– Пойдем-ка, – Харон взял Вику за руку и повел в свой дом.

Как же сильно он соскучился по родным стенам, по запаху, которого на земле никогда не почуять. Понятие «родного» существует не только на земле. Привычка и любовь к окружающему никого не оставили в стороне.

Он провел рукой по мраморным стенам. Черный цвет камня был настолько низменным, насколько вообще возможно было вообразить, и он так радовал глаз демона. Хладность и неживое отражались от черных мраморных стен – приятные для сущности Харона и пугающие для Виктории.

В коридоре дома инкуба Вика чувствовала себя как в склепе. Ее немного пугало, но запах, который она ощущала, был таким приятным и сладким, что он и дом никак не хотели отождествляться.

Коридор был длинным. Стены, снаружи бревенчатые, внутри каменные, казалось, тянулись в бесконечность. Ничего больше не было в этом пустынном месте. Ни одной фотографии или картины. Просто голые стены. Пустые. На них не было ничего, кроме черного, отталкивающего цвета. Интерьер не для слабонервных.

Харон пропустил девушку вперед. Виктория, опасаясь всего на свете, сделала шаг. Рука непроизвольно дотронулась до каменной стены. Вика тут же отдернула ее: такого обжигающего холода она в жизни не испытывала. Словно кончики пальцев на несчастную миллисекунду, которой было вполне достаточно, погрузились в жидкий азот.

– Холодные… – сказала Вика, оборачиваясь к демону.

– Для человека – да.

– Как ты ощущаешь эти стены? – спросила она.

– Как тепло родного дома.

– Тепло родного дома? – девушка перевела взгляд на стены, но притронуться к ним больше не рискнула. Она медленно двинулась вперед и внезапно увидела, что входная дверь медленно закрывается, скрывая за собой последние частички света.

– Эй! – вскрикнула она, остановившись в полной темноте. – Харон! – ее голос дрожал, сердце трепетало. Темнота в этом гнетущем доме казалась еще чернее и невыносимей. – Дай мне руку… Прошу тебя, любовь моя, – прошептала Виктория, вытягивая руку в черный вакуум. Несколько секунд тишины, жуткой и неподвижной, и вот сильная рука, наполненная привычным теплом, сжала ее пальцы, трясущиеся от страха.

– Как сильно ты напугана, дитя, – голос прозвучал у самого уха. Виктория вздрогнула, щурясь и пытаясь разглядеть Харона.

Откуда-то сверху появилось небольшое свечение, по форме напоминавшее стандартную галактику. Это был необычный свет, не тот, к которому привыкли люди. Он был живой, подвижный, словно где-то сплетались языки пламени, аккуратно сжигающие что-то сухое. Но свет был тусклым, и нигде не было видно его источника. Складывалось впечатление, что под потолком образовался сгусток заряженной энергии, который излучал свет. Но в том, что свечение было явно живым, у Виктории не осталось сомнений. Они шли по коридору, и свет все так же неспешно двигался над их головами.

Легким, но неожиданным движением руки Харон остановил девушку посреди бесконечного коридора. И вот черная мраморная стена справа начала раздвигаться.

Взору открылась огромная гостиная с высочайшими потолками. Под их сводами – сложнейшая архитектура, неподвластная человеку. Комната в форме строгого квадрата, обставленная без изъянов и со вкусом. Там были и столы с резьбой на винтовых ножках, и стулья, чьи ножки пустили корни в пол, а у самого низа пытались распуститься уже набухшие почки.

Появившиеся, наконец, окна открывали живописный вид на близлежащий лес. Густой и темный, с неизвестными видами деревьев, листья которых были такими разнообразными по формам, но не имели ничего общего с деревьями в мире, в котором привыкла жить Вика.

На одной из стен висело огромнейшее зеркало, размером чуть ли не в половину самой стены. Отражало оно все, кроме самой Виктории. Оно просто игнорировало присутствие девушки.

Не было в гостиной никаких современных гаджетов. Ни книг, ни стеклянных фигурок на пыльных полках. Ничего, что могло бы быть привычным человеческому глазу. Разве что стол. Громадный, массивный и совершенно пустой. Ни скатертей, ни салфеток, ни солонок, ни цветов. Ничего.

Декор был совсем скудным по человеческим меркам, но зато затейливая резьба присутствовала везде, где только можно. Красивая, разнообразная и, вроде бы, даже к месту.

– Гостиная… как вы это называете, – сказал Харон, взяв девушку за руку.

Он пытался понять, что чувствует Виктория, нравится ли ей или нет. Больше всего он не понимал, почему ему было так важно узнать ее мнение. Но поскольку Вика сама все еще не могла определиться с собственными чувствами и эмоциями, толкового она ничего не могла сказать и Харону. Девушка просто молча смотрела на мужчину.

– Твое дерзкое предложение… поэтому мы здесь. Я чувствую, ты все еще не до конца понимаешь причину твоего присутствия в моем доме.

– Предложение?

– Да. Смело высказанное демону сладострастия. Пойдем.

Виктория шла за Хароном, не очень понимая, о чем он говорит. Внутри все еще был страх за свою жизнь, но вера – слепая, глупая и все-таки хрупкая вера – имела место быть. Вера демону. Настолько глубоко и сильно Виктория верила Харону, что у нее не проскочило ни одной мыслишки-вопроса: «А не дура ли я верить демону?».

Они шли наверх по винтовой лестнице. Холод мрачных ступенек обжигал босые ноги девушки. Она буквально взлетела наверх, крепко держа руку мужчины. Он шел впереди, стараясь не спешить. Его движения были такими медленными и отрешенными, словно он шел на эшафот.

Сверху все так же беспечно плыл сгусток светящейся энергии. К этому явлению Виктория почти привыкла. По крайней мере, из всего происходящего, странное свечение смущало ее меньше всего.

И вот очередная стена разверзлась перед ними, и Вика оказалась в спальне.

– Вот это место я хотел показать тебе… не сковородки… – прошептал сзади стоящий Харон. Его руки уже обнимали обездвиженное тело девушки. Она же рассматривала огромную кровать, которая занимала добрую половину комнаты, застеленную все тем же черным цветом. Виктория почти уже приняла этот мрачный цвет, лишенный жизни. В принципе, у нее были обоснования для преобладания данного цвета в доме демона. Но и смущение ее было понятно: никогда в жизни Вика не видела столько черного цвета сразу.

– Сделай шаг вперед, детка, – Харон приподнял ее и медленно двинулся вперед. – Не бойся, тебе ничто не угрожает в этом месте… ничто, – его губы опустились на ее плечо, едва прикасаясь к коже. Вика молчала. Наверное, впервые она не могла расслабиться в чудесных руках демона-искусителя.

– Да ты совсем здесь беззащитна, – Харон улыбнулся, оскалив зубы, и подхватил девушку на руки.

А через секунду-другую Виктория ощутила под собой до невозможности мягкую кровать. Она была настолько мягкой, что в первый момент девушке показалось, будто она все еще падает. От ощущения падения ее отвлек расположившийся сверху демон и его чудодейственные поцелуи.

– Как необычно держать в объятиях женщину, которая умудряется думать еще о чем-то, кроме меня…

– Любовь моя, – тихо-тихо сказала Виктория, – я лежу в кровати, сотканной из черной перины, на самой мягкой, которую я когда-либо ощущала в своей жизни. Надо мной – мужчина, самый красивый и изысканный, которого я когда-либо встречала. Мужчина, к которому я испытала столь прекрасное, хоть и болезненное, чувство – любовь. Этот мужчина – демон. Сейчас я нахожусь в том месте, о существовании которого я не то что не догадывалась – я отрицала его и насмехалась над теми, кто пытался хотя бы просто намекнуть мне на него. И я считаю, вполне нормальным, что я не совсем готова расслабиться и думать только о тебе.

С легкой улыбкой на губах, молча, не перебивая, Харон слушал очередное признание девушки и впервые понял, что ему надо что-то ответить. И его ответ должен быть чем-то таким, что Виктория никогда в жизни не слышала и никогда больше не услышит.

– Не буду врать, детка, но я не испытываю смущения в незнакомых местах…

– Я не сомнева…

– Подожди, – он подарил девушке кроткий поцелуй, чтобы прервать ее речь. – Я хотел сказать тебе кое-что.

Он провел пальцами по ее рубашке, и она сама просто расстегнулась. Вика старалась не смотреть, что творит Харон, дабы в стотысячный раз не убеждать себя в наличии здравого ума. Ее грудная клетка тяжело вздымалась – как ни крути, нервы были на пределе. И плюс ко всему, прикосновения демона заставляли поддаваться искушению.

– Однажды я услышал в твоей голове мысль, точнее, желание: «Хочу быть единственной…» – демон расстегивал тугую пуговицу на джинсах девушки.

Она беспрекословно наблюдала за действиями Харона. Закрыть глаза и отключить сознание, как раньше, она не могла, так как ей было немного страшновато. Мужчина неспешно скидывал с себя рубашку, испепеляя пламенем своих глаз девушку.

– …Я не девственник, нет, – он сорвал с нее штаны, – но благодаря тебе я узнал, что единственной можно быть не только у девственников.

– Харон…

– Какая же из тебя совершенно никудышная слушательница. Ты можешь не перебивать?

Виктория молча смотрела в глаза демоническому существу, и приятная дрожь пробежалась по ее телу, выманивая предвкушение наружу из недр подсознания.

– Ты единственная женщина за все мое долгое существование, которая осмелилась заложить душу Люциферу, чтобы быть со мной, зная, каковы на самом деле шансы получить то, чего ты хочешь.

Вот Вика начала забывать, где она находится. Собственная локация становилась совсем не интересным вопросом, особенно в тот момент, когда Харон колдовал над ее телом – и губами, и руками, и словами.

– Ты – единственная человеческая женщина, с которой я разделил свои сексуальные умения в реальности, и от этого опыта я чувствую себя в тысячи раз сильнее. Ты единственная из всех, кто находился со мной в непосредственной близости и до сих пор жив. Ты единственная, ставшая единственной…– На секунду демон замолчал, с загадочным выражением лица изучая девушку, удивление и радость которой вырывались из сердца. – И ты единственная женщина… человек, который лежит в этой постели… – Харон опустился с поцелуями на шею девушки…

За несколько секунд, перед тем как провалиться во взаимную отдачу чувств, Виктории показалось, что она видела нижнюю часть крыла… черного, как смоль, лоснящегося и пытающегося обнять ее.

Уже полностью отдав свою энергию и получив безумное наслаждение, Вика спала, обездвиженная, в кровати. Демон, в расстегнутой рубашке и брюках, стоял у окна и думал. У него был серьезный повод для размышлений.

– Харон. Утро доброе! – сзади него появилось невысокое черное существо с ногами копытного животного, с головой и телом человека, но с хвостом льва и рогами коровы. Демон даже не обернулся. Этого персонажа он уже ждал.

– Повелитель ожидает… у себя! – сообщило существо, топнуло копытцем и исчезло. Харон вздохнул и отошел от окна. Тихонько он вошел в комнату, где спала Виктория. Он присел на край кровати и убрал прядь волос, хаотично спускавшуюся ей на щеку. Вика лежала на животе, руки под подушкой, одеяло на ногах.

– Надеюсь, ты этого стоишь… – прошептал Харон, щелкнул пальцем и исчез.

Люцифер сидел в кресле за своим необычным столом. В его левой руке мельтешило перо, нахальными движениями заполняющее бумагу умопомрачительного бордового цвета. Выражение его лица казалось нейтральным. Он ничего не замечал, лишь усердно что-то писал.

– Люцифер! – Харон дал знать о своем присутствии.

Падший Ангел остановил свою скоростную пропись и поднял глаза на гостя. Затем он вскочил, бросил перо на стол, и тут, глядя на лицо повелителя, Харон в очередной раз убедился: когда приходят черти от имени Люцифера, значит, дела совсем плохи.

– Ты что, совсем из ума выжил?! – зловещим шепотом спросил Люцифер, подойдя к Харону. Демон молчал, с опущенной головой смотрел вниз. Ну что он мог сказать? – Только попробуй! – прозвучало строгое предупреждение. – Даже не думай, что ты сможешь прикинуться дурачком, не понимая, о чем я говорю!

– Люцифер… – Демон мельком взглянул на друга. Он был зол, и это если совсем мягко описывать его состояние. И Харон, зная уже далеко не первый день своего повелителя и друга, догадывался о причине негодования.

– Я жду ответа! – Люцифер отвернулся от демона, устремив свой взгляд на пейзаж за окном.

– Я хотел показать свой дом и место, где мы живем.

– Харон. Друг мой, – взмолился Люцифер, вновь подлетая к демону. – Как ты додумался привести ведьму в ад? Я бы ничего не сказал, будь она просто человеком! Но ведьма, Харон… Ты чуть не совершил фатальную ошибку!

– Почему? – Харон заволновался. – Ты говорил, от нее нет никакой угрозы.

– На земле, – повелитель снова перешел на угрожающий шепот, – на земле от ведьмы нет никакого вреда для нас. На земле! – Люцифер закатил глаза, глубоко вздохнул и выдохнул, снова уставившись на перепуганное лицо инкуба.

– Чем грозит ее присутствие здесь? – чуть ли не мысленно спросил Харон.

– Во-первых, твое безрассудство с ней в постели, – Люцифер неотрывно смотрел в глаза демону. – Давай, подключай логику, друг мой. Что происходит в обычном случае? Ты забираешь энергию от женщины. Полностью. Так? Я ничего не путаю?

– Все верно.

– Как ты себя чувствуешь сейчас? – Люцифер исподлобья окинул взглядом озадаченного Харона.

– По меньшей мере – странно, – Харон был откровенен как никогда.

– Почему «странно»?

– Я не чувствую той силы, которую я обычно получаю от Вики в постели…

– Так… – на мгновение лицо повелителя исказила легкая улыбка.

– И мне кажется, что я устал.

– Знаешь, почему?

– Нет.

– Виктория в нашем доме не может отдавать свою энергию, – Люцифер уселся за стол, нервно теребя стакан. – Она живая. Понимаешь? Она не демон, не дух и не черт! Она – человек. Ее энергия остается при ней. И все бы ничего, если бы не один нюанс: она – ведьма. А ведьмы прекрасно владеют накопительными способностями. Знаешь, что это значит?

Харон отрицательно покачал головой, понимая весь внезапный интерес и вполне обоснованную злость повелителя.

– Ведьмы накапливают энергию. Находясь с тобой в постели, где выделяется колоссальное количество энергии, не ты поглотил ее, а она!

Тут Харона прошиб разряд.

– То есть, – он быстрыми шагами подошел к Люциферу, – ты хочешь сказать, что она сохранила свою энергию, еще и мою забрала?!

– Я не хочу, я уже это говорю! – повелитель хлопнул демона по плечу и усмехнулся. – И теперь она в разы сильнее. В этом есть и моя вина: я должен был помешать или рассказать, хотя бы что-то сделать, но я молча наблюдал… непростительная ошибка!

– Ведьма с энергией демона… – прошептал Харон.

– Да, друг мой, даже звучит-то как! Так что это очевидный факт, но, пожалуй, озвучу его: утром Виктория не будет обездвижена и безжизненна. С твоей энергией в ней сейчас столько сил, что хватит надолго.

– Прости, Люцифер.

– Не надо. Моя вина намного больше твоей. Прими мой совет на будущее: не води в дом кого попало, особенно ведьм. И я бы на твоем месте отправлялся домой и постарался по максимуму израсходовать ее силы.

– Но… – Харон подался вперед.

– Ступай, друг мой, и, надеюсь, твоя же энергия не причинит тебе же вреда!

– Люцифер! Ты должен мне ответить!

– Позже, – отмахнулся уставший повелитель.

– Нет. Не потом и не позже, – Харон аккуратно схватил повелителя за кисть и с мольбой в глазах посмотрел на него. – Сейчас. Ответь сейчас.

Люцифер молчал и смотрел проникновенным взглядом в глаза своего друга. И вроде бы он понимал, что Харон прав и с ответом не стоит больше затягивать, чтобы не было повторения ситуации.

– Озвучь, пожалуйста, свой вопрос, – повелитель повернулся лицом к Харону. – А то я точно не могу понять, на какой именно вопрос ты хочешь услышать ответ. У тебя такая каша в голове из этих вопросов.

– Какой вред мне может нанести ведьма?

– В принципе, как я уже говорил ранее, ничего серьезного сделать она не может, кроме того, что может забрать всю твою энергию. Полностью опустошить тебя.

– Ты что, сейчас серьезно?

– Абсолютно. Не хотел говорить раньше, просто не мог себе даже представить, что тебе хватит ума привести в ад ведьму…

– Интересно… Я же смогу восполнить запасы, если вдруг такое произойдет?

– Ну конечно! Просто не сразу. И… лежать без движения – совсем не хорошая штука… Подумай хорошенько перед тем, как что-то сделать.

– Я понял тебя, Люцифер. Понял. Не понял лишь одного: как я смогу восполнить свои энергетические запасы, если сам буду без движения, а чтобы получить энергию, я должен производить эти движения?

Люцифер улыбнулся, в душе обрадовавшись, что друг все-таки еще пока соображает.

– А вот это вопрос на сто долларов. Пара вариантов развертывания сюжета у меня имеется. Самый лучший – это если о твоей беде узнаю я, ну или еще кто-то из наших тебя подберет, и твоя задача – очень сильно мысленно просить их отправить тебя ко мне. Самый худший вариант – это если тебя найдут люди в таком состоянии. Среднего варианта у меня пока нет. И кстати, с твоим исчезновением энергии, ведьма может обнажить твое истинное обличие, довольно серьезно повредив твою прекрасную маску.

Харон слушал повелителя, и все больше ему казалось, что тот издевается над ним.

– Люцифер, – обратился он к нему, – если я разгневал когда-то тебя, то хоть скажи, когда и чем, потому что я все-таки не совсем понимаю, за что на меня свалилась эта кара?

Люцифер развалился на стуле, поджал губы и опустил взгляд. За последние сутки он порядком устал и ему хотелось отдохнуть, а ему докучали вопросами. Он провел рукой по лбу, потер глаза и, прищурившись, посмотрел на друга.

– Ты заставляешь меня оправдываться, – вдохнув, сообщил он. – Я не хотел, чтобы всё вышло именно так. Понимаешь, будущее не подвластно никому, ни мне, ни моему отцу. Я хотел, чтобы ты развлекся, отдохнул от тысячелетнего однообразия. Хотел бы я наслать на тебя кару, ползал бы ты сейчас опарышем без глаз в подземелье, потешаясь лишь отголосками своей памяти. Но и просто дать тебе женщину на растерзание – было бы слишком не гуманно, не так ли?

Харон горько усмехнулся. Он чувствовал смятение, не понимая, что происходит в голове.

– Люцифер, можно я попрошу тебя как друга, не как повелителя?

– Конечно.

– Если ты когда-нибудь еще решишь, что мне скучно или моя жизнь вдруг стала слишком однообразной и тебе, по доброте душевной, захочется разнообразить ее, посоветуйся прежде со мной, хорошо? Возможно, это всего лишь видимость или еще что-нибудь. Не надо кидаться в омут с головой. Безусловно, я ценю твою заботу и многогранную помощь, но сейчас я в панике. Прости мою откровенность.

– Хорошо, друг мой, я, конечно же, учту твои пожелания. А теперь ступай, – Люцифер встал из-за стола, обнял друга, и тот исчез.