Поисковой отряд снарядили и отправили за ним. Но в течении двух суток ничего так и не было обнаружено. Ни одного следа засохшей крови не было найдено в бесчисленных коридорах. Поговаривают, что один из членов поискового отряда видел какой-то люк, установленный на потолке одного из ходов, и вроде как он выглядел повреждённым, словно его недавно вскрыли чем-то металлическим, наподобие кирки, и наскоро закрыли. Но этого никто не подтвердил. На третий день поисков, раджа выступил по громкоговорителям с речью, где значилось, что все выходы из коридоров были заблокированы, в районе третьего сектора был обнаружен беглец и захвачен под стражу. Никто не видел, как его выводили из ходов – даже сотрудников ни у одной из парадных не было замечено. Если верить объявленному, Има четвертовали в одной из камер. Но многие так этому и не поверили.

После данного происшествия провели расследование, итогом которого стала новость: помешавшийся работник, числившийся в первом секторе раскопок, именуемый Имом Арбено, был выходцем из четвёртого сектора седьмого кольца – самой бедной и низкооплачиваемой зоны раскопок. Позже был переведён в третий сектор, а после – и во второй ввиду хорошего показателя добычи ископаемых, прилежной работы и отменной рекомендательной от каждого из управленцев в этих зонах. По итогу тех, кто составил рекомендательные письма, лишили должности и отправили на каторгу в самую неблагодарную часть катакомб.

А работникам запретили переводиться в другие сектора. Из-за чего моё торжество быстро оборвалось. Остался я прозябать в третьем секторе, – закончил Гарно. Он приосунулся и помрачнел. Ребята смотрели на него сочувственными глазами.

– А как вы думаете, ему удалось выбраться на поверхность, – подал первым голос Мо.

– А? – как бы очнувшись ото сна, произнес старик Гарно, – я… думаю… Всякое может быть. Авось и выбрался, только погиб сразу же. А может его и вправду сцапали. Кто знает? – Гарно чуть ли не вскочил. Он странно засуетился, как бы вспомнив о чём-то не сделанном.

– Скоро уже отбой будет – вам пора, – он медленно поднялся с места и опустил уже было задремавшую Дию с колен. Мальчишки встали и придвинули стулья к столу. Старик Гарно довёл троицу до двери и, попросив немного подождать, исчез в проходе. До отбоя оставалось около десяти минут. Уже прозвучал второй сигнал. Удивительно, как заволокла их эта история: они просидели здесь около двух часов. Вскоре в проходе возник старик Гарно, неся в руках какой-то кулёк.

– Берите, угощайтесь. – Он улыбнулся своими жёлтыми зубами.

– Спасибо, старик. – Спасибо, дедушка, – отозвались ребята.

Они вышли из лавки и двинулись в сторону спален. Старик Гарно стоял в проходе и провожал их взглядом. Вдруг он постучал несколько раз по филëнке и мрачно произнёс:

– Эх, голытьба. Сколько же вам ещё предстоит узнать и ощутить своими хрупкими и тонкими телами и умами. Надеюсь, все не свалится на них одним махом, иначе, боюсь, если не все, то многие покинут этот мир.

Безрассудство и неуверенность приводят к печальным последствиям. Когда ты не знаешь, что делать и как поступить, и всё пускаешь на самотёк – обстоятельства сами выстраиваются вокруг тебя. Вот только эти обстоятельства, как правило, носят скверный характер. Чтобы обстоятельства не подчиняли тебя, а сами подчинялись тебе, нужно иметь холодный ум и делать всё, что есть в твоих силах, ведь только полная отдача ликует, радуя человека и даруя ему то, чего он так желал.

Глава 2

Прожекторы, прикреплённые к железным балкам, удерживающим стены от развала, тускнели с каждой секундой. Рë, Мо и Диа неспешной походкой форсировали рынок, начинённый пустыми лавками и вывесками. Пусто. Даже глазу не за что зацепиться, лишь мышь или крыса раз-два пробежит под ногами и скроется в ближайшей подворотне.

– С отбоем жизнь тоже погружается в сон, – пессимистично подметил Мо.

Триада оглядывала окрестности. По бокам от главной дороги стекали с креплений затхлые вывески с вычурными названиями. А за рынком, прямо по центру перевёрнутой Вавилонской башни, сооружённой как можно ближе к центру Земли, высилась резиденция раджи. Формы она была неестественной, искривлённой. Наподобие многогранника Силаши, прорезанного по горизонтали сеткой окон и возвышающегося своей многоуровневой и многотонной громадой на добрую сотню метров над землей. Опоры впивались в отвесные стены и пронизывали резиденцию насквозь, соединяя меж собой центр карьера и потолок, в попытках удержать исполинскую громаду, сродни небольшому городу. Тонкой горящей жилкой на теле резиденции проявился луч света, нашедший своё пристанище в центральной спальне раджи.

– Глядите! – окликнула остальных Диа. – Раджа ещё не спит. Интересно, что он делает?

– Нам ли знать? – выдохнул Рë. – Его дела – давно забытые заботы. Нам их не понять, как и его самого. Не даром же раджа избирается “серпом”. Они-то уж точно знают, кого выбирать.

– Возможно, – задумчиво ответила Диа.

Мо промолчал.

Они исподволь подходили к спящему лагерю. Мимо прошмыгнула серая кошка с рубиновым взором. Мо вздрогнул. Тень от фонаря исказилась, поглотила близ стоящую тумбу, наскоро сколоченную из досок, и, вздымаясь всё ближе к глиняному уступу, окрасила стены своим безжизненным тёмным пятном.

Тусклый отсвет барака показался из-за угла. Стройные стены оцепили территорию на несколько гектар, приютив внутри немытые тела и подарив им единственное место, которое люди могли бы назвать своим домом. Брезентовая штора была отодвинута и закреплена на крючке. Гудел генератор. Искореженная прядь света падала на гранитный пол. Приблизившись к входу, они остановились. Диа выглядела понуро и устало. Ноги еле держали, а глаза уже начинали слипаться.

– До завтра, что ли, – помялся Рë.

– Да, – Диа натянуто улыбнулась.

– Доброй ночи, Диа, – обратился Мо. – Не переживай, всё будет нормально. Как обычно назначат на завтра отработку в счёт обеда – и всё. Ничего тебе не сделают за потерянный инвентарь.

– Действительно, – подхватил Рë, – Они вообще сами виноваты. Нужно было предупреждать, что там образовался завал. Они ещё должны тебя наградить за такое. Ты ж все-таки рисковала собой.

Диа ободрилась и хихикнула.

– Спасибо, мальчики. И вправду, что-то я навыдумывала всякого. Доброй ночи вам. Завтра увидимся! – Она вскинула руку и помахала. Двоица помахала в ответ. Обернувшись, Диа тут же резвым ходом, словно ей и не приходилось сегодня протопать более пятнадцати километров, упорхнула за угол в сторону женских спален.

Двоица смотрела в направлении угла, за котором скрылась тонкая фигурка Дии. Они чего-то выжидали. Первым заговорил Рë.

– Пойдём, что ли.

– Секунду.

Вдалеке зазвучал высокий женский голос и захлопнулся громоздкий замок.

– Пойдём.

В ряд выстроились кровати с точеными тумбами. На затхлых кушетках с отсыревшими матрацами расположились лагерем сотрудники третьего сектора. Под потолком у жёлтой лампы кружил рой мух.

– Объявились наконец, прогульщики.

За спинами обоих выросла строгая фигура юного парня с нашивкой в виде золоченой каски.

– Бригадир Пир, – удрученно выдохнул Рë. Он изобразил наиболее дружелюбный вид. – Мистер Пир, здравствуйте! Как поживаете?

– Отбой был двадцать минут назад. Где вас черти носят? – упрекнул их Пир своим строгим, по-юношески мягким голосом.

– Нас? – слегка замялся Рë.

– Нам… карточки выдавали на еду. Старые потеряли, а новые всё никак не могли найти в конторе, – на ходу выдумал Мо.

– Правда? – Пир взглянул на Рë.

– Самая что ни на есть правда, – отчеканил тот.

– Допустим. Но всё равно вам будет сделан выговор за опоздание. Ещё раз такое повторится – будете переведены в четвертый сектор.

– Да ладно вам, – тут же всполошился Рë, – всего лишь разочек опоздали на двадцать минут. Что здесь такого? Не нужно сразу рубить с плеча.

– Разочек? Хватит устраивать тут спектакль. Это уже неоднократно повторялось. Так что никаких пререканий. – Он не сильно шлепнул Рë по голове планшетом с прикрепленным к нему пергаментом. – Ещё раз такое повторится – я вам такое устрою. – Пир вальяжно прошагал мимо койко-мест.

– Ух, напыщенный индюк, – проворчал Рë.

Утро началось странным образом. Рано прозвучал гудок к подъему. Бригадир выстроил весь лагерь в шеренгу и отказывался отвечать на вопросы до того, как не будет озвучено срочное постановление. Вскоре внутрь брезентового гнездилища протиснулись несколько должностных лиц в укороченных темных робах. Пир гусиной походкой пронёсся мимо стоявших навытяжку шахтёров и тотчас очутился напротив новоприбывших.

– Вы здесь за всё отвечаете? Воспитываете молодое поколение, штудируете и направляете старшее? – со скепсисом произнес новоявленный чёрный воротничок, державший шефство над остальными двумя.

На эту нападку Пир ответил с гордостью и достоинством.

– Да, я. И прошу заметить я компетентен в этом, и за моей бригадой никаких происшествий замечено не было. Так что давайте к делу. Для чего вы здесь? – Он выпрямился и важно приподнял голову.

– Эка важный! – пронеслось сразу же по шеренге. – А держится-то как. Туда этих крыс коридорных. Пусть знают своё место.

– Вас должны были оповестить о непредвиденном, я бы даже сказал, вопиющем нарушении. Для этого вам и приказали выстроить их здесь, – процедил мужчина с зоркими и хитрыми глазами как у бродячего кота. Зрачки его были вертикальные и напоминали ромб, филигранно выточенный из гелиодора.

Поднялся гул.

– А ну молчать, – взревел Пир, тут же обернулся к своему напыщенному собеседнику и спокойным тоном произнес. – Мне было приказано всех собрать на утренней поверке раньше установленного времени. А что был какой-то прецедент – мне не сообщили.

– Что ж, – осклабился в блаженной улыбке черный фанфарон, – в данной ситуации все нарушители будут наказаны, а остальные будут тщательно проверены. – Он окинул взором из-под очков выстроенный в неровную линию вал.

– И что же произошло?

– Ночью в запретной части катакомб патрулём был пойман нарушитель. С собой у него имелась карта, по всей видимости, сделанная им лично из подручных средств. Во время следствия было выявлено: нарушитель, причисленный к вашей бригаде – номерной знак коей тридцать семь, – обнаружил родник и, имея злой и эгоистичный умысел, решил его приватизировать. Ввиду установленного закона, гласящего, что все возможно найденные полезные ископаемые и просто несущие полезное действие вещи принадлежат государству, а именно его хранителю – радже. Согласно второй главе пункту четыре «о хищении государственного имущества», нарушитель будет наказан розгами и посажен под стражу на срок двадцать лет. – Он вяло протянул ошарашенному Пиру документ. – Здесь приказ Второго лица. До обеда вы должны будете передать нам вещи преступника и заселить на его место другого рабочего.

Пир взял документ и прочитал. Во время чтения его лицо искажалось всё сильнее. Туча на его лице заслонила всё возможное. В голове звучало без остановки: «Как? Зачем? Почему?».

Оторвав глаза от дрожащего в его руках пергамента, он поднял вдруг отяжелевшую голову и обратил свой взгляд сначала на представителей власти, а потом и на своих подопечных.

– Рë и Мо, – его голос дрожал, а в горле застыл ком, – соберите вещи Каспера и передайте им.

Все были поражены. «Каспера?», «Неужели это действительно он?», «Зачем он это сделал?», «Что же теперь будет с Пиром?», – звучало то тут, то там.

– Вот и отлично, – вновь зазвучал этот вестник зла, – чтобы впредь подобных происшествий не случалось, будет проведено взыскание с Вас, как с их непосредственного начальника. – Группа чёрных воротничков развернулась и скрылась за брезентовой накидкой, оставив Пира наедине со своим ужасом, а работников с неожиданной утренней вестью.

– Черт! Всё из-за меня, всё из-за меня! – ходил, приговаривая Рë.

– Хватит, успокойся уже, – пытался увещевать друга Мо. – Мы все виноваты. Решили, что ничего не случится – и поэтому не вернулись за картой. Нужно было тогда тебя послушать. И всë бы было нормально.

– Да что гадать? Ты понимаешь, что из-за меня пострадал человек. Двадцать лет? И все из-за грёбаного куска папируса. Разве это равноценно?

– Двадцать лет жизни человека и кусок бумаги? Нет. А вот двадцать лет жизни и владение родником, дарующем тебе власть над чужими жизнями, – да.

– Ну вот на кой он подобрал карту, так ещё и решил пойти на обозначенное место?

– Хватит бичевать себя, ты не виноват, и не одному тебе сейчас плохо. Пиру хуже. Только глянь на него, как размяк бедняга.

– Да, сколько сил он угробил на воспитание этого озорника – и всё напрасно. Касперу повезло с братом, а вот Пиру…

– Братьев не выбирают. Не стоит жалеть о невозможном – просто живи с тем, что дано.

– И что бы ты сделал в подобной ситуации? – Рë взглянул в миндальные глаза Мо.

– Уповал бы на Бога. Надеялся бы на то, что найдётся какая-нибудь вещица, способная подтвердить его невиновность.

– То есть отчаялся бы?

– В смысле? – удивился Мо.

– В Бога начинают верить тогда, когда человеку уже не на кого уповать – даже на себя самого. То есть ты бы отчаялся, перестал что-то делать, пытаться что-то изменить. Разве не так?

– В таком ключе я не думал.

– А стоило бы. Всё зависит от нас самих, и если что-то идёт не так – значит, ты стараешься недостаточно.

– И что же ты собираешься делать?

– Подставлять свою голову на отсечение – глупо. Так? В таком случае нужно для начала ощупать почву. Нужно будет проведать Каспера, пока это возможно. Когда там должно быть исполнение наказания?

– Завтра. Где-то в полдень.

– Тогда с утра пораньше сходим к нему.

– Эх, ладно. Может с этого что-то да выйдет.

– Да какого… Гх. Ещё один казус.

– Это мягко сказано, – проворчал Рë. – На неделю наказали. Это ж надо. Сами не организованны, потому и творят беспредел.

– Ладно пойдём тогда вдвоём. Дию вечером проведаем. Надо будет к старику Гарно зайти, рассказать о случившемся, может, подскажет чего, и угощение для нее возьмем.

Они направились к камерам временного содержания, расположенным в западной части города, на пятом внешнем кольце. Пересекли верхний рынок, спустились вниз через главную арку этажа и очутились на шестом кольце. Шестое кольцо зовётся ремесленным. Здесь как раз-таки и производят весь инвентарь для работ в шахтах. Также здесь производят столы, стулья, шифоньеры, трельяжи и прочую домашнюю утварь. Для обитателей седьмого и пятого колец – это рай, а для обитателей остальных колец – наказание, каторга, низкорослая работа, хоть они и пользуются произведёнными здесь вещами ежедневно.

Шестое кольцо слегка приплюснуто и скорее походит на эллипс. Во многих его стенах есть ниши и выпуклости, в которых расположены горны, плавильни и токарные станки, огороженные металлическими завесами.

– Кла-а-а-сс, – протянул удивлённым тоном Мо. Он всегда интересовался производством чего-то, сооружал в свободное время простенькие механизмы и хотел когда-нибудь работать в ремесленном секторе.

Мо шёл, оглядывая всё вокруг, пытаясь испепелить взглядом вокруг лежащие постройки и механизмы. Лицо его не выдавало, но внутри него был шторм разыгравшихся эмоций.

Впереди показалась толпа людей. Рë и Мо приблизились и тут же услышали какую-то ругань.

– Что ты натворил, недомерок? – прозвучало из эпицентра гвалта.

Они протиснулись через толпу и увидели, как в центре стояло несколько людей, разодетых в шёлковые фраки, темно-зеленого цвета. А прямо перед ними стоял мужчина с густой рыжей бородой, носивший холщовую рубаху с украшавшей её эмблемой скрещенных молота, иглы и нити.

– Глянь, – сказал Рë, – кажись, творец.

– А эти во фраках вроде как с третьего кольца.

– Опять устроили концерт из-за того, что им что-то было не по нраву?

– Нет. Всё гораздо проще, – заговорил рядом стоящий мужчина. – Они вроде как хотели сделать заказ, но Гелбер отказал им, так как перед ними ещё очередь из тринадцати человек.

– Это ж идиотизм какой-то, – воспрянул Рë.

– По уму так – но им плевать.

Жилки на покрасневшем от негодования лице одного из фраков напряглись, но последующего ругательства за этим не последовало. Мужчина резко поутих и впился пылким, перемежаемым с укором взглядом в Гелбера.

– Пойдём отсюда, – вдруг бросил стоящий до этого молча педант и тут же развернулся. Его компаньон смотрел на него с удивлением.

– Эро, ты ничего с этим не собираешься делать? – с негодованием вскрикнул зелёный фрак.

– Если продолжим это представление как низкосортные паяцы – потом у нас всех будут неприятности, – холодным голосом произнёс тот.

Его собеседник с желчью кинул взгляд на по-прежнему гордо стоявшего Гелбера и, запомнив лицо причины своего негодования, резко развернулся и пошёл вслед за Эро.

Все поутихли. Толпа вскоре разошлась, а вместе с ней и некоторое время стоявший на месте Гелбер.

На месте недавнего инцидента осталась лишь наша двоица. Рë погрузился в раздумья, а Мо, оглядев округу, решил, что пора поспешить, чтобы успеть до окончания личного времени, и позвал за собой Рë.

– Да что же это за чертовщина творится? – размеренно произнёс Рë. – На ремесленниках по сути держится жизнь всего города, но почему тогда обеспеченные жители не почитают их, почему они их порицают за невежество и неопрятность, хоть и сами без них не смогут выжить ни секунды. Обеспеченный люд – никто без оборванцев, подобных нам. Тогда что уверяет их в превосходстве. Из-за чего всё это высокомерие?

Тюремные камеры располагались на оконечности пятого кольца. Кольца правосудия. Чтобы встретиться с Каспером, Мо и Рë отметились на пропускном пункте, а на вопрос о цели визита ответили: чтобы передать тёплую, сменную одежду. Посещение предусматривало время пребывания на территории – ни больше ни меньше – тридцать минут. Они подверглись осмотру при входе на территорию карцера. Вскоре они миновали сторожевые колонны, внутри которых были высечены небольшие сторожки, где располагались группы силовиков. Камеры, в которых содержались заключённые и временно изолированные, были встроены внутрь пятого кольца целиком, и лишь решётчатые окна в потолках камер высовывались на сантиметр-другой. Камеры были два на два метра и вмещали одного человека. Кроме голых стен в распоряжении несчастного узника больше ничего не было.

Каспер сидел в камере под номером девять, расположенной в самом центре лагеря. Он сидел, понурив голову и обхватив колени руками. От здешнего холода и кормёжки он весь продрог и выглядел исхудавшим – хоть и пробыл он здесь всего ночь.

– Заключенный Каспер Бортно, к вам товарищи с вспоможением, – низким баритоном отчеканил надзиратель, провожавший Мо и Рë.

Каспер не шевельнулся. Казалось, он даже не дышал и уже просто слился с этой конурой воедино. Надзиратель повторять своё объявление не стал и вмиг приблизился к зарешеченному просвету, вынув дубину из-за поясницы. Воздух сотряс громкий металлический звон.

– Я что, дважды должен говорить одно и тоже?! – взревел надзиратель. – А ну живо поднялся!

Каспер раскинул члены и вяло стал подниматься. Через несколько неспешных секунд он стоял на ногах, осунувшись и так и не удосужившись поднять головы.

– Вот так бы сразу, – прогремел офицер. – Приятного разговора. – Он кивнул Рë и Мо и удалился.

– Эм… Привет, что ли, – помялся Рë.

– Как ты?

– А как вы думаете, каково человеку, у которого отняли свободу? А всё почему? Из-за какого-то клочка бумаги… – Из ямы послышались всхлипывания.

– Да ладно тебе, – начал Рë с горечью и сожалением. Его душу терзали сомнения и стыд, жалость и страх. Казалось, его разорвёт изнутри от стиснутых стенаний. – Может, всё обойдётся.

– Ты сам веришь в то, что говоришь?! – не выдержал Каспер. – Меня поймала национальная гвардия. А к таким если попадёшь, уже не вылезешь. Они вцепятся тебе в горло и будут так держать до тех пор, пока ты не издохнешь.

– Ну зачем ты только подобрал эту карту, – тускло выговорил Мо.

Касперу было всего тринадцать. Его сердце не было осквернено ничем. Ни алчность, ни эгоизм, ни жестокость не находили себе места в теле и душе этого юнца. Он страдал разве что малодушием, и то, в той же мере, что и каждый из нас. Сейчас он был наг и слаб. В глазах его горел малюсенький огонёк жизни, который затухал всё сильней с каждой секундой. Надежда в нём исчезла в тот же миг, как он был схвачен в тех промозглых тоннелях, коим нет конца. Сейчас им одолевали лишь отчаяние и сожаление о невозможности мечты.

– Вы же сами знаете, каково брату. – Заплакал Каспер. – Пир старается изо всех сил, лишь бы я мог хорошо жить и есть. А я? Что я могу сделать, чтобы помочь ему? Мне всегда были стыдно за свою слабость. Но тут попалась такая возможность. Нашёл какую-то карту. Ради интереса решил пройтись до отмеченного места, а там оказался родник. Я не питал надежд владеть им самому. Думал, смогу дать всё людям и Пиру в том числе. Думал, мы сможем жить лучше. Откуда же я мог знать, что это приведет к такому, что это запрещено? – В его мокрых от слез глазах засияла чистая искренность, с которой маленький ребёнок говорит родителям о том, что он не хотел ничего ломать, – ему лишь хотелось как-то помочь близким. То же было и с Каспером.