– Место, которое ничем не отличается от кафе. Ты что, серьезно никогда не бывал в пабах?

– Может, и бывал. Просто я не всегда обращаю внимание на названия.

– Так, хорошо. Что насчет баров? Клубов?

– В баре был.

– Отлично. Значит, паб не будет для тебя совсем в новинку. Пошли! – Виктория взяла его за руку и потащила вперед.

Харон шел за ней, все еще пребывая в легком замешательстве. Иногда такое случается с демонами, которых угораздило связаться с ведьмами. Девушка, уверенно и бодро шагающая впереди, тащила его за руку с такой силой, хотя десять минут назад лежала на лавке, и Харон мог поспорить с кем угодно, что слышал, как ее сердце остановилось. Теперь она мчалась вперед, как паровоз. Словно никакого приступа и не было, а демону вообще все показалось.

Приглушенный свет, куча народу, ненавязчивая музыка. Они едва нашли свободный стол. По счастливому случаю бронь отменили в ту самую секунду, когда Харон спрашивал о наличии свободных мест.

Мужчина огляделся: да, он определенно бывал в подобных местах. Какая к черту разница, как они называются – паб или бар, – если там делают одно и то же, особенно по пятницам и выходным.

Харон заметил, что в Москве народ вообще любил расслабиться по пятничным вечерам. Он добрел, становился улыбчивее, приветливее – до поры до времени. По ночам случались драки. За какими-то из них демон наблюдал, развлекая себя, какие-то были скучные.

Несмотря на традиционную оживленность, Харону нравилось находиться в общественных местах. Его всегда интересовала публика. И он был рад, что Вика изменила своим правилам проводить уютную пятницу дома, утверждая, что ни в ком не нуждается.

– Что ты решил? – спросила Вика.

– Я не знаю. Тут столько всяких интересных названий, которые мне хочется попробовать. Вот это, например, «Кровавая Мэри». Почему она кровавая? Почему Мэри? Кто это такая?

– Вы готовы сделать заказ? – у столика появилась официантка с потрепанным блокнотом и усталостью на лице.

– «Кровавая Мэри», – Виктория улыбнулась демону, – «Пина колада», жареный картофель и куриный шашлык. Ты же вроде не голодный?

Харон отрицательно покачал головой. Есть ему действительно не хотелось, так как он неплохо пообедал с Василисой. Демон, который видел, что Виктория тоже неплохо пообедала со своим начальником, искренне удивлялся ее аппетиту, особенно потому, что девушка раньше не отличалась особой прожорливостью.

– «Кровавая Мэри», – официантка снова появилась с небольшим подносом. – «Пина колада». Горячее будет чуть позже, хорошо?

– Да, благодарю, Анна, – Харон смотрел неотрывно на красноватый напиток перед своим носом и сквозь него – на искаженное лицо Виктории.

Девушка жадно вцепилась в трубочку, глотая холодный напиток с насыщенным кокосовым вкусом. Но ее глаза следили за официанткой: с лисьим прищуром Вика искала на ее форме бейдж, которого нигде не было. Она перевела взгляд на Харона. Мужчина приподнял уголок губ и ответил Виктории приветливым взглядом. И тут он распознал в ней то чувство, которое испытывают люди к своим половинкам.

– Почему? – спросил он, вертя в руках рюмку.

– Пей, – приказной тон девушки немного удивил демона, но он решил пока не вступать в эту игру.

Харон помрачнел, и Вика немного забеспокоилась из-за этого. Его настроение резко сменилось, и причиной тому были какие-то внешние факторы. Но в тот момент Вика явно понимала, что сама является причиной перемены настроения мужчины.

Харон поднял рюмку и залпом выпил ее, даже не поморщившись. Он не отводил хмурого взгляда от девчонки.

– Почему? – повторил он свой вопрос.

– Я не понимаю, о чем ты? – Виктория опустила глаза и дотронулась до его руки. – Ты все время так загадочно что-то спрашиваешь…

– Почему ты ревнуешь?

– Я не ревную.

– И теперь ты мне лжешь, – усмехнулся Харон и тут же, совершенно неожиданно, схватил за руку проходящую мимо девушку. – Анна, могу я попросить вас принести еще две «Кровавые Мэри»? – он держал ее за руку, испепеляя своими прекрасными, но тяжелыми глазами. Официантка с открытым ртом неотрывно смотрела в глаза гипнотизеру. Другой рукой она копалась в кармане фартука в поисках блокнота с ручкой.

– Хорошо… Еще что-нибудь? – едва слышно из-за музыки спросила она.

– Пока всё, – демон прожигал ее взглядом, слушая мысли, которые мгновенно разделились на «за» и «против». Мужчина отпустил ее руку и с интересом изучал Викторию. Она закипала, и это было видно невооруженным взглядом.

– И сейчас ты не ревнуешь? – ехидно спросил он. – Давай, детка, солги мне снова, и я продемонстрирую твою ложь тебе же.

Вика отвернулась. Чертова официантка. Она раздражала девушку своим присутствием и неспособностью контролировать свои эмоции. Анна вернулась через пять минут с двумя коктейлями. Она непроизвольно бросила улыбчивый взгляд мужчине. Тот взгляд был секундным, возможно, даже притянутым за уши, но он был, и Вика ясно это видела.

Анна поставила коктейли около демона, забрала пустой стакан у Виктории и пошла за второй «Пина коладой».

– Чтоб ты ослепла! – гневно прошептала Вика вслед уходящей девушке.

Демон прищурился, услышав страшное пожелание, а через несколько минут раздался пронзительный визг. Из кухни выбежала та самая официантка Анна, держась руками за лицо и истошно вопя. Все люди в баре с шокированными лицами уставились на нее, не понимая, что происходит. Девушка кричала, а вокруг нее бегал поваренок, извиняясь и оправдываясь тем, что не видел, как она подходила. Сковородка с кипящим маслом пришлась Анне прямо на лицо…

– Мои глаза! – рыдала несчастная.

Тут сердце Виктории сжалось в кулак от понимания всего ужаса происходящего. Харон был серьезен и внимательно изучал ее реакцию. От ее ненависти не осталось и следа. Но появилась жалость и ненависть к самой себе. Презрение.

– Этого не может быть… – сквозь оглушительные вопли Анны Харон услышал тихий шепот Вики.

Мужчина молчал. Ему нечего было сказать. Он знал одну тайну, о которой было велено молчать. И к тому же, он только что видел собственными глазами работу ведьмы.

– Харон, скажи, пожалуйста, что это все неправда, – Вика снова всхлипнула, вытирая тыльной стороной ладони слезы.

– Что именно? – прикинуться дурачком – вот что оставалось демону.

– Это же не я? Не мои слова? – Вика искала поддержки.

– О чем ты говоришь, малыш?

– О том, что я ей сказала… а теперь она ждет скорую с ожогами по всему лицу…

– А-а, – Харон бросил взгляд на барную стойку, где только что была Анна с коллегами, – нет, не думаю. Это совпадение. Просто совпадение. Но впредь тебе следует быть поаккуратнее с такого рода пожеланиями.

Виктория уставилась на демона глазами, полными слез. Ей было чертовски плохо и стыдно. Чувство вины уже точило зубы о ее и так истерзанную плоть.

– Людям вообще стоит научиться думать о своих желаниях. Вы никак не хотите понять, что некоторые из них сбываются. Бойтесь своих желаний, – мужчина загадочно улыбнулся, бросив исподлобья зловещий взгляд на девушку. Где-то в глубине души она понимала, о чем говорит Харон, но ни разум, ни сердце не собирались принимать тяжелую истину, в которую и верить-то не хочется.

– Зачем ты это сказала? – Харон опустил пустой третий стакан.

– Я не знаю, – Вика склонила голову и закрыла лицо руками. – То, как она смотрела на тебя… Как ты держал ее за руку. Как произносил ее чертово имя… Да, Харон, это определенно называется ревность, и я ревную тебя! В этом нет ничего удивительного! Я люблю тебя и ревную. Я хотела пожелать ей смерти, но что-то остановило меня.

– Забавно, – демон прищурил глаза, – когда ты злишься, я начинаю чуть-чуть слышать твои мысли. Мысли, истошно кричащие о смерти, требующие материализации… я их слышал. Но, честно, я надеялся, что это не твои мысли. До сегодняшнего момента я знал тебя как самого доброго и отзывчивого человека, которого когда-либо встречал. Что с тобой, детка? Как связаны «я люблю тебя» и безумная, слепая ревность? Ответь мне!

Виктория нервничала, опустошая свой стакан. Ее руки постоянно что-то теребили, глаза бегали. Она не могла сидеть на месте. Мандраж, охвативший тело, смущал ее, лишая смелости.

– Я слушаю, – напомнил Харон о себе и своем вопросе.

– Сегодня так шумно… пятница. Я даже не слышу собственных мыслей…

– Вика! – перебил ее демон. – Я помогу тебе.

С хищной улыбкой он встал со своего места и, сделав пару шагов, оказался около девушки. Он уселся рядом с ней на кожаный диван, крепко обняв взволнованную даму. Его пальцы зарылись в ее волосы, резко замерли и, словно клешни, начали погружаться в затылочную область. Виктория попыталась откинуть голову назад, чтобы прижать его руку. Второй рукой мужчина притянул слабо сопротивляющуюся девушку к себе и поцеловал. Он уже давно приметил, что во время сладострастного поцелуя сила сопротивления и блокада мыслей значительно ослабевали, и выудить то, о чем думала Вика, не составляло особого труда.

Демон продолжал свой умопомрачительный поцелуй, лишая девушку воздуха и разума. Вокруг все становилось темнее и интимнее, свет затухал, лаская своими ненавязчивыми лучами пылающую страстью парочку.

Вокруг никого нет. Романтичная музыка. Светящийся шар под потолком. Поцелуй длиною в вечность. А как же важен был этот поцелуй для Вики, как трепетало ее сердце под натиском теплых и сладких губ. Как важны были ей объятия этого мужчины, такие сильные, страстные и теплые.

– Я все еще слушаю, – лишь на секунду инкуб оторвался от губ Виктории. Та мимолетная секунда нужна была ей, чтобы глотнуть воздуха и вернуться в океан страсти, полностью отдаваясь ему.

– Ты сама скажешь или мне сказать? – прошептал свой вопрос Харон, еще нежнее и крепче сжимая обмякшую девушку.

Она уже давно забыла об официантке, о своих словах и ужасном совпадении. Забыла о своей ревности, потому что в тот момент Харон принадлежал лишь ей. И она это чувствовала и с радостью принимала.

– Я понял, детка, – его горячие губы опустились на шею, чуть ниже мочки уха. – Я сам… скажу.

Виктория запрокинула голову и провалилась в иллюзорное наслаждение. Руки Харона все так же обнимали ее податливое тело, становясь проводником для дерзких мыслей человека.

– Эгоистка, – прошептал мужчина с улыбкой на лице. – Эгоизм. Это слово вертится у тебя на языке. Я твоя собственность, да? Вот как ты воспринимаешь… Собственность.

– Нет-нет…

– Ох, я слышу совсем другие вещи, – демон прервал свои умопомрачительные поцелуи. – Ты даже забыла о существовании людей и о том, что они на нас смотрят.

Виктория открыла глаза. И вправду, пятничная толпа никуда не делась, народ всё по-прежнему пил и, не стесняясь, пялился на их страсть. Девушка поправила волосы, кофту и отвернулась от любопытных глаз.

– Не собственность, – заключила она.

– Все, что мне надо, я услышал. Ты считаешь, что я принадлежу только тебе, потому что ты меня любишь. Интересная логика. Хочешь, я поделюсь своими мыслями?

Вика молча кивнула, пряча под волосами стыдливый румянец на щеках. Ей все еще было неловко из-за того, что она совсем забылась, позволив мужчине чуть ли не возлечь с ней посреди бара.

– Почти два месяца я нахожусь на земле среди людей. Я не просто сижу дома и жду твоего возвращения, как верный пес. Я работаю над пониманием психологии человеческих отношений. Я прочел не один десяток женских и мужских мыслей и пришел к выводу, что огромное количество женщин приравнивают возлюбленного к собственности. То же самое делаешь и ты. Почему-то здесь, в этом вопросе, люди напрочь лишают друг друга души, внедряя материалистические ценности. Тут дело даже не в доверии. Ты можешь верить, но «мое» – оно никуда не девается. Ты эгоистка. Ты хочешь быть единственной в мире женщиной, на которую я посмотрю и к которой прикоснусь.

– Это чувство, которое я не могу контролировать. Возможно, ты прав. Я, действительно, хочу быть единственной в твоей жизни. Разум понимает, что это невозможно. Он помнит, чем мне пришлось пожертвовать ради того, чтобы быть сейчас с тобой. Но сердце, Харон… сердце человека устроено намного сложнее, чем просто четырехкамерный кусок мяса. Сердце никогда не согласится с разумом. У них даже разные виды мышления, настолько разные, что разум никогда не придет к таким выводам, к которым приходит сердце. Общаясь так плотно с людьми… со мной, тебе придется учитывать этот факт. Ибо когда ты подслушиваешь мою внутреннюю борьбу и диалоги, ты должен быть готов, что услышишь исповедь сердца, а не разума. Какое место в аду занимает ревность?

Мужчина взглянул на девушку с неким недоумением.

– Ревность? В аду? Я бы не сказал, что мы очень ревнивые. Никаких проблем с ревностью у нас нет. Население четко знает, где чья собственность, и никто не претендует на чужое. Это бесполезно. Все, что попало в руки демону, остается там до тех пор, пока сам демон этого желает. Когда это становится ему не нужно, он избавляется от этого. Другие ненужную вещь не подбирают. Ниже их достоинства.

– То есть у вас действительно понятия измены не существует?

– Ох, до чего же ты забавная! – Харон усмехнулся. – Виктория, ты не сможешь заставить меня чувствовать ревность, ты не сможешь мне изменить. Я не знаю, что это такое.

– Что ж, это печально. Но я все равно попробую доказать тебе, что человеческие чувства уникальны. И если ты научишься их испытывать, твоя жизнь никогда не будет прежней.

Харон молча разглядывал оливковые глаза напротив, возрождающийся в них огонь – пламя, которое обещало устроить пожар вселенского масштаба. Эти глаза, которые с бешеной легкостью едва не прокляли малейшее препятствие. Эти глаза, полные самоотдачи и любви, и в то же время их эгоизму нет предела.

Волнистые рыжие волосы, ровно подстриженные на уровне лопаток, словно меняли свой цвет. Они краснели, набирали зловещий окрас, пропуская свет сквозь себя, покрываясь невероятным блеском, свечением пламени. Аккуратно рассыпанные веснушки, из-за которых лицо казалось одновременно утонченным, изящным и стервозным, забавляли демона.

Да, черт возьми, лицо девушки нельзя было назвать добрым. Ранее милый рыжий цвет, спровоцировавший Люцифера на пару капель сентиментальности, в тот момент выступал в роли индикатора опасности, как яркие пятна у каракурта. В этот момент Харон ясно увидел, что разум, как всегда, еще не в курсе, а вот сердце, похоже, догадывается о присутствии неоднородной, мощной силы внутри тела, потенциал которой все еще не раскрыт и никем не опознан.

– Ты очень красивая… – демон был серьезен.

Ему не хотелось очаровывать Викторию. Он прекрасно знал, что она и так очарована им. Он просто захотел сказать ей это. Захотел сам услышать, как изменилось его мнение. Тогда, в начале лета, она была миловидной дурочкой.

– Я? – усмехнулась Вика. Ее щеки снова вспыхнули, глаза заблестели. Как же ей хотелось спрятаться в какой-нибудь панцирь и вести оттуда диалог.

– Удивительно, – прошептал мужчина, прикасаясь к вспыхнувшей щеке. – Я видел твое тело без этих дурацких ниток. Я был внутри тебя во всех смыслах. Я целовал тебя везде, каждый миллиметр твоего тела… А ты все еще краснеешь.

После сказанного Вика покраснела еще больше, чувствуя, как воспоминания поползли в голову.

– Ты никогда не говорил, что я красивая…

– М-м-м, вот оно в чем дело, – демон улыбнулся. – Я исправлюсь.

Виктория всполошилась и полезла в сумку. Ее мобильный разрывался от звонка. Девушке даже не надо было смотреть на дисплей. Она просто знала, кто ей звонит.

– Да, мам, – с улыбкой ответила она.

– Я в больнице. У бабушки инсульт.