Почему же сильные мира сего ведут себя так бесцеремонно и неэтично? Исследование Келтнера предполагает, что ответ может быть связан с самоубеждением – с постепенным искажением представлений о том, что приемлемо, что неприемлемо и что служит общему благу. Богатые и знаменитые убеждают себя: они просто берут то, что по праву им принадлежит, быть алчным не так уж плохо – и так далее. Как говорил в фильме 1987 года «Уолл-стрит» циничный банкир Гордон Гекко, «жадность – это хорошо!» Любопытно еще одно наблюдение Келтнера и его коллег: небогатых людей можно подтолкнуть к поведению, характерному для богатых, если предложить им утверждения, в которых алчность оценивается позитивно.

Ранее мы говорили о том, что сила убеждения является в современном мире основным источником общественной власти. Но эта сила подчиняет и нас самих. Кто без труда убеждает других, тому ничего не стоит убедить и самого себя, что он во всем прав, и с облегчением забыть о желаниях, нуждах и страданиях ближних.

Выбор видения и технологий

Власть оказывает влияние на все стороны нашей жизни. Но особенно серьезна ее роль в выборе направления прогресса. Сколько бы ни говорили об общем благе, новые технологии не приносят выгоду автоматически всем и каждому. Обычно больше всего от них выигрывают те, кто их пропагандировал и внедрял.

Мы определили «видение» как представление о том, каким образом превратить знание в новые технологии, призванные разрешить какой-либо конкретный набор проблем. А «технология» здесь, как и в главах первой и второй, означает нечто большее, чем просто применение научного знания к производству новой продукции или к новым методам производства. Как именно применять паровые двигатели, какой тип канала выбрать – это технологический выбор. Как и вопрос о том, как организовать сельское хозяйство и кого принудить работать на земле. Как видим, технологический выбор определяет собой почти все стороны экономики и жизни общества в целом.

Что верно для общественной власти в целом, становится особенно верно, когда мы обращаемся к технологическому видению. Легко пренебречь интересами других, когда перед глазами у тебя увлекательная перспектива победы над природой. От тех, кто с тобой не согласен, как и от тех, кто пострадает от твоих действий, можно просто отмахнуться. В лучшем случае бросить на бегу что-нибудь вроде: «Очень жаль, но это было неизбежно…» Проблемы многократно увеличиваются, когда видение окрашено гордыней. Теперь те, кто встает у тебя на пути или предлагает альтернативные методы, не просто заблуждаются – они жалкие ничтожества или, возможно, открытые враги. Почему бы их просто не уничтожить? Видение оправдывает все.

Разумеется, это не означает, что эгоизм и гордыня неизбежны. Но означает – и на это стоит обратить самое пристальное внимание, – что ответственное поведение не возникает автоматически, и не стоит ждать его «по умолчанию». Вспомним замечание лорда Эктона: нельзя полагаться на социальную ответственность тех, кто обладает значительной властью. Еще менее стоит доверять тем, кто захвачен своим видением и живет мечтами о прекрасном будущем. И уж совсем наивно ждать ответственности от тех, кто обладает большой силой убеждения: как всякая власть, она развращает и делает человека равнодушным к нуждам и скорбям ближних.

Нам необходимо изменить будущее, создав противовес господствующему сейчас видению и прежде всего позаботившись о том, чтобы в общественном пространстве звучали разные голоса, интересы, точки зрения. Выстроив новые институции, доступ к которым будет открыт более широкому кругу людей, проложив пути для различных идей и мнений, мы сможем взломать монополию узкой группки людей на определение повестки дня – привилегию, которую они ни за что не отдадут по доброй воле.

Помимо этого, речь идет о социальных нормах – о том, что общество считает приемлемым, что отказывается обсуждать, с чем считает нужным бороться. Речь о давлении, которое обычные люди могут оказывать на элиты и идеологов, и об их готовности иметь собственное мнение, а не попадаться в ловушку господствующего видения.

Кроме того, нам необходимо найти способы укрощать и останавливать эгоизм и гордыню власть имущих – и это также вопрос норм и институтов. Гордыня блекнет и вянет, встречая сопротивление. Она смущается и потупляет взор, когда слышит основательные контраргументы, от которых нельзя просто отмахнуться. И (будем надеяться) исчезает как призрак, если назвать ее по имени и высмеять.

Чем может помочь демократия?

Гарантированного пути к достижению этих целей у нас нет, однако ясно, что ключевую роль здесь могут сыграть демократические политические институты. Споры о плюсах и минусах демократии восходят по меньшей мере к Платону и Аристотелю; стоит заметить, что оба мыслителя не слишком симпатизировали этой политической системе, опасаясь, что многоголосье легко превращается в какофонию. Но, несмотря как на эти страхи, так и на постоянные опасения по поводу устойчивости демократии в современной популярной прессе, имеющиеся данные ясно показывают, что демократия способствует экономическому росту, расширению и распространению государственных услуг, снижению неравенства в образовании, здравоохранении и наличии возможностей. Например, исследования показывают, что страны, перешедшие к демократии, в первые 20 лет после демократизации увеличивают ВВП на душу населения на 20–30 %; часто это сопровождается повышением инвестиций в образование и здравоохранение.

Почему демократии справляются с жизнью лучше, чем диктатуры или монархии? Неудивительно, что единого ответа мы не найдем. Некоторые диктатуры попросту плохо управляются; большинство недемократических режимов склонно заводить «фаворитов», зачастую предоставлять им монополии, разрешать экспроприацию ресурсов в пользу элиты. Демократия же, как правило, не только разрушает олигархию, но и сдерживает аппетиты правителей и мешает нарушать закон. Демократия порождает больше возможностей для людей скромного достатка и создает более равное распределение власти. Часто ей удается успешно разрешать внутренние споры и конфликты мирными средствами. (Да, в последнее время демократические институты в США и значительной части остального мира показывают себя не с лучшей стороны; к вопросу, почему так происходит, мы вернемся в главе десятой.)

Есть и еще одна причина успеха демократии: возможно, в многоголосье – ее главная сила. Когда нет условий для господства одной-единственной точки зрения, более вероятно, что из множества противоборствующих голосов сложится баланс сил, который не даст власть имущим навязать свое эгоцентрическое видение всем остальным.

Это преимущество демократии связано с идеей, которую высказал более 200 лет назад французский философ маркиз де Кондорсе. Он выдвинул аргумент в пользу демократии, который сам назвал «теоремой присяжных». Согласно его теореме, суд присяжных – например, состоящий из двенадцати человек с разными точками зрения, – примет хорошее решение с большей вероятностью, чем один-единственный человек. Каждый высказывает свою позицию, излагает свои соображения и предубеждения, которые от вопроса к вопросу могут меняться. Если назначить одного из них главным, сказать: «Решать будет он», этот человек вполне может принять плохие решения. Но, если собрать в одной комнате нескольких человек с разными мнениями и если конечное решение должно вобрать в себя все их точки зрения, с немалой вероятностью это приведет к хорошим решениям. Хорошо организованная демократия работает так же, как суд со множеством присяжных.

Наш аргумент в пользу демократии близок к этому, но звучит немного иначе. Возможно, преимущество демократии не просто в том, что она пытается вывести «среднее арифметическое» из разных мнений, но в том, что позволяет разным мнениям взаимодействовать и уравновешивать друг друга. Сила демократии – в том, что она дает возможность выбирать из нескольких точек зрения и обсуждать разногласия, которые при этом часто возникают. Отсюда важнейшее следствие, о котором мы уже говорили в главе первой: разнообразие – не просто «симпатичная черта», но нечто совершенно необходимое, чтобы сдерживать гордыню элит. Именно в разнообразии – сама суть силы демократии.

Этот аргумент почти диаметрально противоположен взгляду, общепринятому в политических элитах многих западных демократий, основанному на идее «делегирования власти технократам». Согласно этой точке зрения, в последние десятилетия получающей все больше поддержки, важные политические решения – например, касающиеся финансовой политики, налогообложения, кредитной помощи, смягчения изменений климата или регуляции ИИ, – должны принимать специалисты-технократы. Широкой публике лучше не вдаваться в детали сложных вопросов, в которых она, мол, все равно не разбирается.

Однако именно такой технократический подход привел к политике, которая сначала поощряла «волков с Уолл-стрит», а затем – во время финансового кризиса 2008 года – предложила им фактическую амнистию и спасение от банкротства на невероятно щедрых условиях. Весьма красноречиво, что большинство ключевых решений до, во время и после кризиса принимались за закрытыми дверями. На этом примере мы видим, что приверженцев технократического подхода к демократии легко заманить в ловушку специфического видения, например поклонения крупному капиталу, на которое «купилось» большинство политиков в начале 2000-х годов.

По нашей оценке, подлинное преимущество демократии – в значительной мере именно в том, что она позволяет избежать тирании узкого видения. Чтобы этот механизм работал, мы должны приветствовать и поощрять демократическое многоголосье. И обычные люди, которых оттесняет от принятия решений технократический консенсус, кажется, это понимают. В опросах поддержка демократии идет бок о бок с неприязнью к всезнающим «экспертам»; те, кто верит в демократию, не хотят уступать свои голоса в политике экспертам и их приоритетам.

Сами эксперты часто клеймят такое многоголосье, заявляя, что «человек с улицы» не может внести ничего ценного в обсуждение сложных технических проблем. Но мы выступаем не за то, чтобы граждане из всех слоев общества обсуждали законы термодинамики или выбирали голосованием наилучший алгоритм распознавания речи. Мы говорим о том, что технологический выбор – то, как мы используем алгоритмы, финансовые продукты, законы физики, – как правило, влечет за собой определенные социальные и экономические последствия; и в обсуждении этих последствий – того, считаем ли мы их желательными или хотя бы приемлемыми, – право голоса должно быть у каждого.

Когда компания решает разработать систему распознавания лиц, способную отслеживать лица в толпе, – например, чтобы успешнее продавать им продукцию или чтобы мгновенно вычислять участвующих в протестах, – на вопрос о том, как должно работать это программное обеспечение, лучше всего ответят разработчики. Но именно общество в целом должно иметь возможность высказаться, нужно ли вообще разрабатывать и применять такую технику. Прислушиваться к различным голосам необходимо для того, чтобы яснее представлять все последствия, ведь по поводу желательных или нежелательных последствий прекрасно могут высказываться и не-эксперты.

Подведем итоги: демократия – важнейший элемент того, что мы рассматриваем как институциональные основания инклюзивного видения. Отчасти это связано с тем, что демократия, как правило, обеспечивает более равное распределение власти и лучшие законы. Но не менее важно и создание контекста, в котором обыкновенные люди хорошо информированы и политически активны, в котором как принятые нормы, так и социальное давление требуют рассматривать различные мнения и точки зрения, предупреждают монополизацию повестки дня и помогают сохранять равновесие в обществе, культивируя противодействующие силы.

Видение – сила

Часто случается, что многие не поспевают за ходом прогресса – если только направление, в котором движется прогресс, не учитывает интересов всего общества. Поскольку именно направлением прогресса определяется, кто от него выиграет, а кто проиграет, за направление часто идет борьба, и побеждает в ней тот, у кого больше власти.

Мы уже показали в этой главе, что в современном обществе важнейшую роль в таких решениях играет не столько экономическая, политическая или военная власть, сколько сила убеждения. Власть Лессепса строилась не на пушках и не на танках. Он не был особенно богат, не занимал важных государственных постов. Но с силой убеждения у Лессепса все было лучше некуда!

Убеждение особенно важно, когда заходит речь о технологическом выборе; как правило, побеждают и воплощаются в жизнь технологические видения тех, кто способен убедить других.

Мы рассмотрели также, откуда берется сила убеждения. Разумеется, важны и качество идей, и личная харизма. Но силу убеждения определяют и более системные характеристики. Те, кто способен определять повестку дня, – как правило, люди с высоким статусом, имеющие доступ в коридоры власти, – скорее всего, будут особенно убедительны. И социальный статус, и доступ в высокие кабинеты определяется социальными нормами и институциями; они решают, найдется ли место для разнообразных голосов и интересов за столом, где принимаются важные решения.

Наш подход подчеркивает, что такое многоголосье критически важно, поскольку это самый надежный путь создать систему противовесов, которая поможет удержать в узде эгоистичные и чересчур самоуверенные видения. Все это общие соображения, но в контексте обсуждения новых технологий они становятся особенно важны.

Далее мы видели, как сила убеждения порождает мощную динамику самоподкрепления: чем чаще люди к вам прислушиваются, тем более повышается ваш статус, тем более вы успешны экономически и политически. А это значит, что у вас все больше возможностей продвигать свои идеи, увеличивать свою силу убеждения, подкреплять ее политическими и экономическими ресурсами.

Такая обратная связь особенно важна, когда речь идет о технологическом выборе. Технологический ландшафт определяет не только то, кто процветает, а кто плетется позади; он оказывает решающее влияние на то, кто обладает властью. Те, кого новые технологии обогащают, чей престиж повышается, а голос становится громче, обретают больше власти. Сам технологический выбор, в свою очередь, определяется доминирующим видением и с большой вероятностью подкрепляет власть и статус тех, чье видение его определило.

Эта динамика самоподкрепления своего рода порочный круг. Те, кто изучает историю и политэкономию, давно уже заметили эту динамику, исследовали пути, с помощью которых она увеличивает политическое влияние богачей, и показали, как дополнительная политическая власть помогает им становиться еще богаче. То же верно и для той олигархии нового видения, которая доминирует в мире современных технологий в наши дни и пытается кроить по своему усмотрению наше будущее.

Возможно, вы подумаете: что ж, пусть лучше над нами властвует сила убеждения, чем сила репрессий. Во многих смыслах это верно. Но сила убеждения в современном контексте может быть столь же пагубна в двух отношениях. Для начала те, кто обладает силой убеждения, нередко убеждают себя не обращать внимания на тех, кто страдает из-за их выбора, и вообще на сопутствующий ущерб. (Ведь они на правильной стороне истории и действуют ради общего блага!) Кроме того, слабые стороны выбора, сделанного в результате убеждения, далеко не так заметны, как в выборе, совершаемом по принуждению, поэтому их легче не заметить и, скорее всего, сложнее будет исправить.

Перед нами ловушка видения. Когда видение стало господствующим, трудно стряхнуть его оковы, ведь люди склонны ему верить. А если видение выходит из-под контроля, поощряет чрезмерную самоуверенность и закрывает всем глаза на возможные трагические последствия – все становится еще хуже.

Люди, далекие от технологического сектора и не вхожие в современные коридоры власти, чувствуют, что с ними обходятся несправедливо – и это понятно; на самом же деле они далеко не беспомощны. Мы не обречены снова и снова попадаться в капкан чужого видения. Мы можем поддерживать альтернативные нарративы, создавать более инклюзивные институции, усиливать другие источники власти, ослабляющие эту ловушку.

Мир технологий чрезвычайно разнообразен и гибок; в нем нет недостатка в убедительных нарративах, поддерживающих альтернативные пути прогресса. Там, где идет речь о технологиях, всегда существует много путей, каждый со своими последствиями; если мы цепляемся за какую-то одну идею или узкое видение, обычно это не потому, что других возможностей просто нет. Скорее, причина в том, что это узкое видение навязывают нам власть имущие, те, кто определяет повестку дня. Первый шаг к тому, чтобы исправить эту ситуацию, – изменить нарратив: проанализировать господствующее видение, разбить его на элементы, показать последствия, уделить время и внимание альтернативным путям развития технологий.

Мы можем работать и над созданием демократических институтов, участвующих в формировании повестки. Там, где к обсуждению допущены разные группы, где сокращается экономическое неравенство и, следовательно, сглаживаются различия в социальном статусе, где разнообразие и инклюзивность увековечены в законах и правилах, – там узкой группке людей становится сложнее навязать свое видение будущего всем остальным.

В самом деле, в дальнейших главах мы увидим, что институциональное и социальное давление по крайней мере иногда меняло господствующее видение и направляло движение прогресса по иному, более инклюзивному пути. То, что мы предлагаем, уже делалось в истории – значит, это можно сделать еще раз.

Но, прежде чем обратиться к применению этих идей в современном контексте, в следующих трех главах мы обсудим сложную и не всегда благотворную роль технологических изменений – сперва в доиндустриальном земледелии, затем на ранних стадиях индустриализации. В обоих случаях мы увидим, что изобретения и новые технологии внедрялись во имя общего блага, – однако, движимые узким видением, зачастую приносили большинству населения не пользу, а вред. Лишь там, где развивалась мощная система противодействующих сил, направление прогресса менялось, неся процветание всему обществу.