– Конечно! Будь счастлив! – Я, как копьё, метнул зубную щётку в подставку и вышел из ванной, захлопнув за собой дверь. Почему-то этот странный диалог поднял мне настроение и даже заставил улыбнуться.

Я быстро оделся, постаравшись сделать это как можно культурнее, и выскочил на улицу. Солнечные лучи радостно распластались по всему горизонту. Птицы щебетали, несмотря на раннее утро. Осенью совсем не пахло: ветра не было, а лазурное небо своей приторностью вызывало одновременно и мерзкие, и приятные чувства.

Я прикурил сигарету и потупил взор, разглядывая ботинки. Первый учебный день, а я решил не удостаивать его костюмом – обошёлся и без пиджака. Около дома была припаркована наша старая машина, которая еле дышала, но выглядела как новая. Последний подарок матери.

Я ждал Люцифера, думая о том, что нас должно ожидать в тот день: какие люди, какое окружение. Это всё, что я мог делать, – думать и представлять, что случится.

– Не спи! – крикнул Люцифер и залез в машину. Я затушил «бычок» и прыгнул на переднее сиденье.

– А кто сказал, что ты поведёшь? – усмехнулся я, пристёгиваясь.

– Ты обратно, идёт? – спросил Люцифер, заводя машину.

– Идёт! – согласился я и уставился прямо перед собой.

Люц включил какую-то музыку и выкатился на дорогу. Я отрешённо наблюдал краем глаза за довольным братом. Он практически пришёл в себя, на нём почти не осталось следов вчерашней вечеринки. В тот момент мы снова выглядели как близнецы. Мне было интересно, о чём он думал – и думал ли вообще. Глядя на него, казалось, что он абсолютно беззаботен и ему на всё наплевать.

Он мягко плыл по течению, ни с кем не сталкиваясь и ни на что не обращая внимания. Люцифер жил в своеобразной форме буддизма – полный пофигизм ко всему, возможно, даже к себе. Вот этому качеству я очень завидовал. Беззаботность увеличивает шансы на долголетие, а у моего брата не было причин нервничать. Он с довольным видом смотрел на вытянутый капот, на ямки и выпуклости асфальта и, как ребёнок, старательно объезжал их, выруливая.

В университет мы вошли ровно за пять минут до звонка. Аудиторию нашли без особого труда. Заглянув одним глазком в дверь, Люцифер махнул рукой и вошёл в кабинет, я – за ним. Помещение было огромным, там сидело человек шестьдесят, проще говоря, две группы первого курса. Все были весёлыми, смеялись, знакомились, наслаждались тем, чего ещё не понимали.

И в тот момент я увидел её.

Она сидела у окна и провожала нас взглядом. На губах застыла странная улыбка – такая лёгкая, еле заметная, но я её заметил. Люц, высоко подняв голову, шёл по проходу между партами к последнему ряду, а я следовал за ним, не в силах оторвать взгляд от девушки у окна, хоть она уже и не смотрела в нашу сторону. Но это было даже лучше, чем если бы она смотрела на моего брата. Я даже не понял, что конкретно меня в ней зацепило. Крашеные блондинистые волосы, стрижка каре «под уши»? Тонкая шея? Большие голубые глаза и чернющие брови? Видимо, с карандашом перестаралась. Но что-то в ней привлекло моё внимание, и, к моему великому счастью, Люц прошёл мимо, даже не заметив её.

Брат шлёпнулся на стул за пустой партой в последнем ряду. Я сел рядом, и глаза сами собой скосились в её сторону.

– Какой аншлаг! – буркнул он, усмехаясь и окидывая аудиторию хитрым взглядом.

– Ты о чём? – не понял я его восклицаний.

– Да ты посмотри на них! – воскликнул он так, что сидящие рядом обернулись. – Разодетые, как клоуны! Девчонки в белых бантах, как первоклашки! Ребята, как воробьи, хорохорятся перед ними, пытаясь склеить хоть кого-нибудь прямо в первый же день. И ты в этих ужасных, по сравнению с ними, шмотках! Показуха на один день, который совсем не радостный.

– Смотря с какой стороны посмотреть, – улыбнулся я. – Ты, между прочим, будешь первым, кто приведёт отсюда девушку домой. И то, что ты не надел пиджак, не делает тебя какой-то особенной индивидуальностью. Брат, нам с тобой вообще нельзя думать об этом. Если в мире уже есть два человека с одинаковыми лицами, фигурой и прочими мелочами, это говорит о том, что индивидуальности не существует. Существует одарённость и неординарность.

– Ты как всегда, лезешь слишком глубоко. Гавр, всё лежит на поверхности, прямо перед твоим носом, но ты так занят копанием внутри, как червь-археолог, что не в состоянии увидеть элементарных вещей. Весь этот парад костюмов и белых бантов не существует, как и индивидуальность. Это показательная виртуальность…

– Доброе утро! – В класс вошёл мужчина лет пятидесяти, с большой папкой под мышкой и лысиной на голове.

Меня позабавило его приветствие. Он даже ни на кого не посмотрел, а прозвучавшие слова были сказаны как простая формальность, которой подчиняется всё общество. Оно вообще любит формальности. Многие люди почти потеряли свои жизни из-за таких вот мелочей, ведь высоко цивилизованные и образованные не могут, не должны забывать о них. На этом строится вся жизнь. Это я понял тогда, за той партой, глядя на полулысого профессора.

Наша аудитория, однако, не была готова к таким формальностям и продолжала улыбаться, переговариваясь друг с другом. Люцифер сидел, подперев голову рукой, и с циничным прищуром разглядывал преподавателя. И даже в тот момент я не мог понять, почему он так себя ведёт, чем недоволен, что его злит.

– Для начала я хочу, чтобы вы прекратили улыбаться, шептаться, вертеться, оглядываться и крутиться на одном-единственном стуле, который не вертится! – слегка повысив голос, сказал он.

На мгновение в аудитории наступила тишина, но это был такой короткий промежуток времени, что я даже не уверен, успел ли профессор его заметить. Когда снова появился шум, он усмехнулся и подошёл к первым партам. К тем самым, за которыми из десяти человек только один реально хочет учиться и сразу вступает в ряды изгоев для всей группы. Остальные девять сидят там для преподавателя, а не для себя, создавая видимость того самого изгоя и выпрашивая снисходительное отношение к будущему диплому. Работает, как ни странно.

– Имя! – прикрикнул профессор на самого говорливого студента, сидевшего где-то в третьем ряду. Парень встал. У него никак не получалось перестать улыбаться.

– Серж! – ответил он, чуть ли не с поклоном.

Я усмехнулся и взглянул на своего брата-нарцисса. Ситуация забавляла его не меньше, чем меня. Наивная храбрость или глупая смелость? Учебное заведение, неважно какое, – это первое место, где подростки пытаются самоутвердиться за счёт насмешки над старшим. Вот и тот юноша стоял перед профессором и всем своим видом показывал, что в его душонке нет никакого страха, да и взяться ему, собственно, неоткуда. Все же понимают, что это всего лишь преподаватель. Что он может сделать? На что способна эта «лысина»?

Профессор заглянул в список студентов и улыбнулся, найдя имя «Серж» и стоящую рядом фамилию.

– Мистер Сток, отныне вы являетесь старостой группы 1А, надеюсь, в полном составе сидящей здесь. Ваши обязанности я разъясню вам после окончания пары. Я не спрашиваю, хотите ли вы находиться на этой должности. Если вы не будете выполнять обязанности, уверяю вас, лучше вам от этого точно не будет. Мой предмет очень тяжело сдать. К тому же, мне стоит проинформировать вас, что он является профилирующим. Садитесь!

Уже давно переставший улыбаться, Серж с изумлённым и одновременно недовольным лицом плюхнулся на стул. И тут обе группы разразились таким гнилым смехом, что, я уверен, даже дьявол так не умеет. Серж самоутвердился, только не так, как было задумано.

– Если кому-то очень смешно, то у нас в университете имеется много «вакансий». Например, в данный момент всё ещё отсутствует староста группы 2А. Есть желающие?

Примерно на этой ноте желание самоутверждаться за счёт этого профессора у всех иссякло. В аудитории наступила долгожданная тишина.

– Какая херня! – шепнул мне Люцифер и развалился на стуле, уставившись на исцарапанный стол.

Ему всё это, мягко говоря, не нравилось. Его свободу уже ограничивал ненавистный университет, а Люц этого терпеть не мог. Что касается меня, мне была безразлична эта почти удавшаяся церемония расстановки людей по нужным местам и заучивания слова «субординация». Я, в отличие от Люца, не мог ненавидеть то, в чём ещё не успел до конца разобраться, чтобы потом с кислой рожей не говорить: «Я передумал».

– Профессор Трокосто. Я буду преподавать вам замечательный предмет – Учение о Лжи. Как я уже сказал, это один из профилирующих предметов, и я отношусь к нему очень серьёзно. Особенно к экзамену, который ждёт вас во время зимней сессии. К вашему несчастью, моя рука не поднимется просто так даже «неуд» поставить, не говоря уже о более высоких баллах. К ещё большему вашему несчастью, я являюсь куратором группы 1А – привет, дорогой мистер Сток! Куратор группы 2А находится на больничном, так что я, как его заместитель, имею все права и полномочия делать с группой 2А всё что захочу. Расскажу вам немного о структуре нашего учреждения: у каждой группы есть буквенное название, а именно группа А, группа В и группа С. Каждая из них делится на подгруппы, дополнительно обозначенные цифрами.

Как только он дошёл до задних рядов, то внезапно замолчал и выпучил на нас с братом свои и без того круглые глаза. Затем по его лицу поползла жуткая улыбка, от которой мне захотелось дать ему по морде и уйти с лекции. Выражение лица моего ненаглядного братишки было совсем постным – он явно находился в предсуицидальном состоянии.

– Близнецы! – произнёс профессор и упёрся руками в нашу парту, переводя взгляд то на брата, то на меня.

Я чувствовал себя всё более неловко. Пропасть между задними партами и профессором стягивалась, приближая этого психопата к нам всё ближе и ближе, зажимая нас в угол.

– Ну и что? – спросил наконец Люцифер, пристально глядя ему в глаза и стараясь не провоцировать, дабы не занять вакантную должность старосты.

– Имя? – спросил мистер Трокосто, прищурившись и разглядывая брата, будто подыскивая отличия на моём лице.

– Люцифер, – ответил брат, ни капли не смутившись.

Профессор улыбнулся и разочарованно покачал головой. Я мельком оглядел аудиторию. Все расселись вполоборота и наблюдали за нами. Тут я понял: никто не верит, что прозвучавшее имя настоящее, и добродушные одногруппники готовятся к сцене, после которой должно что-то произойти.

– Что ж, мистер Люцифер, добро пожаловать на должность старосты группы 2А!

– За что?! – моментально вспыхнул Люц.

Я незаметно улыбнулся. Сами того не желая, мы начали самоутверждаться. Профессор был неправ, а это означало, что ему придётся либо извиниться, либо сделать вид, что ничего не произошло.

– За оригинальный юмор, мистер… – начал было профессор.

– Минуточку, профессор! – перебил его Люц. – Люцифер – моё настоящее имя, данное мне матерью девятнадцать лет назад. Я могу показать вам документы. Это, во-первых. Во-вторых, я и мой брат числимся в группе 1А. Я физически не могу стать старостой группы 2А, а у 1А он уже есть. Не вижу причин взваливать на меня ответственность за целую группу. Я же не виноват, что мать меня так назвала. Или виноват? Как вы думаете, профессор?

Я смотрел на растерянное лицо преподавателя, на его многозначительную улыбку, на разгорячённого брата, на его карие глаза, которые расширялись от злости и чувства несправедливости. Мельком я взглянул на блондинку. Она, как и все, заворожённо наблюдала за этой сценой. И тут мне показалось, что она начинает восторгаться моим братом, что меня, несомненно, разозлило. Первое, что проскочило в голове: она такая же, как все, раз обращает внимание на Люца. Потом я решил, что пошла она к чёрту, и отвернулся.

– А как же зовут вас, мистер? – проигнорировав вопрос брата, спросил профессор, взглянув на меня.

– Гавриил, сэр! – быстро ответил я и не удержался – снова взглянул на белое каре у окна, чтобы проверить, произвёл ли я на неё хоть какое-то впечатление. Девушка всё так же заворожённо смотрела, только уже на нас обоих. Словно только в этот момент догадалась, что мы близнецы.

– Гавриил? – удивился профессор и снова посмотрел на брата. – Люцифер?

Затем он открыл списки студентов, мгновенно нашёл наши имена и, посмотрев на нас, заулыбался. Как я ни старался, эту улыбку понять не смог. Мне вообще показалось, что он просто-напросто чокнутый. И единственное, что меня расстраивало в тот момент, – почему именно этот сумасшедший стал нашим куратором? Почему именно он ведёт профилирующий предмет с таким странным названием? Точнее, в названии «Учение о Лжи» не было ничего сложного, но само присутствие такого предмета в расписании смущало. Всё это напоминало цирк. Я даже представил, как этот клоун закончит своё выступление, придёт адекватный профессор с учебниками по высшей математике и начнёт рисовать на доске свои убогие матрицы, доказывая теорию вероятности. Но этого так и не случилось.

За два часа профессор не сказал ни слова о предмете. Это была, скорее, вступительная лекция: знакомство, стандартный набор рассказов об университете, о выдающихся преподавателях, о поощрениях и санкциях. Всё как обычно, всё как везде. Та же казённая речь, от которой хотелось зевать, те же формальности, за которыми не было ничего, кроме пустоты.

Люцифер оказался превосходным художником. Всю лекцию он рисовал на полях тетради фантастические узоры, и я даже не подозревал о его скрытом таланте. Меня же за эти два часа одолела такая скука, что я едва не сходил с ума. К счастью, у меня была своя палочка-выручалочка, сидевшая у окна. Люц, конечно, заметил, что я то и дело поглядываю на её пепельные волосы.

– Боже мой! – прошептал он, слегка толкнув меня плечом. – Что я вижу! Мой брат наконец-то понял, что вокруг него существуют девушки! Влюбился или просто нравится?

– Отвали! – смутившись, буркнул я и тут же отвёл глаза в сторону. – О чём ты говоришь? Никто мне не нравится, и ни в кого я не влюбился! Я смотрю в окно!

Брат снова ухмыльнулся и начертил очередную извилистую линию, идеально вписывающуюся в узор. Смутила меня даже не его усмешка, а собственная неловкость.

– Эх, Гавра, что же ты так стесняешься очевидного? Мы оба парни, и это нормально, что нам нравятся девушки. Ты не должен этого стыдиться!

– Слушай, отстань от меня! Я знаю, какого я пола! И не хочу обсуждать это с тобой!

Люц снова улыбнулся, но потом перестал рисовать. Он пристально посмотрел на блондинку, и улыбка медленно сползла с его лица, хотя взгляда он не отводил.

– Ну, раз она тебе безразлична, то ты не будешь против, если ею займусь я! – Брат перевёл на меня победоносный взгляд. Я замер, перестав дышать. Захотелось треснуть ему по наглой морде, обозвать последними словами и уйти. Но ничего из этого я, разумеется, сделать не мог.

– Что у вас там? – спросил профессор Трокосто, прервав свой рассказ о целях обучения. – Я давно за вами наблюдаю, уважаемые братья, и, как я понял, вас совсем не интересует моя лекция.

– Напротив, сэр! – тут же ответил я. – Мы очень заинтересованы и вполне можем повторить последнее предложение из вашей блестящей речи о становлении университета. Желаете услышать?

– Нет… Гавриил… так ведь? – уточнил он и, дождавшись моего кивка, продолжил: – Я желаю, чтобы вы с братом прекратили шептаться и вертеться.

– Да, сэр! – ответил Люцифер и опустил глаза. – Так что насчёт моего предложения? – прошептал он, едва шевеля губами, чтобы не привлекать внимания. Я сидел и скрипел зубами. Он всё время пытался выудить из меня правду, не гнушаясь никакими способами.

– Люц, оставь её! – прошипел я. – Она мне нравится! Найди себе другую!

– До чего же ты упёртый, братец, – довольно ухмыльнулся он и спокойно продолжил рисовать.

Я снова посмотрел на блондинку и незаметно улыбнулся. Девушка краем глаза смотрела на меня и тоже улыбалась. Я не знал ни её имени, ни из какой она группы, ни есть ли у неё парень. Я ничего о ней не знал. А незнание – одна из самых притягательных вещей, потому что в нём нет определённости. Незнание рождает догадки, фантазии и мечты. Что плохого в мечтах? Жаль только, что существует ещё и любопытство, которое рано или поздно разрушит их все. Мне нравилось просто смотреть на неё, и я старался не дать этому любопытству родиться.

Когда прозвенел звонок, Люц сорвался с места, как ошпаренный. Впрочем, не он один. Все студенты, утомлённые двухчасовым монологом, мгновенно ожили. Я усмехнулся про себя. Когда спишь дома, в уютной кровати, приходится ставить несколько будильников, и всё равно проснуться по их звонку кажется невозможным. Но стоит прозвенеть еле слышному звонку в университете, как шестьдесят человек моментально вскакивают. И как раз из-за этой толпы я упустил из виду, куда делась девушка с пепельными волосами.

Перерыв между лекциями был около двадцати минут. За это время можно было успеть перекусить или покурить. Есть мне не хотелось, а вот покурить я был не против. Брата я тоже потерял, но, честно говоря, мне было на это наплевать. Я самостоятельно добрался до курилки и окинул быстрым взглядом толпу.

Студенты смеялись, болтали, курили. На улице были все, с первого по пятый курс: красивые девушки, взрослеющие парни. Прямо биологическая цепочка: вот тщедушный первокурсник, а вот мускулистый пижон-пятикурсник.

В толпе кричащей молодёжи я разглядел своего братца. Он, как обычно, уже любезничал с какой-то девицей. Кажется, я видел её на лекции. «Чёртов придурок», – подумал я и отвернулся. Достав сигарету, я прикурил и взглянул на безоблачное небо.

– Приветик! – Лучезарный голос возник рядом, словно второе солнце. Я ещё не успел обернуться, но уже знал, что это она.

– Привет! – улыбнулся я, поворачиваясь. Точно, она. На улице девушка выглядела ещё живее и ярче.

– Люцифер или Гавриил? – спросила она, прикуривая тонкую сигарету.

– А ты кого ищешь? – парировал я, не удержавшись и скосив глаза в сторону брата.

– И ты станешь тем, кого я ищу? – усмехнулась она, уклоняясь от прямого ответа.

Я улыбался как дурак и ничего не мог с собой поделать. Её голубые глаза так тщательно изучали меня, выискивая сходства и различия с братом, чтобы в будущем не попасть впросак. А цвет волос просто ослеплял. «Блондинка» – слишком простое слово для этого оттенка. Её волосы были не жёлтыми и не платиновыми, а именно белыми, как снег под ярким солнцем. Чёрт, врать самому себе было бесполезно – она мне действительно нравилась.

– Люцифер, – широко улыбнулся я и протянул ей руку. Девушка продолжала улыбаться, но руку в ответ не подала.

– Очень приятно! А скажи, где я могу найти твоего брата?

Я растерянно опустил руку.

– Так тебе всё-таки нужен Гавриил? – спросил я, отчаянно пытаясь понять, к кому из нас она проявила интерес. Она кивнула. Вот тут я и смутился по-настоящему. Что делать дальше, я не знал, ведь я только что назвался чужим именем. Придётся сознаваться. Будь что будет.

– Мне очень неудобно, что я соврал… На самом деле меня зовут Гавриил.

– Значит, ты всё-таки готов стать тем, кем тебя хотят видеть? – спросила она, игриво выдыхая дым мне в лицо. – Ладно, расслабься. Я с самого начала знала, кто ты.

Я опустил голову, чувствуя, как краснеют уши. Она добавила:

– Видимо, ты настолько обескуражен, что забыл: на тебе другая одежда, не как у твоего брата. Я это заметила, как только вы вошли в аудиторию.

Меня провели в первые же пять минут знакомства. У меня были девушки, но я никогда не был так оперативен, как брат. Ложь заставила меня чувствовать себя ещё более неловко.

– Ну, получается, ты меня тоже обманула! – усмехнулся я. – Как тебя зовут? Или это тоже секрет?

– Нет! Просто за то время, что мы с тобой курили, я узнала две вещи: ты врун и к тому же совсем невнимательный. Неужели ты не заметил, когда профессор проводил перекличку?

– Нет! – удивился я. – А он проводил? Я не слышал своего имени!

– Конечно, не слышал! Он его и не называл! Тебя, твоего брата и Сержа он отметил ещё до переклички. У нас осталось пять минут.

– Так как тебя зовут? – настойчиво повторил я, чувствуя себя попугаем.

– Роза, – улыбнулась она. – Роза Фреч.

– Ну вот, теперь и мне приятно, – сказал я, щёлкнув пальцами, отправил окурок в урну и пошёл к расписанию.