– Я понял. Понял тебя. Вначале тебе мешала романтика, теперь люди. Вам всегда что-то или кто-то мешает? Я понял: когда закончатся «люди», начнется что-то другое, да, детка? – Харон смотрел тяжелым взглядом на свою спутницу, абсолютно не понимая, почему люди так по-дурацки устроены. Если им ничто и никто не мешает делать то, что они хотят, то они мгновенно сами себе придумывают какие-то сдерживающие факторы. Так веселее? Интереснее?

– Нет, проблема не в этом…

– В этом. И только в этом, – отрезал демон, – я больше не прикасаюсь к тебе, когда мы вне дома, так? Я правильно тебя понимаю?

– Нет! – встревоженно покачала головой Виктория, хватая его за руку. Демон улыбнулся, не скрывая легкой издевки в глазах.

– Нет-нет-нет, – девушка держала его руку у своей щеки, – ты не можешь лишить меня своих объятий и прикосновений.

– Подожди, ты сама себя их лишаешь, говоря мне о людях, которым наплевать на наши поцелуи. Они проходят мимо, смотря на нас как на атрибут станции, кусок экспозиции. Неужели ты думаешь, что эти люди беспокоятся о тебе? Или… думают о тебе? Да что ты! Не лишай себя ничего… И я говорю тебе не только о руках.

Харон аккуратно, чтобы не привлекать внимание, снова поцеловал девушку. На этот раз поцелуй был беглым, почти полностью лишенным страсти, блеклым и обыденным. Она шла за ним, держа его за руку, пробиваясь сквозь толпу к выходу. И вот они снова на эскалаторе. Как же сильно ей нравились эти моменты идиллии, когда она могла полностью наслаждаться моментом.

– Почему мы на Кузнецком мосту? – спросил Харон, поглаживая ее нежное запястье.

– Не знаю. Вообще, хотела сходить в книжный. Ты не против? – Виктория смотрела на него с таким воодушевлением, с такой надеждой в голосе, что он ответит.

– М-м-м… огромная книга. Об искусстве. Конечно же, о чем еще она может быть.

– Ты увидел, да?

– Совершенно случайно.

– Ну так что скажешь?

– Разве я могу отказать тебе, детка?

Вика уже даже не пыталась сдержать улыбку. Мужчина, шедший рядом с ней, не оставлял ей выбора. Ей всё нравилось в нем. Ни одного изъяна. Ни одного недочета. Всё.

– Тот мужчина ведь так долго избавлялся от желания поцеловать твои прекрасные губы… Ты бы позволила ему это сделать?

– Нет.

– Почему?

– Я не люблю его.

– Для того чтобы целоваться, нужно обязательно любить?

– Конечно! Как можно целовать нелюбимого человека? Я даже представить не могу, что чей-то чужой рот прикоснется к моему! Фу. У меня есть ты для всех поцелуев.

– То есть, когда люди встречаются, они не целуются с другими? – спросил Харон, наконец, понимая, почему Василиса бесконечно говорила об их «совместных нехороших действиях». Демон начал понимать, что люди предпочитают единство. По крайней мере, вначале и в реальности. Виктория остановилась, обернулась к задумчивому Харону и заглянула ему в глаза.

– Харон, в аду существует понятие «измены»?

– Нет.

– Нет?

– Нет. Что это значит для вас, людей? – он продолжил идти, глубоко задумавшись над своими действиями.

– Если измена обнаружилась, это значит – всё. Если она не раскрыта – ничего. Когда это «всё», как правило, это разрыв. Болезненный для одной из половинок. Кто-то может простить. Точнее сказать, что простил, но содеянное любимым человеком остается на всю жизнь с этой парой.

– Ты бы простила? – лукаво спросил демон.

– Я бы убила, – с полной серьезностью в голосе ответила Виктория. – Убила бы ее. Тебя бы не смогла, но ее…

– Ты кровожадная! – Харон открыл дверь в книжный магазин.

– Благодарю, – Вика одарила могущественного демона соблазнительной улыбкой и проскользнула в магазин под его рукой, держащей дверь. – Измена – это всегда предательство. А предательство – низко, подло и опять же больно. Все человеческие чувства слишком сплетены между собой, получается, что без одного невозможно другое. Если ты не знаешь, что такое любовь, ты никогда не узнаешь, что такое измена.

Харон стоял позади девушки, пустыми глазами наблюдая, как она рассматривает однотипные книги по искусству, ища нужную. Он понимал, что слишком сильно ошибся в самом начале, когда его нечеловеческий разум выстраивал мнение о людях. Он совсем не учел то, что они чувствуют, что они вообще умеют это делать. И больше всего ему было непонятно, что теперь делать, как прикидываться, что он тоже чувствует что-то.

– Все, пойдем, – печально, но бодро сообщила Вика, ставя книгу назад на полку.

– Ты не будешь ее брать? – удивился демон, забирая книгу с полки. – Ты о ней уже не первый месяц думаешь. В чем дело?

Виктория отвела взгляд. Это чувство было ему знакомо. Смущение. Да, точно, смущение.

– Почему, детка?

– Нет-нет, все нормально. Никакого смущения…

– И это ложь. – Демон уже не улыбался.

И Виктория знала, что это значит. В одну секунду она оказалась в его объятиях, а его рука начала аккуратно гладить ее по голове. Со стороны это выглядело так, словно влюбленная парочка дарит друг другу немного ненавязчивой ласки. Но Вика прекрасно знала, что демон, как черная вдова, плетет нити-паутинки между своей рукой и ее разумом. Нити-паутинки, которые через секунду превращались в мощнейшие провода, в которых Харон чертовски нуждался, когда переставал понимать ее речь.

Вика мысленно умоляла мужчину остановиться, не вторгаться в ее голову. Физически она никак не могла этому препятствовать – процесс был слишком приятным.

– Книга… Мечта, – зашептал демон, прикрыв глаза. – Цифра. Большая цифра. Снова цифра… Пятое ноября. Что будет пятого ноября? Вика? Давай, детка, думай об этом, я должен понять, что происходит… пятое ноября… Пятое. Вот оно что, зарплата. Пять тысяч девятьсот шестьдесят рублей… Цифры на книге. А, это стоимость, – демон открыл глаза и все так же строго изучал лицо девушки. Она была взволнована. Взгляд опущен, на щеках – детский румянец. – Эта книга слишком дорогая, и ты не готова сейчас потратить столько денег, но ты ждешь зарплату и тогда снова сюда придешь. Я правильно собрал твои несвязные мысли? – спросил он, возвращая девушке книгу.

Она не могла смотреть ему в глаза. Ей было стыдно. Очень стыдно. Стыдно, что со своей довольно неплохой зарплатой она все равно не могла вот так, с легкостью, отдать почти шесть тысяч рублей.

– Детка, я правильно тебя понял? – повторил свой вопрос демон, нежно прикасаясь к ее подбородку, пытаясь поймать стыдливый взгляд.

Она молча кивнула, а на глазах блеснули слезы. Ей не хотелось, чтобы Харон снова видел ее рыдающей.

– Я могу купить ее для тебя? – спросил он, не позволяя девушке отвернуться.

Ему было важно смотреть именно ей в глаза, чтобы понять, как проявляются эмоции. Настоящие эмоции. Демон довольно быстро сообразил, что, кроме чтения мыслей, можно просто посмотреть в глаза и мгновенно почерпнуть оттуда нужную информацию.

– Нет, Харон, это слишком дорого. Как и все, в общем, книги, связанные с этим направлением искусства. Я получу зарплату и…

– Я неправильно выразился, – перебил ее мужчина, забирая назад увесистую книгу. – Я куплю ее. Возражений не приму, – он развернулся и пошел к кассе. Виктория с открытым ртом осталась стоять у полок, не очень понимая, как так все получилось.

– Я слышу, как ускоряется твой пульс, – тихо, едва слышно, сказал Харон с улыбкой на губах, когда Виктория подошла к нему в очереди.

– Харон…

– Я знаю, почему он ускоряется. Ты ждешь эту книгу! Ты радуешься. Эмоция радости и счастья. Я уже хорошо в тебе ее выучил, потому что она у тебя самая яркая, сильная и чистая.

– Спасибо! – Вика уткнулась ему в плечо, пряча счастливое выражение лица.

– За что? Мы же только в очереди!

– За то, что произойдет в ближайшие две минуты.

Книга была куплена, Вика была счастлива. За этой книгой она приходила, когда была студенткой, когда выпустилась и когда устроилась на работу. Ей безумно хотелось ее, но каждый раз что-то останавливало от покупки.

Они шли вниз по улице от метро «Кузнецкий мост». Харон нес тяжеленную книгу, запакованную на все случаи жизни. Виктория держала мужчину под руку и даже не пыталась скрыть своего счастья и улыбку чеширского кота. Ничто не предвещало беды, как внезапно все поплыло перед глазами.

Вальс. Мерзкий, тошнотворный вальс. Больше не было статичных предметов. Дома потекли, словно сбежали с картин сюрреалистов. Бетонные, кирпичные, железные предметы превратились в тягучую резину, неизвестно кем растягиваемую. В одночасье небо с землей поменялись местами. Вика перебирала ногами по темнеющим кучевым облакам, просыпающимся вдалеке звездам. А земля сыпала сверху катышками грязи, асфальт швырялся в людей ошметками. Вверх ногами мчались машины, заливая все вокруг своим светом, ослепляя глаза. А сами глаза-то что творили! Машины, словно бессмертные бактерии, делились, как клетки. Вика видела, как мир прямо на ее глазах приобретал двойника, и оба были отвратительны! На них было чертовски больно смотреть. Невозможно. Своей аномалией они сводили девушку с ума. В глазах нет фокуса. Они вовсе не ее. Все вверх дном! Виктория не могла сделать ни шагу вперед. Она просто не понимала, что происходит, где асфальт, куда ступить. Она словно превратилась в космонавта, безустанно работающего на МКС и совсем забывшего, что такое гравитация. Никакой координации. Полное отсутствие. Непонимание и нарастающий страх.

Девушка пыталась что-то сказать, просить помощи у стоящего в ступоре демона. Но он лишь слышал слабовольное мычание, как у одинокой коровы в поле. Сердце. Быстрее и быстрее. Все страшнее и страшнее. Половина организма тяжелеет, словно отрывается и летит в бездну. Нет, не больно. Страшно. Тело покрывается слоем чего-то мягкого и противного, чего-то такого, что заставляет помнить об истинной принадлежности тела, но дает все меньше и меньше ощущать его.

Лицо. Это не лицо, скорее маска. Холодная, резиновая маска из собственной кожи… мышц. Противно. И снова страшно. Виктория осела вниз, и у Харона почти не было времени, чтобы успеть подхватить девушку. Он держал ее, книгу, и у самого внутри творилось все то же самое, что переживала Виктория.

– Что это, детка? – отходя в сторону от людей, на ходу Харон пытался выяснить, что происходит.

Девушка мямлила в ответ что-то невразумительное. И тут в нос демона ударил запах болезни. Откуда? Откуда у молодой, до сего часа полностью здоровой, девчонки болезнь? И раз болезнь имеет запах, значит, это не просто ОРВИ, а что-то серьезное…

– В груди щемит… Боль и страх. Что я должен делать? Вика! – позвал Харон девушку. – Не закрывай глаза, слышишь! Это слишком опасно! Не закрывай глаза!

Люди оборачивались, смотрели, любопытствовали. Кто-то осуждал, кто-то жалел, хотел помочь, но стеснялся, кто-то отводил глаза в сторону.

Харон опустился на ближайшую лавку, поддерживая больную девушку. Книга упала рядом на грязный, истоптанный асфальт. Виктория ни слова не могла выговорить. Мужчина сидел рядом, не понимая, что происходит и каковы должны быть его действия. Но он прекрасно понимал: то, что происходит с Викой, не должно происходить с ней. Это не ее болезнь, не ее недуг.

Ее голова лежала у него на коленях. Глаза были закрыты. Она была обездвижена. Дыхание тихое. Внутренняя боль продолжала свое наступление. Он гладил ее по щеке, смотрел на лицо, на растрепавшиеся по его коленям рыжие волосы. Слышал ее тихие, но тяжелые вздохи, стоны, похожие на ломку наркомана. Он не знал, что делать. Не знал, что можно вызвать скорую, что нужно найти врача. Не знал. Просто сидел и старался успокоить девушку, пожалеть.

Так прошло чуть больше часа. А потом Виктория замолчала. Стоны прекратились. Попытки двигаться исчезли. Тишина. Мертвая. Что-то вздрогнуло внутри груди демона, скорее даже кольнуло. Неприятно и неожиданно. Именно это ощущение заставило мужчину склониться над лицом девушки, чтобы понять, есть ли у нее вообще дыхание, бьется ли сердце. Не успел он наклониться к ней, как Вика открыла глаза. Широко-широко. Напуганный и ничего не понимающий взгляд. Она все еще не двигалась. Демон смотрел ей в глаза, но казалось, что Виктория его не видит. Она просто смотрела в небо, покрытое черной вуалью.

– Эй, малыш? – тихо позвал Харон.

В ответ – тишина. Виктория не слышала его голоса. Она вообще ничего не слышала. Просто смотрела не моргая ввысь. Все та же зловещая тишина. Эти глаза оливкового цвета пугали еще больше, чем когда они были закрыты. А потом она заговорила. Так же внезапно, как до этого оказалась немой и обездвиженной.

– Ужас какой-то… – тихо прошептала она, поднимаясь с колен ничего не понимающего демона.

Он был в полном замешательстве. Харон точно чувствовал зловещий запах неизлечимой болезни. Виктория пахла им, никто другой. Он слышал, как именно ее сердце сбилось с собственного ритма, то утихая, шепотом отсчитывая последние удары, то разгоняясь с криком «я не сдамся!». Он слышал, как учащенное дыхание становилось слабым и безнадежным. Но сейчас рядом с ним сидела вполне себе здоровая девчонка, сильная и энергичная. Ее организму не угрожала никакая болезнь.

– Что происходит? Что со мной происходит, Харон? – спросила она мужчину, который внимательно изучал ее лицо.

– Не поверишь, детка, я только что сам собирался тебя об этом спросить.

Девушка отвернулась и уставилась в лужу, на грязное отражение чистого вечернего неба. Она думала. Думала так громко, что демон на несколько минут смог ее услышать, и потому не мешал, в слабой надежде, что Виктория хотя бы мысленно опишет, что за припадок с ней случился. Может, у нее все-таки есть болезнь, о которой никто не знал… Но такого не может быть. Демон тут же переубедил сам себя. Любую болезнь он мог выявить быстрее самого лучшего в мире доктора с самой лучшей аппаратурой.

– Как же мне все это надоело! – вскрикнула Вика, вставая с лавки. – Пойдем в паб?

– Несколько вопросов, – Харон встал, медленно, словно остерегаясь чего-то, и подошел к встревоженной девушке. – Что тебе надоело? Какой паб? Ты считаешь, что с тобой все в порядке?

– Харон, – улыбнулась Вика, – я уверена, что это дело рук проклятых духов! Они периодически показывают мне свои переживания, заставляя меня проживать их вместе с ними… Господи, я говорю тебе об этом… Теперь ты будешь считать меня сумасшедшей. Ну а что делать? Рано или поздно тебе все равно пришлось бы узнать, – Викторию понесло. Она не хотела говорить демону о своих видениях, но язык ее совсем не слушался. Он устал молчать и скрывать! Ему хотелось кричать обо всех ужасах, которые происходили с ее организмом.

– Это ничего страшного. Видишь, я вполне бодра и не чувствую себя плохо. Просто очередной дух… Проблема в том, что они меня достали. Ужасно достали! Может, ты знаешь какое-нибудь лекарство от них? Как сделать так, чтобы они не приходили ко мне? У меня уже сил нет смотреть на эти пустые глаза и рты с шевелящимися губами. Мне надоело переживать все их больные эмоции, плакать вместе с ними, отделываться от чувства потери, смотреть их воспоминания о жизни, о которой мне ничего не известно! Мне не интересно! Я не хочу! – девушка снова опустилась на скамейку и зарыдала, закрывая лицо руками. Демон молчал, с притворной грустью рассматривая стоящее впереди здание.

– А паб? – продолжила Виктория, всхлипывая. – Паб недалеко отсюда. Мне это поможет отвлечься и забыться. Просто хочу выпить! Ты пьешь? А насчет того, в порядке ли я – не уверена. Именно поэтому и надо в паб!

– Пью ли я? – отвлекся Харон, взглянув на небо. – Что я должен пить? Кофе? Я люблю кофе.

– Нет, милый мой, – Виктория вскочила с лавки, – алкоголь!

– Алкоголь? – переспросил мужчина, разглядывая загадочное выражение лица девушки. – Хорошо. Пойдем в паб. Что такое паб?