Я все понимала. Я знала, что ничего уже не исправить и не вернуть. Но просто уйти сил не было. Он вышел практически сразу. На еще больше загоревшем лице застыла жалкая, призванная скрыть страдания, улыбка. Я хмурилась, изо всех сил сдерживая неожиданно подкатывающие слезы. Как же я безумно скучаю… и как явно это становится, когда ты рядом.

В мыслях была такая гнетущая, выжженная пустота, что слова приветствия не находились.

– Забавное создание… – проговорил он, кинув взгляд на Нис.

– Петир… – сглотнула я, преодолевая разделявшие нас шаги.

Крепко обняв меня и целуя в висок, он что-то шептал. Пытался успокоить. Прижимал к себе, гладя спину и голову. А я лишь дышала им, боясь отпустить. Не могла выпустить из рук, прекрасно помня, что уже потеряла.

Когда я подняла лицо, Петир смотрел все тем же до боли знакомым внимательным взглядом. Будто не прошли месяцы, а Ройс еще не успел появиться и исковеркать мою жизнь. Будто пытаясь снова что-то понять во мне.

До слуха начали доноситься реплики невольных наблюдателей. Новые друзья Петира смеялся, прося оставить и ему. Я покраснела, беря его за руку. В доме, куда мы переместились, нас никто не побеспокоит. Я не знала, что скажу ему. Хотелось просто побыть с ним, болтая хоть о чем.

Когда за нами захлопнулась дверь, я облегченно вздохнула. Это невообразимо… проход сквозь толпу насмехающихся гильдийцев был сравним с купанием в сточной канаве!

– А Инфора к тебе Андрес приставил?

– Вы знакомы?

– Конечно. Я же теперь в боевой гильдии в Милоране…

– Пошли наверх.

– У тебя есть талант – оказываться в центре внимания, где бы ты ни появилась. Сейчас, со стороны это смотрится именно как способность притягивать к себе взгляды, слухи, события…

Я засмеялась, поднимаясь по ступеням. За спиной хлопнула дверь. Инфор, конечно, отличается некоторой деликатностью, но выжигающий легкие воздух пустыни был способен загнать под крышу кого угодно.

– Наверно, я должен тебя поздравить? – спросил Петир, поднявшись за мной в единственную комнату второго этажа. Я удивленно обернулась. – Император признал тебя дочерью!

– А если я скажу, что на самом деле прихожусь ему дочерью, ты поверишь? – я присела на деревянный настил одной из коек. Петир замер у стены, подперев ее плечом.

– Если ты скажешь, я попытаюсь поверить.

Я вздохнула, понимая его сомнения. Он был не одинок, видя в сделанном Андресом признании попытку оградить меня. Незнакомым людям версия с дочерью казалась крайне сомнительной. Хотя бы из-за нашей разницы в возрасте и всех предшествующих слухов.

– Это правда. В тот вечер во дворце это увидела псионик, работающая в доме Саши. А потом подтвердила и мама.

Подойдя, Петир присел напротив и закинул ногу на деревянный настил. Только когда он откинулся на жесткую спинку и закрыл глаза, я увидела разваливающую его усталость. Хотелось приласкать его, поцеловать нежно и успокаивающе, но я лишь сжала кулак. У него уже другая жизнь. Даже не важно, выросла ли та навязанная Ройсом связь с Анри в какие-то отношения. Мне места в его жизни уже не было. А своей лаской я лишь заведу его. Заметив, что смотрю на него не дыша, я осторожно выдохнула. Как же я скучаю по твоим рукам, прикосновениям, поцелуям. Ты не представляешь…

– Откуда вас перебросили? – спросила я тихо, чтобы не дать голосу сыграть со мной злую шутку.

– С востока нашу тысячу. Две тысячи из центра, вроде. Одну из Милорана. И одну… то, что от нее осталось – с южной границы. Мы вывели все население из Эземстера, Лиоха и Турена. Думали, эсхонцы пойдут вглубь, там укрепленные города старых границ. Но они не пошли, выместив злость на пустых городах, когда-то принадлежавших Эсхону. На защиту старых границ кинули более или менее свежие силы, – Петир усмехнулся. – А нас сюда.

– Глупо как-то… – подумала я вслух. – Ведь у каждого есть цель. У Харенхеша – раскопки. У Эсхона и Дозарана – отвоевать приграничные земли или растащить Объединенные земли по кусочкам, как программа максимум. Они не могут договориться что ли?

– Не могут. Дозаран с Харенхешем еще как-то контактирует. Эсхон же играет свою музыку. Они как бандиты. И думают как бандиты и действуют…

– Вот уж… – я усмехнулась. – Сдается мне, что это парочка из Умена обрушила мой дом…

– Твой дом?

Я вздохнула, откидываясь по его примеру на спинку и закидывая ногу на деревянный настил.

– У меня больше нет дома, Петир.

– Печально, – сказал он. Я подняла взгляд, чтобы увидеть его лицо. Для него это просто «печально»! Мог ли он огрубеть за прошедший месяц (всего месяц!) настолько? – Но ты всегда можешь взломать замок и воспользоваться чужим гостеприимством, – усмехнулся он горько.

Я усмехнулась в ответ.

– У тебя есть отец – император. Есть дед с бабкой с особняком в Зальцестере. В конце концов, есть полукровка…

Я помолчала, ожидая его взгляда. Но он так и не открыл глаз.

– Был бы ты здесь сейчас, если бы верил в то, что у меня «есть полукровка»?

– Знаешь, о чем я мечтаю? – он неожиданно открыл глаза. – Снять эти сапоги. И помыться. И еще выспаться так, чтобы не дергали постоянно. И чтобы не снилось ничего.

Я опустила голову, не отводя взгляд. Ну… сапоги ты можешь снять. Это я переживу.

– И чтобы ты спала рядом под боком, как раньше.

Я сглотнула, чувствуя, как глаза мгновенно наполняются слезами. Я боялась вздохнуть и пошевелится. Петир смотрел прямым злым взглядом, не моргая.

– Но это лишь пустые мечты! Если я сниму сапоги – ты задохнешься. Воды здесь нет. Выспаться не дадут. И в обрывках снов я увижу горящих друзей, кровь и гаснущие взгляды, практически видимые убийственные волны псиоников, чудом не задевающие самого. А ты… – он замолчал.

Я отвернулась. А я, желая тебя всем телом и душой, не смогу почувствовать в твоих объятиях «ничего, кроме разочарования», потому что тело зацепилось за полукровку, как рыба жаброй за крючок…

У соседнего остова кровати лежала Нис. Я усмехнулась, увидев накрытую лапой мордочку. Ей тоже было больно и хотелось плакать.

– Ты успел закончить свое лезвие? – вспомнила я, благодарная кошке за возникшую мысль.

– Да. Уже одобрили и пустили в производство. Веришь, не предполагал, что оно когда-нибудь пригодится. Мне понравилась идея, я ее воплотил. Подумать не мог, что с его помощью уже через месяц бойцы Объединенных земель будут калечить врагов…

Петир нагнулся чуть вперед, отстегивая что-то от пояса. Я наблюдала. С мягким щелчком из рукояти в четыре пальца выстрелил призрачный месяц.

– Оно отделяется при резком движении, – Петир потряс ручку, заставив меня подобрать ногу. – То есть не обязательно быть специалистом: никаких реагирующих подпрограмм. Я же не псионик… хотя они не помешали бы. Но если просто бежать с ним – ничего не происходит, – он поднял руку, замахиваясь. – А если придать ускорение… – отделившись от рукояти, месяц стремительно полетел, кружась вокруг собственной оси, будто розовая тарелка. Я сглотнула, обнаружив в стене узкую щель, словно порез. Самого лезвия видно не было. – Оно летит до соприкосновения с любой преградой. Может упасть на землю через километр, не дальше. И тогда программа возвращает креациновую пыль к держателю. – С мягким щелчком из ручки снова показалось смертельное лезвие. Я тряхнула головой, не веря. – Это так, подспорье… Основную работу все равно делают псионики, маги и рейнджеры.

Пристегнув изобретение обратно, Петир поднялся:

– Пойду я к своим…

Я наблюдала за ним, кусая губы. «Даже не проводишь?» – грустно улыбнулись светлые глаза. Поднявшись, я ухватила его рукав и потянула к себе, обнимая.

– Дайан…

Потянувшись к губам, закрыла глаза.

Он не был ласков. Не был нежен. Он скучал так же как я… съел бы, пожалуй, если бы мог. Внизу хлопнула чуть покосившаяся дверь. Прижатая к стене, я чувствовала, как по щекам полились слезы. Я люблю тебя. Безумно люблю. Но мое желание останется при мне… И мы оба это знаем. Хотя, ты достаточно голоден, чтобы не думать об этом.

Ощутив свободу, я открыла глаза. Петир сбегал по ступенькам.

– Петир! – крикнула я, спускаясь за ним.

Он обернулся от двери, взглянув грустными светлыми глазами. Вздрогнув от звука хлопнувшей двери, я села на каменные ступени. Стало жутко холодно и пусто. Вытерев щеки, я уткнулась подбородком в колени. Нис скользнула по боку теплом своего нематериального тела. Потерлась о запястье, тихо мурлыча. Все пройдет…

Впустив порыв горячего воздуха, на пороге появился Инфор. Замер, привыкая к сумраку дома после яркого солнца. Увидел меня на ступенях, прошел внутрь.

– Пойдем в город, – предложила я, поднимаясь.

– Дворец и башня заколочены, – ответил маг сбоку, из-за угла.

– Погоняешь меня, может?

– В такой духоте? – усомнился он. Потом вышел в поле зрения. – Ну, вставай.

Благодарно улыбнувшись, я поднялась.

Поздним вечером, когда мы уже легли спать, наверх поднялся Инфор.

– Дайан, – позвал тихо.

Я приподнялась. Не успевшая уснуть тетя Карел тоже подняла голову.

– Отец у центрального навеса. Пойдем.

Я быстро поднялась и нащупала сандалии.

– Что-то случилось?

– Тебе понравится… Я предупрежу мать, – пробормотала тетя, лениво поднимаясь. – Пожалуй, займу на эту ночь твое место.

– В чем дело?

– Иди-иди. Даже война может иногда подождать…

Непроглядная тьма, к которой сложно было привыкнуть, не давала шанса нормально ориентироваться. На плечо легла рука мага, направляя.

– Ступеньки, – шепнул он. Я замерла, чувствуя, как сжимается сердце. Петир… Сколько раз ты сказал мне это? «Ступеньки…» – почти признание в любви.

Осторожно спустившись, мы вышли на улицу.

– Думаешь, кошку стоит брать? – усомнился маг, оглядываясь на розоватую тень за спиной.

– Нис, останься с мамой, – пробормотала я. Как еще она отреагирует на некреациновый портал, если отец решил забрать меня отсюда на ночь? Представив, как кошка возвращается на второй этаж и ложится у ступеней, я обернулась к Инфору.

– Так, что случилось?

– Понятия не имею. Спросила бы у тетки, если не терпится узнать.

Да, тетя явно сразу поняла, в чем дело. Ладно…

Отец сидел в единственном освещенном месте лагеря – под центральным навесом на столе Ферона. Увидев меня, сразу поднялся. Обнял, заглянул за спину. Я рассмеялась. Улыбнувшись в ответ, покачал головой. Похоже, доносили ему на меня исправно. Хотя, уже месяц прошел… Принимая во внимание скорость движения слухов в Объединенных землях, меня уже небось и не склоняли без кошки.

– Что случилось? – спросила я, не в силах ждать, пока он сам разговорится. Отец улыбнулся, подмигивая. Привлек к себе и привычно обнял за плечи. Инфор подошел сам. Отвернул лицо, заставляя отца рассмеяться. Через несколько секунд мы оказались в зиме. На лицо упала снежинка. Я вжалась в отца, не понимая где нахожусь.

– Прохладненько… – заметил Инфор.

А отец был такой загадочный, что прямо укусить хотелось! Мгновенно продрогнув насквозь, я двинулась за широко шагающими мужчинами. Через десяток метров узнала черную вязь ворот, опутанных магией. Еще через минуту мы вошли в теплый холл дома. Я осматривалась, постукивая зубами. Как же тут было уютно, тепло, сверкающе и… красно. Высокий ворс ковра залез под пальцы в сандалиях. Выйдя откуда-то справа, в коридоре появился Саша с… как же зовут мою бабку?

– Дайан! – улыбнулся он, раскрывая объятия навстречу. Я закрыла на мгновение глаза, млея от происходящего. Он же дедушка мне! Дедушка! Ну не просто же так я полюбила его с первого взгляда. Обняв и расцеловав в обе щеки, Саша повел меня вглубь дома. Мать Андреса смотрела на меня с подозрением.

– Это Инфор – мой друг, – представил мага отец, и я обернулась к Инфору. – Моя мама – Марго. Так и не иначе. Отец – Александр или Саша. Анж – друг нашей семьи.

Я перевела взгляд на женщину, вернувшую мне отца. Они все были такие праздничные, светлые. Мы с Инфором и обросшим щетиной отцом в чумазом, где-то порванном балахоне, казались здесь неуместными.

– Дайан, – проговорил отец с нескрываемым удовольствием. – У нас есть праздник, объединяющий ежегодно всех членов семьи. – И мы рады, что теперь можем разделить его с тобой. С наступающим Новым годом!

Я недоуменно улыбнулась и обернулась к Инфору за поддержкой. Он пожал плечами, проходя вперед. «Какая, в конце концов, разница?» – говорил его обжигающий все, с чем соприкасался, взгляд.

– И вас… с тем же… – пролепетала я, проходя в зал.

Марго подняла голову, шепнув что-то сыну. Саша же обнял меня за плечи, и еще через пару шагов я открыла рот в изумлении. В зале был накрыт красивый праздничный стол. По окнам и стенам сверкали махонькие разноцветные огоньки. У левой стены – дерево. Елка. На ней – куча всевозможной дребедени, переливающейся всеми цветами радуги.

– Что это? – засмеялась я.

– Новогодняя елка! – гордо ответил Саша.

– Ага… – я решила оставить факт увиденного в копилке вопросов «на потом».

– Ладно, садитесь. Времени почти не осталось, – к столу подошла Марго.

– Времени для чего? – насторожилась я.

– Проводить старый, встретить новый! – воскликнул дед.

Я села за стол, стараясь скрыть недоумение. Конечно, у каждой семьи свои традиции. А у особенной, как семья императора, наверно должны быть и традиции – особенные.

– Анж, сядь! – усмехнулся Саша суетящейся женщине.

Взял у нее бутыль вина, наполнил бокалы. Почувствовав прикосновение к плечу, я обернулась. Рядом сел отец. В освещенной зале было ясно видно, как сильно он вымотан. Я нерешительно прикоснулась к его руке. Он улыбнулся, подбадривая.

– Родные… – проговорил Саша тихо и торжественно. – В этом году в нашей семье произошло удивительно событие. У нас появилась Дайан…

Я закрыла глаза, понимая, как не хватает мне мамы. Она могла бы быть здесь. И это было бы правильно. Даже если я у них получилась случайно, здесь должна была быть мама. Хотя бы вместо Инфора, если отец мог захватить с собой лишь двоих.

Посмотрев на Сашу, я поняла, кого подразумевала мама, рассказывая о многолетней и безответной любви тети Карел. Этот кружок за столом был настолько плотным, вытесняющим все неприемлемое, что сдавливало грудь. Будто для дыхания мне требовался другой воздух… И этот праздник их мне был не нужен. Я любила Сашу и любила отца. Но в семье их мне места не было, о чем ясно сказал сомневающийся и настороженный взгляд Марго при встрече.

Нечаянно встретившись взглядом с Инфором, я непонимающе повела подбородком. Что? Маг наблюдал за мной внимательно и грустно, так же игнорируя речь деда. Когда в комнате громыхнули голоса, мы оба вздрогнули. Я подняла взгляд на поднявшегося отца, деда и Марго. Вздохнула, поднимаясь тоже. Раз принято…

Они улыбались, и радость их была искренней, светлой, настоящей. Обернувшись к отцу, я натолкнулась на озадаченный взгляд. Не знаю, хотела ли я в это верить или на самом деле он понял мои мысли о маме, но отец сжал мою ладонь и отставил стул.

Я наблюдала за быстрым взглядом, пробежавшим по Марго и Саше. Не проронив ни слова, он пошел к выходу.

– Андрес! – позвала Марго.

Не обернувшись, отец исчез на выходе из залы в коридор. Я не смела смотреть на эту женщину. Взгляд наткнулся на мага, продолжавшего наблюдать за происходящим с неуловимой улыбкой на жестком лице. Саша обнял жену, шепча что-то ей в переносицу. Она кивнула: спокойная, монолитная, жесткая практически как маг, охраняющий меня.

Через четверть часа дверь в прихожей хлопнула и послышались голоса. Я выбежала в коридор. Отец обнимал маму и тетю, как старых подруг. Сонные и лохматые, они улыбались светло и по-доброму.

– Здравствуй, Марго… – приветствовала тетя.

– Карел, Тайрен… – кивнула в ответ маленькая женщина.

Саша поприветствовал маму и тетю поцелуями и повел в зал. Анж уже приготовила тарелки, приборы и стулья. Я наблюдала, не смея двинуться с места. На моих глазах сдвигался неподъемный временной пласт, беспокоить который не решались долгие годы. Я не совсем понимала происходящее, но напряжение, взгляды, неожиданные всплески эмоций наталкивали на мысли о движении дна их прошлого.

– Теперь точно все в сборе! – Саша улыбался, но надрыв в его голосе заставил меня прикоснуться к горлу. – В этом мире у меня нет людей роднее вас. Одному богу известно, как я люблю вас и как рад видеть всех сегодня за этим столом в нашем доме. Мы столько пережили вместе, что я не все смогу и вспомнить… Вы знаете, что эта ночь для нас с Марго – своеобразный этап, когда мы подводим итоги уходящего года. И этот год для нас стал счастливейшим за последние двадцать лет. В нашу жизнь вошла Дайан. Мне кажется, я понял, что ты часть меня еще тогда, у Воронки… – дед остановил на мне взгляд. Его набухшие глаза, наконец, выплеснули две скупые капли. Я прижимала руку к груди, сглатывая собственные слезы. Саша же бросил быстрый взгляд на маму, будто она что-то сказала ему, и поднял бокал вина. – Ладно, давайте уже поприветствуем наступивший год и загадаем, чтобы кончилась эта чертова война, и все мы приобрели больше, чем потеряли.

– С Новым годом! – воскликнула тетя, поднимаясь.

Повторив эту странную фразу как заговоренные, мы столкнули бокалы над столом. Залу наполнил волнующий хрустальный звон. Отпив, я села. Никто не улыбался и казалось, что грудь каждого сидящего за столом так же болезненно скованна жгучей и необъяснимой болью, как и моя. Хотелось выйти куда-нибудь, побыть наедине с собой. Просто выйти.