Роза осталась в курилке, но я чувствовал на себе её провожающий взгляд. Удивилась ли она, что я ушёл? Хотела ли пойти за мной? Я не знал. Мне просто захотелось уйти.

Следующая лекция проходила на втором этаже и носила название не менее странное, чем предыдущая, – «О Разрушении». О каком разрушении? Что за бред? Эти названия так меня смешили, что я даже не стал смотреть дальше по списку, чтобы не портить себе веселье.

Я неспешно поднялся на второй этаж. У нужного кабинета уже толпились всё те же студенты. Дверь была закрыта, хотя до начала пары оставалась всего минута.

– Прогрессируешь, братец! – раздался за спиной насмешливый голос Люца. – Я видел вас с той девчонкой! Рад за тебя!

Я ничего не ответил, только с ужасом подумал, что мне ещё пять лет сидеть за одной партой с этим остолопом. И тут же понял, что как минимум сидеть за одной партой я с ним не обязан.

Среди толпы я искал глазами белоснежную макушку, но нашёл её, только когда открыли дверь. Заметив, куда она села, я рысцой подбежал к её парте.

– Могу я сесть с тобой? – быстро спросил я.

Роза улыбнулась и кивнула. Я тут же опустился на стул, бросив на стол тетрадь и ручку. Мимо проходил брат. Он сразу заметил меня, понимающе ухмыльнулся и направился к последнему ряду. Я даже не посмотрел ему вслед.

– Доброе утро! – прозвучала очередная формальность. Голос принадлежал женщине средних лет, стоявшей у огромной чёрной доски.

У неё были длинные волосы, очки в тонкой оправе, строгий пиджак и юбка-карандаш. Она была очень миниатюрной, и если бы не морщинки у глаз, ей можно было бы дать лет тридцать, не больше.

– Профессор Лафортаньяна, – представилась она. – Прошу записать моё имя, оно не самое простое для запоминания. Если зимой на экзамене я услышу неправильное произношение моей фамилии, считайте, что одного балла у вас уже нет.

«Какая сука», – подумал я, глядя на неё. Молча она выглядела гораздо лучше. Во время разговора её рот превращался в чёрную квадратную пропасть, а брови ползали по морщинистому лбу, как угловатые восьмибитные змейки из старой видеоигры.

– Я полагаю, на первой паре вас уже посвятили во все подробности: университет, выдающиеся выпускники и прочие байки. Также вы должны были познакомиться с кураторами и выбрать старост. Прошу старост подняться!

Я помнил, что выбрали только Сержа от нашей группы. О втором старосте я ничего не слышал. В другом конце аудитории поднялась девушка с огненно-рыжими волосами. Я мысленно посочувствовал ей: за что только профессор Трокосто втянул её в это дело?

– Ваши имена? – спросила профессор.

– Серж Сток.

– Марианн Вальд.

– Группы! Группы, которыми вы заведуете, боже мой! – рявкнула она так, что очки съехали на кончик носа.

– 1А.

– 2А.

– С этим разобрались! Садитесь! А теперь пройдёмся по списку!

Злобная профессорша начала перекличку. Услышав свою фамилию, студент должен был встать, после чего она оглядывала его жабьим взглядом, разрешала сесть и называла следующее имя. Имя моего брата стояло первым, за ним шло мое.

– Прей! Люцифер! – Лафортаньяна нахмурилась и обвела аудиторию взглядом, выискивая носителя столь антибожественного имени. Мой брат встал и гордо вскинул голову, с лёгким прищуром глядя на «мисс Цербер».

– Люцифер? – переспросила она, поправляя очки.

– Да, мэм! – с вызовом ответил он.

– Хо-ро-шо, – медленно протянула она, что-то чиркая в своём журнале. – Прей! Гавриил!

Её голос взлетел на октаву, пока глаза судорожно искали меня по аудитории. Я быстро встал, еле сдерживая улыбку. Выражение лица преподавателя было бесценным. Она вытаращилась на меня и несколько раз моргнула, словно не веря своим глазам.

– Люцифер! Встань! – раздался её командирский голос на всё помещение.

Люц поднялся и скосил глаза на меня, пряча усмешку. Я не мог понять, чего от нас хочет эта крикливая женщина. Её взгляд лихорадочно метался от моего лица к лицу брата, жадно выискивая отличия. Но их не было. Если бы мы ещё и оделись одинаково, то выглядели бы как человек и его отражение в зеркале.

– Близнецы! – констатировала она наконец. – Садитесь, оба!

Я снова посмотрел на брата. Он с увлечением что-то рисовал, периодически подмигивая какой-то девице. Я перевёл взгляд на Розу. Она с интересом разглядывала каждого встающего студента. Мне не хотелось с ней говорить. На этой паре она мне… не то что бы не нравилась. Она нравилась, но разговаривать с ней не хотелось.

– Почему ты сел сюда? – шёпотом спросила она, когда перекличка закончилась.

Я пожал плечами, даже не взглянув на неё. Конечно, я мог сказать правду: что сначала хотел просто отделаться от брата, но сидеть одному скучно, и я вспомнил о ней. Но раз я уже прослыл вруном, то решил, что молчание – лучшая тактика.

– Сегодня мы поговорим, грубо говоря, ни о чём, – открыто заявила Лафортаньяна. – Директор попросил не нагружать вас в первый день. Так что обсудим организационные вопросы. Мы встречаемся дважды в неделю: по вторникам и пятницам. После каждой лекции будет домашнее задание, которое вы обязаны выполнить к следующей паре. Если не будете его выполнять, я не допущу вас к экзамену. А это значит, что у вас будет два выхода: остаться на второй год или отчисление. И не забывайте: без диплома этого университета у вас не будет ни шанса поступить в другой вуз, ни нормальной работы. Так что послушайте моего совета: посещайте все занятия, готовьте домашнее задание, и тогда у вас не будет проблем. Во всяком случае, с моим предметом.

Её гнусавый голос не умолкал. Я смотрел на эту женщину, на её нарочитую строгость и всё отчётливее понимал, что именно с ней у студентов возникает больше всего проблем. Она из тех людей, что считают себя всемогущими, и ждут, что все вокруг будут бегать и воздавать им хвалу. Мерзкая тварь, вознёсшая себя на престол богини. Я смотрел на неё и улыбался. И мне было плевать, что она думала, глядя со своего «трона» на мою улыбку.

Роза периодически доставала меня дурацкими вопросами, на которые у меня не было ни малейшего желания отвечать. А мой брат, как заведённый, продолжал рисовать, не обращая внимания ни на кого, кроме своей новой пассии.

– Увидимся в курилке! – кивнул я Розе, как только прозвенел звонок.

Мадам «Самовлюблённость» ещё что-то вещала, но её уже никто не слушал. Все собирались на перемену.

Я выскочил на улицу и сунул сигарету в рот. Виляя бёдрами и окончательно завладевая моим вниманием, ко мне шла Роза. Я усердно боролся с этой одержимостью, но не мог скрыть глупую улыбку. Стоило нам оказаться на улице, как моё отношение к ней тут же менялось: она снова меня интересовала. А вот мой брат, идущий в паре метров от неё, за весь день так и не вызвал у меня ни малейшего интереса.

– Ты так быстро сбежал… – пробубнила она, слегка картавя из-за сигареты во рту.

– Да, очень быстро! – Люц подошёл ближе. – У меня сигареты закончились. Угостишь?

Я молча протянул ему пачку. Он вытащил сигарету, бросил ослепительную улыбку в сторону Розы и вальяжно пошёл дальше.

– Урод, – вырвалось у меня ему вслед.

– Ну почему же? – тут же откликнулась Роза. – Вы с братом очень даже милые! Особенно ты.

Я резко перевёл на неё взгляд. Безусловно, мне было приятно, но в голове тут же зароились вопросы. Как она различает нас? Неужели только по одежде? Почему ей нравлюсь я, а не мой брат? Она же не знает наших характеров, она видела только лица… одинаковые лица. Я решил отбросить эти мысли.

– Хех… Роза! – почему-то вырвалось у меня вместо осмысленной фразы.

Девушка улыбнулась и снова выпустила дым мне в лицо. Это что, какой-то её тайный знак? Я не любил нюхать чужой дым, но изо всех сил старался не нагрубить.

У нас оставалась последняя пара, на которую я уже еле полз. В тот момент я был уверен, что это первый и последний день, когда я присутствую на всех занятиях. А Люц, как мне казалось, сюда больше вообще не придёт.

– Пойдём? – спросила Роза. Я пожал плечами и молча пошёл в сторону корпуса.

– Эй, эй, эй! – раздался за спиной незнакомый голос. – Подожди!

Я остановился и обернулся. Ко мне, запыхавшись, бежал Серж.

– Мне нужен твой телефон! Я же староста! – с горечью добавил он и помахал у меня перед носом листком с номерами. – Твоего брата я поймать не смог. Вы вместе живёте? Дашь и его номер?

– Да без проблем! – улыбнулся я, взял у него листок и написал один и тот же номер напротив своего имени и имени брата. – Ещё что-то?

– Нет! – кивнул он. – Если что, я потом подойду!

– Хорошо! – ответил я и посмотрел на Розу. – Ты уже записала свой номер?

– Да, ещё на той перемене!

Я криво усмехнулся и поплёлся дальше. Меня уже тошнило от этого места, и только эта девушка скрашивала моё существование в тот день.

Я даже не хотел смотреть, где там мой брат. Я был в доле секунды от того, чтобы развернуться и уйти домой, прихватив с собой эту белокурую спутницу. Но всё-таки подчинился стадному инстинкту, тянувшему всех к кабинету.

Последняя пара. Ещё два часа – и свобода. Никаких других мыслей в моей голове не было. Хотя нет… была одна. Дерзкая, порождённая юношеским максимализмом, но она была. Когда что-то засядет в голове, от этого очень тяжело избавиться. Как от старого хлама в гараже. Вот и в моей голове поселился такой «сожитель».

Пока я размышлял об этом, в аудиторию буквально влетел преподаватель. Он именно влетел, и что мне в нём сразу понравилось – полное отсутствие формальностей вроде «доброго утра».

– Профессор Рэйт! – выкрикнул он на ходу. – Или, если удобно, мистер Рэйт! Мне без разницы! Открыли тетради и пишем: «Определение. Понятие. Что это такое?». Тема сегодняшней лекции! Так, старосты обеих групп, отметьте присутствующих!

Я был ошеломлён. Этот человек говорил исключительно скороговорками, его монолог занял не больше десяти секунд. К тому же я никак не ожидал, что хоть один из «великих умов» этого университета додумается провести полноценную лекцию в первый же день. К последней паре я чувствовал себя выжатым как лимон и совсем не хотел ничего писать. А услышав, с какой скоростью говорит профессор, я представил, с какой скоростью он будет диктовать, и мне вообще расхотелось жить.

Зато Роза, как послушная мамина дочка, тут же открыла тетрадь, записала имя этого психа и тему.

– Как предмет называется? – шёпотом спросил я у неё, поняв, что даже не знаю, как подписать тетрадь. Девушка выглянула из-за пряди белоснежных волос и улыбнулась. Я смутился, не понимая, что смешного я сказал.

– «Определения жизни», – ответила она и снова уставилась на профессора.

Я нехотя последовал её примеру. Новый профессор напоминал Гнома-Ворчуна из «Белоснежки»: невысокий, с вечно нахмуренным лицом, большими, что-то бормочущими губами, ушами-лопухами и носом-картофелиной. В общем, внешность малоприятная. Смотреть на него долго не хотелось, поэтому я машинально вернулся к мысли, застрявшей в голове. Я отчаянно пытался её выкинуть, заставляя себя думать о чём-то другом.

Люц на этот раз сидел в другом ряду, поближе к той самой девушке. Его явно не волновал лопоухий профессор и его лекция. Я снова уставился на слова, выведенные в тетради: «Определения жизни». Что за бред? Почему в этом университете у всех предметов такие странные названия? Я отказывался в это верить, надеясь, что это всего лишь розыгрыш для первокурсников. Но навязчивая мысль снова ударила по мозгам.

– Роза, – прошептал я, – какие у тебя планы после этой пары?

Девушка оторвала взгляд от профессора и игриво посмотрела на меня. От её взгляда по телу пробежали мурашки. Роза определённо играла в «соблазнительницу» и, надо признать, отлично справлялась.

Когда я смотрел на её брови, мне хотелось взять влажную салфетку и стереть с её лица половину этого жуткого карандаша. Если бы не этот карандашный «татуаж», она бы очаровала меня гораздо быстрее. Пожалуй, именно из-за чересчур ярких бровей мне порой даже смотреть на неё не хотелось.

– Ты меня на свидание хочешь пригласить? – промурлыкала она с довольной улыбкой. Её пальцы теребили ручку, и солнечные лучи играли на прозрачном стержне.

– Не знаю! – смутился я. – Это зависит от твоих планов. Слушай, а ты когда-нибудь отвечаешь на вопрос прямо?

– Почему же? Иногда отвечаю, – она бросила ручку на парту. – В принципе, у меня нет никаких планов. Так что можешь приглашать!

Её откровенность обескураживала. Именно с её помощью она, похоже, и пыталась меня покорить. Поначалу такой стиль общения меня скорее отталкивал, но она упорно гнула свою линию.

– Хорошо. Я приглашаю тебя… Нет, это не свидание. Я просто хочу выпить с тобой пива после этих утомительных занятий. Что скажешь?

Роза улыбнулась и снова схватила ручку. Потом искоса посмотрела на меня и быстро закивала. Я тоже улыбнулся, но взгляд почему-то сам собой переметнулся на брата. Его отсутствующий вид, лицо, полное нелепой, идиотской независимости – всё в нём меня дико раздражало.

– Значит так! – Мистер Рэйт окинул аудиторию взглядом. – Что мы можем сказать о «понятии»? Что это такое? Для чего оно нам? Я не хочу грузить вас кучей философских определений, постараюсь объяснить просто. Ваша задача – записать то, что сочтёте нужным. Когда вы видите предмет, в голове автоматически появляются слова, описывающие его свойства, качества, признаки. Люди просто описывают то, что видят. А вот философы или учёные тут же стараются дать этому определение – красивое, изложенное со множеством лишних слов. Я бы сказал, что у «понятия» есть такой, знаете, мелкий теневой синоним – «определение». Как вы думаете, зачем нам знать, что такое «понятие»? – Профессор протараторил текст по памяти и уставился на нас. Его безумные глаза судорожно заметались по головам студентов, пока наконец не остановились на рыжем парне. Веснушчатое лицо того замерло в удивлении.

– Вот вы, мистер… – протянул профессор, вытягивая шею, как гусь.

– Нэст, – представился парень, поднимаясь. – Я думаю, что понятия нам в жизни особо и не нужны.

– Как так?! – воскликнул профессор, выронив мел. – Обоснуйте!

– Ну, человека окружает множество понятий, а он не обращает на них никакого внимания. В магазине есть «продавец», но я совершенно не хочу знать понятия, касающиеся его работы.

– Вот как… – вздохнул мистер Рэйт. – Кто ещё как думает?

– Сэр! – прозвучал до боли знакомый голос. Голос моего брата. Я нервно дёрнулся на стуле и уставился на него. Опять этот сорванец решил обратить на себя внимание.

– Да? – взглянул на него профессор.

– Я согласен с предыдущим оратором, но у меня другое обоснование, – начал Люцифер. – Я считаю, что все понятия в жизни можно разделить на «выживательные» и «существующие». «Выживательные» – те, что мы запоминаем независимо от нашего желания, просто воспринимаем как данность. Например, понятие «продавец». А «существующие» – все остальные, из которых мы уже сами выбираем и усваиваем то, что считаем нужным. Например, обучаясь профессии, мы запоминаем термины, относящиеся к ней. Но! Всегда есть «но»! Человек может знать какое-нибудь понятие, но поступать совершенно иначе, наплевав на него. Отсюда вопрос: так зачем же они нам нужны? Просто «знать» для общего развития? Получается – незачем!

Как всегда. Люцифер старательно зарабатывал себе очки, только на этот раз у преподавателя. Я усмехнулся, разглядывая его довольное, нахальное лицо и изумлённое лицо профессора.

– Молодой человек, у вас интересная точка зрения! – наконец произнёс Рэйт. – Но мне придётся вас разочаровать. Дело в том, что мы все живём «по понятиям», в широком смысле этого слова, сами того не замечая. И чтобы выжить в обществе, мы нуждаемся в этих понятиях!

– Зачем? Что значит «мы нуждаемся»? – не унимался Люцифер.

– Это значит, – перебил его профессор, – что, чтобы вас, например, не посадили в тюрьму, вы нуждаетесь в знаниях об уголовной ответственности. То есть о её понятиях. А ещё было бы прекрасно знать, как, будучи виновным, не оказаться в этой самой тюрьме!

– Простите, сэр, но, по-моему, важнее быть невиновным и оставаться при этом на свободе. Вы так не думаете? Сейчас каждый дурак, будучи виновным, может избежать тюрьмы.

Профессор усмехнулся и опустил взгляд. Я не мог понять, зачем Люциферу понадобилось вступать в спор в первый же день. Роза с загадочной улыбкой наблюдала за ним и профессором, и я не знал, как на это реагировать. Краем глаза я видел, как она сравнивает наши лица. Люц стоял, засунув одну руку в карман брюк, а другой опираясь на парту. На его лице играла лёгкая, едва заметная улыбка – если присмотреться, можно было увидеть, как слегка приподнят уголок губ.

Девушки не могли устоять перед этой ухмылкой, но я-то знал её истинное значение. Это был лишь показатель того, насколько сильно ему наплевать – на предмет, на профессора, да и вообще на всё вокруг. Я никак не мог понять, почему глупые девчонки, видя это лицо, полное безразличия и пофигизма, тут же расплываются в жирных улыбках и ждут манны небесной. Я боялся, что Роза смотрит на него точно так же. Я, правда, очень этого боялся.

К моему счастью, как выяснилось позже, это было не так. В её выжженной перекисью голове возникло какое-то чёткое различие между нами. Не только во внешности, а какое-то… черт возьми, духовное различие. Да какое мне до этого дело? Пусть воображает, что хочет, чертит свои виртуальные границы, главное – чтобы она не представляла его рядом с собой.

Я перестал слушать остатки их бесполезного спора. Вместо этого я нацарапал записку Розе, указав время и место встречи, но решил отдать её уже после звонка. Остаток пары я просидел, напевая в голове какие-то мелодии и вспоминая кадры из фильмов. Проще говоря, морально бредил – иногда это даже полезно. Как только прозвенел звонок, я схватил тетрадь, сунул Розе записку и пулей вылетел из аудитории. Я не хотел с ней разговаривать. Был уверен, что начнутся дурацкие вопросы, на которые я не захочу отвечать. Мне просто хотелось увидеть её вне университета, посмотреть, какая она на самом деле. Или какую маску наденет на этот раз.

Я выскочил из корпуса и чуть ли не галопом помчался к машине. Уже сидящий за рулём Люцифер сильно меня удивил. Это что же получается, он вылетел из университета быстрее меня? Видимо, ему там тоже «понравилось». Я не стал задерживать нас обоих и быстро запрыгнул в машину. Люцифер тут же рванул с места.

– О, совсем вылетело из головы. Твоя очередь, – сказал Люц, имея в виду, что за рулём должен был быть я.

– Забей. Непринципиально. Поехали.

– Мне нравятся новые люди, куча девчонок… Но эти убогие предметы и такие же убогие профессора чуть не довели меня до безумия! Какая-то никчёмная херня! Я не хочу завтра появляться ни на одной из этих жутких лекций! – Люцифер гнал как сумасшедший и почти кричал. Я усмехнулся.

– В кои-то веки наши мнения сошлись! – без раздумий согласился я, скосив глаза на брата. – Но, боюсь, появляться на этих лекциях нам придётся. Люц, нам нужен диплом, иначе вся жизнь окончательно скатится в помойку. Я этого не хочу.

– Да я тоже… тоже… – с долей печали в голосе ответил он. – Я весь день поражался этим преподам. Они, не переставая, радовались нашему родству. Что такого в близнецах? Почему они так воодушевились? Я вообще ничего не понимаю!

Люцифер выглядел странно. С каких это пор его вообще что-то начало интересовать, кроме него самого? В тот момент мне показалось, что я совсем не знаю своего брата. Будто он не родственник, а совершенно посторонний человек. Как же так вышло? Родной брат – загадка. Мне на секунду захотелось разгадать его тайну, но потом я подумал, что просто обманываю себя. Нет там никакого секрета.

– Названия предметов кажутся мне странными, – продолжил я свою мысль. – Ты заметил, что там нет ни одного нормального? Чему они вообще собираются нас учить?

Люц криво усмехнулся и потянулся за пачкой сигарет, не отрывая глаз от кочек на дороге.

– Да хер с этой учёбой! – наконец заявил он. – Не хочу о ней думать, а тем более говорить за пределами этого гадюшника. Как зовут твою новую знакомую? Ту блондинку?

Я незаметно вздрогнул. По телу пробежали мурашки – злые, ненавистные, от которых не хотелось получать удовольствие. Сердце бешено заколотилось, отдаваясь в голове глухими ударами. Меня скрутило, словно пружину под прессом, готовую в любой момент сорваться.

– Люцифер, – скрипя зубами, выдавил я. – Мне. Нравится. Эта. Девушка.