Почти у самого выхода из зала, на скамье, которая упиралась в шкаф с маленькими пластиковыми бутылками воды, сидел руководитель отдела отбора и один из участников ее тренировочной группы Дмитрий, они о чем-то тихо беседовали. «Вот уж кто, наверное, продержался бы», – подумала Энжи. Руководитель отдела отбора по-отечески улыбнулся ей и кивнул головой, Дмитрий поднял на нее полный затаившейся злобы взгляд. Девушка поспешно отвела глаза и быстрым шагом пошла к выходу. Дмитрий был один из немногих курсантов, кто пошел не просто добровольцем, но, как говорили, оставил ради этого престижную работу, дом, в общем, весьма благополучную жизнь. Большинство же учеников Центра были отобраны, если можно так выразиться, из не самых благополучных слоев общества: воспитанники приютов из выпускных классов, кому едва исполнилось восемнадцать или вот-вот должно было исполниться, мелкие правонарушители, подписавшие контракт в обмен на право реабилитации, бедняки на грани нищеты и так далее. Главное, показать начальные навыки хотя бы по части требований, и вуаля. Один раз подписав контракт, отказаться было нельзя. То есть, теоретически, и это было в одном из пунктов контракта, конечно, можно, но на практике практически невозможно. Бывшие приютские дети лишались обеспечения жильем и им оставалась идти разве что за пределы поля, провести последние дни в компании кровожадных тварей, в коих выродилась почти вся земная фауна. Мелкие правонарушители становились не такими уж и мелкими. В общем, рычаги давления у Центра Управления были для каждого свои. Не говоря уже о том, что, раз согласившись, к концу четвертого года обучения почти никто из курсантов уже не рассматривал иного пути. Благополучные же граждане ничего не имели против того, чтобы всю грязную работу за них выполнял кто-то другой. Единицы вступали в программу, заранее понимая, на что они идут. Дмитрий был из таких. Он был одним из лучших на завершающем, четвертом курсе подготовки, и поговаривали, что он пополнит ряды капитанов, что было большой редкостью, поскольку обычно новыми капитанами назначали участников уже действующих команд. А еще он был племянником руководителя отдела отбора, поэтому, вполне вероятно, что ему и лучшим быть вовсе не обязательно. При первой встрече с Дмитрием Энжи почувствовала исходившие от него волны злобы, у нее создалось впечатление, что он ее просто ненавидит, хотя за что, понять она не могла. Как бы там ни было, она всячески избегала встреч с ним, сворачивала, если он шел навстречу, никогда не садилась близко, не посещала компании, в которых был он. Однажды она столкнулась с ним у лифтов на первом этаже за спиной охранника, и, когда лифт наконец пришел, позволила ему войти, а сама осталась стоять. И если раньше еще могли быть сомнения, то теперь их не осталось, поскольку его взгляд, когда он ткнул кнопку своего этажа, был полон такой ненависти, что, казалось, эту ненависть можно ощутить в воздухе вокруг него, потрогав ее рукой. Зачем такому человеку участие в этой программе? Он верит в миссию по спасению человечества? Наверное, просто хочет пострелять в этих чудовищ, что кишмя кишат за пределами энергетических полей, окружающих города и крупнейшие объекты. Энжи поспешно отогнала невеселые мысли, стараясь воодушевить себя тем, что работа на станции ей, судя по всему, не грозит. В списки кандидатов ни один человек в здравом уме ее не включит.

Сев в столовой за пустой стол в дальнем углу, она вяло поковырялась в тарелке, потом с удовольствием принялась за клубничный молочный коктейль, который брала всякий раз, как только он появлялся. Энжи сидела, опустив голову и ни на кого не глядя, не обратив внимания, как в столовую вошел Литвинов, который, проходя к зоне раздачи, вновь смерил ее равнодушным взглядом. После обеда день был забит под завязку, к себе она поднялась поздно, решив никуда сегодня больше не ходить, легла на огромную кровать, прижав к себе гитару, и принялась тихонько перебирать струны.

Все комнаты для проживания в Учебном Центре были абсолютно одинаковыми. Напротив входной двери располагалось окно с закругленными углами, под ним стоял металлический стол, по обе стороны от которого стояли регулирующиеся по высоте и глубине кресла-стулья, весьма удобные. От левого кресла тянулся длинный диван такого же, как и кресла, бледно-синего цвета. Диван как раз-таки и раскладывался в огромную кровать, на которой сейчас полулежала на подушках Энжи. Несмотря на то, что кровать занимала очень много места, Энжи никогда ее не складывала. Компании у нее ни разу не собирались, по вечерам она валялась в обнимку с гитарой или же, развернув экран и впечатав его в стену напротив, смотрела очередной фильм ужасов. Она обожала фильмы ужасов, радуясь при просмотре мысли о том, что это все выдумано. Прямо от входа по правую руку находился шкаф с форменными куртками и брюками, дальше шла столешница с вделанной в нее раковиной, над ней шкаф с посудой с одной стороны и полками для продуктов с другой. Далее шел шкаф, заканчивающийся за креслом-стулом у окна. Налево от входа тянулся очень длинный узкий комод, который заканчивался практически у самой двери в душевую комнату. Справа от двери в душевую снова шкафы и между ними и кроватью еще одно кресло-стул и маленький круглый столик. Никаких украшений, картин или милых безделушек. Голые белые стены, металлические шкафы. Уютной комнату назвать никак было нельзя. Курсантам разрешено было иметь одну любую личную вещь. Энжи выбрала гитару. Все остальное предоставлялось Центром. От резинок для волос до средств досуга. Что-что, а возможность отдохнуть после изнурительной работы у курсантов была. Игровые пульты, просмотр любых фильмов и передач, доступ к всемирной электронной библиотеке. Были еще комнаты отдыха и релаксации, в которые она никогда не ходила, переговорные комнаты, если курсанты хотели провести совместное время на нейтральной территории, а не в чьей-то комнате. И много-много чего еще.

Проснувшись на следующий день, Энжи отправилась согласно расписанию на сборку энергетических схем-панелей, которая продлилась до обеда. После обеда было свободное время, поэтому она взяла поднос с едой в столовой на первом этаже и поднялась с ним к себе на шестой. Дождавшись вечера, она вновь спустилась на первый этаж и направилась в тренировочный зал, находящийся в противоположном от столовой крыле. В пустом зале было темно, лишь стены блоков симуляции слабо мерцали, наполняя зал мягким приглушенным белым светом. Энжи не стала включать основное освещение, а сразу прошла в один из блоков. Вошла внутрь, взяла пистолет, повесила на талию пояс со сменными контейнерами зарядов и выбрала уровень семнадцать. Стены блока на мгновение вспыхнули зеленым и погасли, вновь сменив подсветку на белую. Тут же со всех сторон стали друг за другом появляться существа, похожие на змеиный клубок, во все стороны из которого торчали похожие на толстые шланги тела, не имеющего на конце ничего, кроме огромного отверстия. Стоило хоть одному такому присосаться к своей жертве, в кровь мгновенно поступал яд, и через несколько минут все было кончено. В симуляции же просто вспыхивали красным свечением стены, окружавшие поле для боя. Существа были недостаточно быстрыми, однако их было очень много. По окончанию уровня в пистолете Энжи неизменно оставался только один заряд. Пройдя в который раз этот уровень, она выбрала восемнадцатый, предварительно сменив зарядный контейнер. Уровень содержал тех же самых тварей, только в самом конце она постоянно его заваливала и никак не могла понять в чем дело. Стены вспыхнули зеленым и погасли, она стала быстро поворачиваться во все стороны, ни разу не промазав, и мысленно отсчитывая про себя количество выстрелов. Вот сейчас останется только один заряд, как в уровне семнадцать, но потом ее убьют. Круто обернувшись вокруг своей оси, она вдруг резко поняла, какая же она дура и, задрав голову, послала выстрел в потолок, в клубок, который падал на нее сверху. Стены блока опять на мгновение вспыхнули зеленым и погасли. Как она раньше не догадалась? Уставшая, злая на себя, девушка твердо решила завтра прийти снова, несмотря на то что день был забит под завязку до самого вечера.

Однако, войдя следующим вечером в зал, она увидела, что один из крайних блоков запущен. Ей и раньше, пусть и нечасто, приходилось сталкиваться с курсантами, которые, как и она, шли поздно вечером на дополнительную тренировку. Обычно, если ее не успевали увидеть, Энжи разворачивалась и уходила, возвращаясь позже или не возвращаясь вовсе, и собиралась так поступить и сейчас. Но, невольно глянув на табло над блоком с номером уровня, она застыла в изумлении. Цифры отображали на табло число восемьдесят семь. Поддавшись банальному любопытству, она подошла ближе. Ну, разумеется. В блоке был Литвинов. Скучно ему, что ли, стало? Наблюдать за тем, что происходит внутри блоков было не принято, чтобы не возникало соблазна действовать по памяти, если удастся запомнить последовательность событий, поскольку, привыкнув проходить уровни машинально, в условиях реального боя это могло стоить жизни. Каждый стремился учиться на собственном опыте и Энжи в том числе, но восемьдесят седьмой? Она и через десять лет до него не доберется! Она села на скамью напротив запущенного блока и стала смотреть на то, что происходит внутри, испытывая восхищение и, кажется, даже зависть. Алексей двигался с невероятной скоростью, в какой момент он успевает сменить зарядный контейнер, она даже не успевала понять. Когда появлялся противник, у которого есть уязвимые места, пистолетом он не пользовался вовсе, просто делал резкие и быстрые движения руками и ногами, так что наступавшие существа один за другим неизменно таяли в воздухе, уступая место новым. Она решила, что посидит так немного, уйдя до того, как закончится его симуляция, но настолько увлеклась, что сама не заметила, как пролетело время и дернулась, когда стены блока вспыхнули зеленым и погасли. Собралась было встать, но поздно, он ее заметил, бежать к выходу было глупо. Энжи оставалось надеяться, что он проигнорирует ее присутствие и просто пройдет мимо.

Выйдя из симуляционного блока, капитан увидел ту кудрявую, что неплохо стреляла и, как он догадался, любила бывать одна. Худая, если не сказать тощая, маленького роста, так что макушка едва достает ему до плеча. Густые вьющиеся золотисто-медовые волосы собраны в косу, из которой выбиваются несколько непослушных прядей, падающих на лицо и вызывающих жгучее желание убрать их с этого лица, заправив за ухо, выразительные, словно очерченные губы и серо-зеленые широко распахнутые глаза, которыми она внимательно и настороженно следила за ним, пока он шел по направлению к ней. Подойдя, Алексей встал напротив и кивнул головой в сторону блоков.

– Пойдешь? – спросил он девушку.

– Кажется, мне уже не хочется, – откровенно ответила она, опустив взгляд. Идти в блок и правда уже совершенно не хотелось. Ее придавило ощущением собственной никчемности.

– Если хочешь, могу показать что-нибудь простенькое. Даже ты справишься, – голос звучит ровно и спокойно, ни намека на насмешку.

– Нет, спасибо. Пожалуй, я неважно себя чувствую, – пробормотала Энжи.

– Пошли тогда, провожу тебя до комнаты, – тоном, не терпящим возражений, сказал Литвинов.

Сердце девушки пропустило удар, чтобы в следующий миг вновь начать биться с удвоенной силой. Но деваться некуда. Она послушно встала и пошла за ним в сторону выхода из зала. Остановившись у шкафа с водой почти у самых дверей, Литвинов обернулся к девушке.

– Воды?

Она согласно кивнула в ответ, стараясь ничем не выдать внутреннего напряжения. Мужчина вытащил две бутылки, одну из которых молча протянул ей, вторую же стал пить на ходу, а выйдя из зала в коридор, уже швырнул пустую бутылку в контейнер для сбора мусора. Ни слова не говоря, они дошли до лифта, затем вошли в него, и Энжи замерла в нерешительности.

– Ну? – настойчиво поторопил ее Литвинов.

Она обреченно надавила кнопку шестого этажа.

Лифт тронулся, он перевел взгляд на бутылку в ее руке.

– Чего не пьешь?

– Я… я не могу ее открыть, – виновато, словно провинившийся ребенок, ответила девушка. Это было правдой. Она никогда не могла открыть чертовы бутылки, уносила их к себе, там надрезала крышку ножом и потом только открывала.

Он молча взял из ее рук бутылку, отвинтил крышку и так же молча протянул ей обратно. Энжи взяла бутылку и сделала несколько небольших глотков. Лифт дернулся и замер, двери открылись, Литвинов вышел первым, бросив через плечо: «Номер?»

– Двести четырнадцать, – уныло ответила девушка.

Капитан уверенно повернул направо и зашагал по направлению к ее комнате. Энжи шла чуть позади, справа от него, отставая на полшага. Остановившись у комнаты номер двести четырнадцать по левую сторону широкого коридора, он так же уверенно поднял правую руку, провел браслетом вдоль небольшой выступающей панели слева от двери, после чего дверь бесшумно отъехала в сторону, Алексей шагнул внутрь и зажег свет. Энжи обескураженно шагнула следом.

– Как вы ее открыли? – с испугом в голосе, смешанным с удивлением, спросила она.

– Ты прикалываешься? – обернулся Литвинов. – Это капитанский браслет. На станции капитан имеет доступ в любое ее помещение. Учебный Центр основан на том же принципе. Разве что за некоторым исключением. Ты, что, этого не знала?

Она перевела взгляд на его наручный браслет. Браслеты носили как все участники программы от охранников до главы Центра Управления, так и все далекие от программы развертывания куполов люди, которые использовали их в своей повседневной жизни. С помощью браслетов открывали двери, можно было настроить его на включение и выключение света и различных приборов, посылали и читали сообщения, просматривали новости, телевидение, общались по видеосвязи. Достаточно только нажать одну кнопку, и над браслетом разворачивался экран, развернуть который можно было на любой удобный размер, от нескольких сантиметров до пары метров в ширину и отправить на любое комфортное от себя расстояние. Браслет был и средством связи, и источником развлечений, и рабочим инструментом. Уже давно все документы подписывались через экран браслета. Бумага была величайшей редкостью, все бумажные носители десятки лет назад были переведены в электронный формат. При заключении договоров и им подобного стороны пересылали друг другу файлы, которые подписывались через экран личным кодом, закрепленным за каждым человеком и вводимым в отдельное окно под документом с приложением отпечатка пальца. Изначально отпечаток пальца был единственным способом подписи, но очень скоро от этого отказались, поскольку получить отпечаток пальца было не так уж сложно, в случае совершения правонарушения преступнику достаточно было силой заставить жертву приложить палец к экрану. Поэтому отпечаток был усилен личным кодом, так как получить код, известный лишь его обладателю, было гораздо сложнее, ведь слабый физически далеко не всегда слаб духом. Снять браслет также можно было только введя свой личный код, во всех остальных случаях с него невозвратно удалялись все данные, оставаясь лишь в резервном хранилище, доступ к которому мог получить исключительно обладатель связанного с ячейкой браслета, предварительно пройдя идентификацию и получив новый. Капитанский браслет, несомненно, обладал гораздо большими возможностями, чем браслет Энжи. Конечно, на станции капитану подчиняются беспрекословно, да и ситуации бывают разные, но чтобы вот так?!

Ответа на свой вопрос он, по всей видимости, не ждал. Медленно пересек комнату и сел в кресло между кроватью и столом.

– Кофе нальешь? – бросил небрежно.

Энжи помялась в нерешительности, потом подошла к шкафу над столешницей, достала две кружки и принялась наливать кофе. Алексей, окинув быстрым взглядом комнату, на секунду задержался на гитаре, которая лежала посреди кровати.

– Играешь на гитаре? – с легким любопытством спросил он.

– Немного, – пробормотала она в ответ.

– Есть у меня в команде один гитарист. Точнее, считает себя гитаристом. От его игры кровь из ушей идет, – задумчиво сказал Литвинов.

Она подошла к столу с двумя чашкам, одну поставила перед ним, с другой в руке прошла к креслу с противоположной стороны стола и села.

– Как тебя зовут? – спросил он, сделав глоток.

– Энжи.

Он промолчал, нахмурившись, и сделал очередной глоток. Похоже, соблюдать формальности и представляться в ответ он не считал нужным. Энжи протянула едва заметно дрожащую руку и передвинула с подоконника на стол высокий контейнер, наполненный кучей разного вида конфет.

– Я не ем сладкое, – сказал Алексей, потом, бросив взгляд на гору фантиков, тут и там валяющихся на подоконнике и примыкающем к нему крае стола, добавил с усмешкой, – чего не скажешь о тебе.

Наступило молчание. Испытывая неловкость и опустив голову, Энжи маленькими глотками пила кофе, не поднимая на него глаз. Однако у нее было стойкое ощущение, что он все это время на нее смотрит. Потянувшись за конфетой и наконец посмотрев на него, она обнаружила, что он не отрывает от нее ни на секунду пристального взгляда. Ей окончательно стало не по себе.

– А ты красивая, – медленно проговорил он и, помолчав немного, добавил, – Энжи…

Вздрогнув, она выронила конфету и замерла. Внутри поднималась волна ледяного ужаса. Она прекрасно знала, что последует дальше. Почему, почему она сразу не ушла из этого долбанного зала? Литвинов продолжал пристально, не отрываясь, на нее смотреть…

Спустя несколько секунд раздалась мелодичная трель, и над его браслетом вспыхнул ярко-зеленый кружок. Помедлив, он наконец оторвал от нее взгляд, ткнул пальцем в браслет, развернул небольшой экран, затем несколько раз нажал на самом экране. Появилось лицо главы Учебного Центра, который торопливо заговорил:

– Добрый вечер, капитан. Извините за беспокойство. Нас посетил господин министр. Он в курсе о вашем прибытии. Мы тут небольшое собрание проводим. Могли бы вы тоже подойти в Управление? В ближайшее время, если вас не затруднит.

Алексей ткнул в браслет, экран перед ним исчез.