29

– Левиафан, что ты ещё умеешь, помимо быстрого бега и умения слышать всё? – спросила Лилит, делая чай.

– Я ещё вижу в темноте, как и днём! – жуя что-то, ответил он.

– И всё? А как ты так быстро можешь перемещаться, при этом никуда не врезаясь? – она села напротив него и сделала маленький глоток чая.

– Глаза при беге начинают видеть весь окружающий мир, как в замедленной съёмке. Ты успеваешь просматривать всё, плюс глаза видят всё очень чётко, и можно разглядеть каждый волос на теле любого животного. Поначалу тяжело привыкнуть. Бежишь, и кажется, что вокруг всё так медленно, что я сам еле ползу, а потом останавливаешься и оказываешься в другой части страны.

– А в летучую мышь ты не можешь превращаться?

– Хм… – Левиафан выдержал паузу. – Ну, давай дальше, задавай свои гениальные вопросы. Спроси меня, умру ли я от дозы чеснока, пузырится ли у меня кожа от яркого солнца, может, у меня в подвале есть гроб из красного дерева с бархатной обивкой, может, я шатаюсь по ночам по пустынным кладбищам… – бросив жвачку в пепельницу, сказал Левиафан.

– Ты жуёшь жвачки? – Лилит посмотрела на жвачку. Левиафан состроил несчастное лицо и подошёл к Лилит, нависнув над ней, как коршун.

– Лилит, давай сходим куда-нибудь? Развеемся, выпьем, потанцуем? почувствуем бурную молодость? – спросил он, стоя за её спиной.

– Развеемся? А почему бы и нет! – Лилит улыбнулась. Левиафан окинул её взглядом и присел рядом на диван.

Целый день они болтали о плюсах и минусах бытия вампира. Целый день он слушал её голос, чувствовал её тепло и слышал, как бьётся её сердце. Физика звучания её голоса и всего её существования струилась сквозь его тело. Он каждый раз наслаждался, когда чувствовал очередную волну, проходящую по его молекулам. Каждая его частичка впитывала её сущность и принимала её, как свою собственную. Он хотел, чтобы эта девушка никогда не замолкала, чтобы её звучание навсегда осталось рядом с ним. На мгновение он даже захотел, чтобы она стала такой же, как и он.

В его голове мелькнула глупая надежда. Надежда на то, что вечность всё-таки возможно скоротать вдвоём. И потом, когда они устанут от неё, просто возьмут и умрут, вдвоём, чтобы не разрывать невидимые цепи и верёвки, которые связывают их души. Но со светлой надеждой пришло и тёмное прошлое: Мормо и его Локи, и то, как она поступила с ним. Левиафан старался учиться на ошибках других. И он так боялся, что с ним произойдёт то же самое: Лилит бросит его, как только почувствует невесомость своего бытия. Он опасался, что она, если даже не захочет его бросать, просто не сможет быть с ним.

«Она не умеет дружить. Даже Жаклин для неё не больше, чем просто хорошая знакомая. Они не подруги и никогда ими не будут. Дружба влечёт за собой уважение и понимание между людьми, часто более глубокие, чем любовь. Дружба уважает такие человеческие качества, как искренность и естественность. Только настоящий друг не побоится сказать всю правду в глаза, не побоится быть оскорблённым словами друга, если они действительно имеют место быть. Настоящий друг никогда не испугается рассказать о своих успехах, чего боится Лилит. И не испугается, потому что друг сумеет искренне порадоваться и поддержать, а не станет тихо завидовать и ненавидеть. Иногда людям проще рассказать всё как на духу своему другу, нежели собственной матери. А почему так? Ведь это мать носила под сердцем, растила и учила жизни, а люди всё равно в первую очередь идут к другу. И всегда будут идти к другу, потому что он никогда не отречётся от тебя из-за проблем, сможет объяснить всё так, что к нему захочется прислушаться. Недостаточно сказать «приходи ко мне в любое время суток», надо ещё и самому уметь прийти в любое время. Только друзья умеют по-настоящему понимать и слушать друг друга без слов. Им просто не нужны эти слова, они всё видят и чувствуют. Дружба намного ценнее любви, она должна быть значимой для людей. Любовь – как вспыхнет, так и затухнет быстро. Никогда не стоит ставить друга на второй план, когда в сердце поселяется любовь, как это сделал Мормо. Когда любовь уходит, а иногда она уходит подло и низко, растоптав одно сердце, а о второе просто вытерев ноги, люди сразу же вспоминают о друге, о котором не помнили, когда были одурманены любовью. И, чёрт возьми, даже в такие моменты друг – это тот человек, который откроет тебе дверь, даже не вспомнив о том, что про него забывали. Куча всего может оттолкнуть любовь от людей, а от дружбы только непонимание. Лилит не понимает Жаклин, она даже не пытается понять, а всё потому, что ей наплевать. Лилит сделала одну из самых больших ошибок в жизни. Она предпочла любовь дружбе. Самое глупое, что может человек, так это верить в любовь и не верить в дружбу. А самое забавное, что существование настоящей, искренней, истинной дружбы было подтверждено людьми и на войне, и в жизни, и в книгах. А вот подтверждения любви, кроме книг, нигде больше нет. Были моменты, когда люди, влюблённые друг в друга, умерли вместе. Но ими управляла не любовь, а страсть! Люди даже не видят разницы между любовью и начальной страстью, но они всегда видят будущего друга, а не знакомого. Когда друзья ругаются друг с другом, они не чувствуют гордости и всегда вспоминают о хороших моментах, пытаясь всё вернуть назад безболезненными способами. Когда же ругаются влюблённые, они всегда стараются насолить друг другу, потому что любовь пробуждает гордыню, гнев, месть, а дружба – открытость, верность и понимание. Хотя бы поэтому люди не могут дружить и любить друг друга одновременно (хотя исключения всегда встречаются, и я завидую таким людям, которые научились совмещать дружбу и любовь). И когда любовь становится благосклонной (и то, это сомнительно, ведь любовь – очень сварливая тётка, но у некоторых везунчиков получается обуздать её и направить в нужное русло) и дарит понимание и даже зачаток дружбы между влюблёнными, люди, опять же, отворачиваются от друзей, потому что им хорошо. А человеку вообще свойственно быть там, где ему хорошо, при этом он ещё старается разрушить всё это хорошее. Правильно, зачем нам друг, когда нам хорошо? О, боже, как же мы ничтожны. Всё зло мира имеет над нами такую непоколебимую власть… Любовь относится к категории зла, причём жестокого и несносного. Можно назвать хоть одну положительную сторону любви, кроме начальной, детской, слепой радости и первоклассного секса в первые два месяца? Нет, ничего хорошего в любви нет. Боль, разочарование, потеря веры и боль в глазах – после того как разбились розовые очки. Из-за этой любви я потерял Мормо, я потерял себя. Любовь – это зло! И как же может такое светлое чувство, как люди его называют, вырасти из зла? Невозможно из тьмы вырастить свет. Свет – это дружба. Дружба никогда ни к чему не обязывает и ничего не требует взамен. А любовь – это сплошные нервы и деньги. Это желчь, досада, ярость, яд. Любовь – насмешка над людскими сердцами и разумом. Они так свято верят в неё! Самое ужасное, что я ничем не отличаюсь от них в этой ситуации, потому что любовь добралась и до меня, покорив мой разум, сердце, да и вообще всё. И что она сделала, эта тварь? Рядом со мной сидит цербер, хитрый и мстительный дьяволенок, олицетворение самых жестоких и безжалостных людей, существо, которое убило мою дружбу, существо, которое заполнило меня собой… И я, страх какой, я люблю это существо. Я пытаюсь забыть о друге, который сто пятьдесят лет всегда был рядом, ради этого чёрта в женском обличии. А женщины действительно – настоящее зло! Раз любовь не может существовать без женщины, то это чувство – самое страшное зло человечества! Любовь – это, насколько я знаю, взаимное чувство по определению… А получается, что гибнут мужчины как морально, так и физически. А ради чего? Только ради того, чтобы она одарила взглядом и позволила поцеловать руку? Хотя нет, тогда они гибли за это, а сейчас они даже этого не получают! Высокомерные и коварные создания… Почему нас так тянет к вам, гадюки? Вы хуже любого галлюциногенного наркотика. Вы создаёте такую шикарную иллюзию, а потом бьёте по ней. И она, словно разбитое стекло, разлетается на тысячи осколков, которые ранят душу и тело, а вы потом питаетесь этим… Падальщицы!» – Левиафан думал, и при этом, словно противореча самому себе, нежно гладил Лилит по голове, а она в это время что-то ему рассказывала. Но Левиафан был настолько погружён в свои мысли, что не слышал, о чём она говорит, он слышал только звук её голоса.

«… Даже когда предаёт друг, это намного больнее и унизительнее, чем когда это совершает женщина. Потому что такой поступок вполне ожидаем от женщины, а вот от друга – это удар в спину. Ни один мужчина не ждёт от женщины чего-то хорошего, а если и ждёт, то в глубине души всё равно всегда помнит, на что она способна. Вот оно – недоверие. Женщинам нельзя верить! И эти мысли не дают расслабиться и отдаться чувствам полностью. А с другом можно расслабиться и не ожидать подвоха или удара в спину, потому что другу доверяют.»

– Левиафан! – крикнула Лилит и тряханула его. – Ты меня не слушаешь?

– Что? – Он как будто снова спустился на эту землю из другого мира. Как тяжело и больно любить и не хотеть любить, страстно желать и в то же время желать, чтобы это всё исчезло. «…Женщина, несмотря на то что она истинное зло, может ещё и вызывать такую кучу противоречивых чувств и эмоций. Только женщину можно любить и одновременно ненавидеть. Только с женщиной хочется жить вечно и в то же время разрезать её, разорвать на части, чтобы она прекратила своё существование. Только с женщиной приходится держать ухо востро и в то же время доверять ей.»

– Может, пойдём собираться? Время уже вечернее, – сообщила она и спрыгнула с дивана.

Левиафан испуганно и восторженно наблюдал за ней. Он смотрел, как она элегантно двигается, как расчесывает волосы, садится за стол и начинает что-то малевать на лице. Левиафан откинулся на подушки и закрыл глаза. Его поглотило отчаяние, и из глаз покатилась слеза. Он зажмурился – «О нет, нет, нет! Хватит тоски! Будь что будет! Влюбился – сам дурак! Нечего из-за этого так переживать. На свете миллиарды мужчин в таком же хреновом положении, как и я. Буду наслаждаться, пока есть чем!»

– Может, ты останешься дома, поспишь? – Лилит жутким шепотом прошипела ему на ухо. Левиафан открыл глаза и в сто тысячный раз поразился красоте девушки. Её мраморная кожа, алые губы, зелёные глаза, аккуратно накрашенные чёрной подводкой, брови, распущенные волосы…

– О боже, Лилит, твоя красота играет со мной злую шутку! – сказал он, поднимаясь.

– Надеюсь, это комплимент? – обиженно спросила Лилит.

– Это констатация факта, – заключил он.

– Что ж, хорошо, хочу, чтобы ты чётко понимал, с кем бы ты мог прозябать в своей вечности! – Лилит улыбнулась.

– Лилит, – Левиафан подошёл к ней близко-близко и посмотрел в глаза, – ты красивая, восхитительная, сексуальная. С твоим характером и умопомрачительной внешностью из тебя вышел бы шикарный вампир-тиран. Но боюсь, моя дорогая, вечность обойдётся без тебя.

– Это почему ещё? Я полностью уверена, что вечности нужна такая, как я! – гордо заявила Лилит. Левиафан посмотрел на неё и улыбнулся, как подонская личинка, завладевшая целой тушей коровы.

– Вечности, может, ты и нужна, но мне в вечности – нет! – ответил он.

– Да? Ну и ладно, ты мне и в жизни-то особо не нужен! – игриво взглянула она на него и пошла в гостиную. Левиафан посмотрел на неё и ухмыльнулся.

– Ты за рулём, милая! – крикнул он, накидывая пальто.

Лилит вышла на улицу и подошла к белой машине. Левиафан открыл ей дверь и в одно мгновение оказался у дверцы с пассажирской стороны. Он быстро прыгнул на переднее сиденье, развалился и закинул ноги на панель. Лилит скосила глаза и ударила его рукой по ногам. Он рассмеялся, но убрал ноги и вернул сиденье в нормальное положение. Он смотрел на неё, не отрываясь.

– Что? – не выдержала она и крикнула во весь голос, наблюдая за дорогой.

– Вампирша! – нежно прошептал он, – ты уже больше вампир, чем я!

– Борьба с собственными чувствами? Мне нравится! – она сама ответила на свой вопрос. Лилит снова погрузилась в пристальное наблюдение за скользкой дорогой.

Через полчаса она заглушила машину, припарковавшись около клуба.

– Выходи! – строго приказала она. Левиафан пожал плечами и вышел из машины.

Они вошли в клуб, как двое святых, сошедших с икон. Все, кого эта парочка встречала на своём пути, оборачивались, а некоторые даже не могли сдержать в себе восторженные возгласы. Словно два ангела, неземной красоты, спустились с небес в людской мир. Как будто они были близнецами по совершенству. Казалось, что вокруг этих двоих всё замерло: люди переставали дышать, а их челюсти отвисали до пола. Они были настолько поражены столь необычной парой, что даже не могли скрыть своё удивление и восторг, настолько их красота казалась несуществующей, нереальной. Такого просто не бывало в природе. Они оба были похожи на массовую галлюцинацию окружающих людей. Природная грация парня и девушки сводила с ума, и их неподдельное великолепие и изящность казались неестественными в мире людей.

Левиафан, как истинный джентльмен, усадил Лилит за столик и сел напротив. Лилит огляделась: столики из стекла и дерева, искусно выполненные; посетители, которые, как и везде, не отрывали от неё глаз. Полумрак зала то и дело пронзал нежный голубой свет. У барной стойки мужчины едва не сворачивали шеи, разглядывая спутника Лилит. В общем, всё как всегда.

– Добрый вечер. Сегодня я буду вашим официантом, меня зовут Рей, – из ниоткуда появился молодой человек в белой рубашке и чёрном фартуке. – Могу я предложить вам меню или вы готовы сразу сделать заказ? – Он аккуратно положил перед парой по увесистой книге-меню в чёрном переплёте.

– Пока нет… Правда, милая, или у тебя уже есть пожелания? – Левиафан внимательно изучал мимику Лилит.

– Мохито… большой, – даже не глядя в меню, ответила она.

– И побольше лайма, – добавил Левиафан, улыбнувшись официанту.

– Хорошо. А вы, сэр? – официант перевёл взгляд на Левиафана.

– Чуть позже.

– Да, сэр, – официант проворно удалился за напитком, оставив пару наедине.

Лилит смотрела на Левиафана, пытаясь угадать ход его мыслей. Он сидел, скрестив руки на груди, и с усталой хмуростью во взгляде смотрел ей в лицо. Её взгляд скользил по его фигуре: по закатанным рукавам рубашки, по лёгкому беспорядку в тёмных волосах, по сомкнутым губам, лёгкой щетине, расстёгнутым верхним пуговицам… До чего же он был притягателен в своей загадочности. Ей так хотелось познать его сущность, понять, что он чувствует.

– Прошу прощения, – вновь появился официант и поставил бокал с напитком перед Лилит. – Вы готовы с заказом? – он перевел взгляд на Левиафана.

– Грейпфрутовый сок со льдом.

– Сейчас будет, – официант снова скрылся из виду.

– Ты не пьёшь? – удивлённо спросила Лилит.

– Пью. Но раз сегодня пьёшь ты, я предпочту остаться в ясном уме. Кто-то из нас должен, не так ли, дорогая?