжала обвинительную речь мама. – «Лекси, Лекси, солнышко, золотце»!

– А ты запрещала наказания и всегда вставала на ее сторону!

– А ты ее разбаловал! – не отступалась от своего мама. – Разве можно ребенку вроде Лекс никогда ни в чем не отказывать?

– Но она и не ребенок уже, кстати.

Заподозрив, что их спор затянется, я приуныла. Похоже, ночевать придется либо в лесу, либо на карнизе, либо в комнате для гостей. Впрочем, не впервой… Встав, я взялась за ветку плюща и…

– Из-за нашего потворства, или по иным причинам… Но она – не нашего мира. Не звездного. И не светлого, – сухо резюмировал папа. – Живет инстинктами, мимолетными желаниями, как велит душа… А жить по велениям духа – это путь темного. Мы живем по разуму, но Лекс этого не принимает.

В смысле? Не поняла…

– Подобное всегда тянулось к подобному, – и отец, словно мои мысли читая, задумчиво произнес: – сила – к силе, мир – к миру, способности – к способностям. Свет – к свету, а тьма – к тьме. Конечно, у нас есть в побочной ветви темные… Но Лекс должна быть светлой, а в ней, против обычая, проявляется тьма…

Тьма?! Да я добрейшей души человек! Да! Всех жалею и спасаю! Мне даже ветку древесную сломанную жалко – кажется, что больно дереву! Нет, ну не без эгоизма и по своим причинам помогаю, конечно, местами и для своей пользы… Но всё же!

– Вероятно, потому что ее дар – отличный от нашего? – устало предположила мама. – Она не внешнюю силу использует, как все волшебники, а свою, внутреннюю. И не человек, и не маг, а что-то между…

Я растерянно цеплялась за плющ. Мой маленький мир опасно пошатнулся, накренившись. Приехали… Вопрос лишь в том – кто? Они или я? Или, может, все вместе и сразу? Да, я понимаю голоса леса, я понимаю речь зверей, но разве ж это магия?.. Чувствовать и ценить жизнь природы может любой… наверно.

– Да, вероятно, – согласился отец. – Жаль, что мать запретила использовать для воспитания волшебство. А как люди… а люди мы с тобой неважные. Не зря человечий народ живет отдельно от нас. И человека хорошего не вырастили, и дар не развили…

От неминуемого падения спас плющ, в который я вцепилась мертвой хваткой. Всё, на сегодня, пожалуй, хватит… Пора мне… Забиться в самый дальний и темный уголок замка, чтобы там, в спокойной тишине, как следует обдумать услышанное. А где у нас находится искомый уголок? Правильно, в подвале, в чулане или на чердаке. Но чердак ближе.

Я глубоко вздохнула, унимая дрожащие руки, подоткнула подол платья и начала карабкаться по плющу наверх – туда, где под лунным светом серебрилась темная гладь окна. Кстати, я ведь никогда не бывала на чердаке, хотя и подвал, и чулан давно знала как свои пять пальцев. Мама говорила, что ключ кто-то давным-давно потерял, но вскрыть чердак даже не пытались, потому как ценностей там никаких нет.

Вот и проверим…

К моему удивлению, окно не запиралось ни изнутри, ни снаружи. Осторожно распахнув скрипучие створки, я скользнула внутрь и с любопытством осмотрелась. И недоуменно нахмурилась.

По маминым словам, на чердаке не прибирались со времен моих прапра-, а то и прапрапрародителей. А на мой придирчивый взгляд, там не убирались от силы день-другой. Но никак не больше. Значит, мама про ключ всё выдумала?

Я внимательно изучила помещение, озаренное ярким сребристым светом Двойной луны. Сводчатый потолок без признаков паутины, ровные ряды книжных шкафов, чистые плиты каменного пола… Пылью и не пахло. Пахло терпкими травами. И кстати вспомнился недавний разговор. Может, меня так старательно отпихивали от секретов чердака, чтобы я пребывала в счастливом неведении об истинной сущности своего семейства?..

Пройдясь вдоль книжного ряда, я мимоходом провела ладонью по книжным полкам. Нет, никакой пыли… Пухлые сшивки книг, потрепанные свитки, робко выглядывающие из пузатых котелков, пучки высушенных трав, украшающие стены, а под травами – деревянные стойки с бутылями, котелками и плетеными коробками…

Не удержавшись, я сунула нос в короб, а там… Фу-у-у, какой ужас, сушеные зеленые гусеницы!.. Я с подозрением изучала чердачное хозяйство и кривилась от отвращения. Нет, как можно хранить такое в собственном доме, где, между прочим, живут любопытные и впечатлительные дети?.. Пойду-ка я лучше… в книги загляну. Они, конечно, не относились к моим любимым предметам, но рядом с ними приятнее, чем с сушеными насекомыми, которых ни за что ни про что лишили жизни…

Как назло, все попадающиеся под руку сшивки были написаны на незнакомых языках, но я не теряла надежды найти читаемую. Дрожащими руками перебирая корешки и просматривая обложки, я со всевозрастающим азартом искала… Что? Наверно, доказательства – либо опровергающие папины слова про семейную магию, либо… И с каждым мгновением в моей душе стрункой звенело, туго натягиваясь, двуликое ожидание. Хоть бы все оказалось неправдой… И предвкушение. Хоть бы… родители не соврали.

И мне повезло. Сняв с верхней полки тяжелую, объемную книгу, я положила ее на пол, оправила юбку и присела на корточки, изучая свою находку. Книга была обтянута красно-коричневой кожей (начитавшись в свое время сказок о черной магии, я от души понадеялась, что не человеческой…), а на ее обложке обнаружился странный знак – пересечение кругов Двойной луны и вписанные в них две же звезды, соприкасающиеся лучами. А под знаком – порадовавшаяся меня надпись на древнем, но знакомом языке – «Охранители рода».

Содержание книги меня сначала удивило, а потом раздосадовало. Удивило то, что страницы книги и чернила мягко светились в темноте и отбрасывали блики, которые оседали на моих руках щекочущими огненными искрами, скользкими каплями росы и вязким серебристым туманом. Оседали – в прямом смысле этого слова, невольно подтверждая слова родителей. Но после того как я полистала книгу, восхищение сменилось досадой. Опять незнакомый язык…

Разочарованно вздохнув, я некстати вспомнила о сорванных уроках по древним языкам. И, пролистывая книгу, невольно улыбнулась приятным воспоминаниям. Наставники изводили меня кошмарными уроками, а я их – собственными недостатками. Вот, к слову, мэтр Корица (звали его иначе, но от него всегда так несло корицей…) любил слушать себя и наслаждаться тем «впечатлением», которое производили на невежд вроде меня его обширные познания. И я за это зацепилась. Перед уроками ночь не спала, придумывая умные вопросы, а утром задавала их мэтру. Тот, сетуя на мою глупость и обзывая «чащей беспросветной», пускался в длинные разъяснения, которые, как правило, прерывались многозначительными покашливаниями следующей жертвы.

Впрочем, перевернув страницу, я с удивлением обнаружила, что Корице удалось кое-чему меня обучить. И, нахмурившись, не без труда разобрала текст следующего содержания:

– Сиим нижайше прошу тень мою – охранителя моего – явиться на зов мой, дабы оберегать меня во дни… лихие да непогожие, и… Чего? А-а-а! И дланью своей… своей… Или плечом? Плечом… своим невидимым укрывать меня, подо… подопечную, от невзгод да лишений, оберегая, озаряя да… сохраняя? Нет… Озаряя да храня?.. Тьфу, проклятый язык!..

– Твой? Да уж, твои знания оставляют желать лучшего, – сварливо изрек скрипучий голос. – Неужто не смогли тебя, человечье существо, обучить необходимому? Впрочем, что с них, с колдунов взять?..

– Ты… кто? – выдохнула я, отползая от книги и прижимаясь спиной к шкафу.

– Что значит «кто»? – возмутился невидимка. – А ты кого звала?

– Не… не знаю, – промямлила я, озираясь по сторонам. – А это что, заклинание было?..

Рядом со мной раздался звук, напоминающий почесывание затылка, потом вздох, и скрипучий голос презрительно фыркнул:

– Разумеется.

– А всё-таки? – я нервно оглядывалась, но видела лишь длинные тени оконных створок, плавающие в пятне лунного света. – Кто ты и где ты?

– У тебя что, плохо не только со зрением? – с язвительным сочувствием замечает голос.

– А у тебя – с пониманием чужой речи? – обиделась я.

– У Корицы сперла, – догадался невидимка. – Нет, я всегда говорил твоим родителям: общение с подобными мэтрами не пойдет тебе на пользу. Ты начнешь либо тупеть, либо умнеть. И мы явно наблюдаем случай первый.

– А ну, покажись, нахал! – разозлилась я, вскакивая на ноги.

– Додумалась! – облегченно вздохнул голос. – А всего-то нужно было приказать…

И рядом со мной возникло нечто – крохотный, с мою ладошку, золотистый вихрь, плавно перешедший в… Изумленно ахнув, я отшатнулась и налетела на шкаф. Тот послушно скрипнул, и что-то тяжелое, прилетев мне по маковке, закрыло обзор, прежде осыпав вонючим порошком.

Я звучно чихнула, ощупывая свою голову (и заодно – угнездившийся на волосах короб), а «тень» обидно и откровенно хохотала.

– Что тут смешного?.. – стащив короб, рявкнула я, и смех моего собеседника сменился икотой.

– А т-ты с-себя с-со с-стороны в-видела? – заикаясь, хихикнул он.

Я угрюмо промолчала, рукавом вытирая лицо и изучая чердачное чудо. А оно было на редкость странным. И, если оглянуться на бабушкины сказки, – волшебным. Существо, щурящее глаза-угольки, оказалось крайне мало ростом (чуть больше моей ладони), но широко в кости, с темно-малиновым цветом кожи и странной одеждой. Длинное, шитое золотом покрывало, завязанное на тонкой талии, складками струилось до кончиков пальцев, а голову украшал золотой же крученый колпак, лихо сдвинутый на правое ухо. И, надо сказать, существо казалось довольным – и своим видом, и произведенным на меня впечатлением.

– Нравлюсь? – сверкнув белозубой улыбкой, мой собеседник гордо вздернул подбородок.

– А что, должен? – огрызнулась я.

Существо поджало губы.

– Подумаешь!.. – буркнуло оно в сторону. – В конце концов, я тебе нужнее, чем ты мне.

И верно… Кто еще расскажет мне больше о тайнах семьи, чем этот… охранитель? Я смотрела на сияющий колпак, на крошечные искорки, пробегающие по покрывалу, и приходила к удивительному выводу. Я верю. Верю. Верю в реальность происходящего. Верю в искренность родительского разговора. Верю… в то волшебство, о котором мне в детстве рассказывала сказки бабушка. Верю – так, словно оно всегда было частью моей жизни, которую я почему-то не замечала. Почему?..

– Как тебя зовут, малыш? – дружелюбно поинтересовалась я.

– Малыш? – хмыкнуло существо, покраснев при этом настолько, насколько было возможно. – Как-как ты меня назвала?

– Ну, если посмотреть правде в глаза, – рассудительно заметила я, – то ты такой… м-маленький… М-да…

И невольно замолчала, поскольку чердачное чудо, резво увеличиваясь, мгновенно переросло меня, примяв потолком колпак.

– Ух ты! – я бесстрашно задрала голову и восхищенно улыбнулась. – Слушай, а ты кто такой, а?

И нисколько не напугали ни внушительные размеры существа, ни огненные искры, снующие по одежде. Наверно, захотел бы навредить – давно бы навредил.

– Охранитель я, – грустно вздохнул он, уменьшившись. – Твой. И не в восторге от тебя, а что делать? Надо – так надо, – и красноречиво шмыгнул носом.

Мне почему-то стало его жалко, и я пропустила мимо ушей его «не восторге».

– Давай познакомимся, что ли?

– Ифрил, – послушно представился мой собеседник, – дух огненной звезды – той, которая с хвостом, знаешь… Имени не имею, поскольку являюсь бестелесным духом. А имя своего последнего воплощения за давностью лет подзабыл, но тебе его искать не советую. Много с тех пор воды утекло… Да и не уверен я, что оно сохранилось в родовых летописях. Не любили меня потомки, и за дело…

И мой охранитель с удрученно-проказливым видом почесал затылок, и его колпак сполз на бок, открыв одно длинное острое ухо, сверкающую красную лысину и… витые полупрозрачные рожки янтарного цвета, мягко светящиеся в темноте.

– Метка звезды! – изрек он гордо, а я тихо ругнулась, помянув небо.

Опять же, если верить бабушкиным сказкам… А сказки ли она рассказывала мне?..

– Трусишка, – язвительно ухмыльнулся ифрил, потирая рожки. И развалился на книге заклинаний, напяливая колпак.

– Это же знак… – я сглотнула. – Знак насильственной смерти?.. Мне бабушка говорила, что…

– И подумаешь!.. – пожал обнаженными плечами мой собеседник. – Ну да, ну знак… Меня никогда не лю… Тс-с-с!..

Я нервно глянула на открытое окно, повернулась к запертой двери и нахмурилась. Вроде, тихо. Вроде… Я так настороженно вслушивалась в тишину ночи, что проворонила скрип ключа, медленно поворачивающегося в замочной скважине.

На пороге чердака размытыми тенями возникли силуэты моих родителей.