Они поднялись по лестнице на несколько этажей, проскочили мимо двух буйствующих пьяниц и наконец оказались в небольшом закутке с шестью дверьми. Джим подошёл к той, что выглядела дороже всех, поправил криво стоящий у порога буддистский алтарь и постучал. Не прошло и трёх секунд, как дверь распахнулась, и из-за неё возник невысокий полный мужчина. Лицо его тут же расплылось в широкой улыбке. Энергично пожав руку старику и добродушно кивнув Майку, Вашингтон пригласил спутников к себе в квартиру. Назвать её квартирой, впрочем, язык не поворачивался. Сразу направо от двери располагалась душевая и туалет, слева – встроенный в стену шкаф и несколько десятков переполненных полок. Чуть дальше начиналась единственная комната, совмещённая с кухней. В такой квартире даже одному человеку было тесно, теперь же вместе с хозяином Майк с Джимом заняли всё свободное место. Рядом с маленьким окошком, завешенным вместо занавесок сушащейся одеждой, стояла трёхэтажная кровать, верхний уровень которой почти касался потолка. Любой другой хозяин, наверное, должен был бы быть раздражён таким столпотворением, но Вашингтон был счастлив встретить своих гостей. Он гостеприимно расположил их на крохотном диванчике, стоявшем вплотную к кухонному гарнитуру, разложил перед ними пластмассовый столик и налил в стаканчики какое-то подобие сока. Майк не стал спрашивать, что это такое, и просто выпил, последовав примеру Джима. Жидкость неприятно обожгла горло, но уже через несколько мгновений стало тепло и приятно.

Каждый уголок, каждый свободный кусочек стены в этой квартире использовался с максимальной эффективностью. Всё выполняло несколько функций, складывалось и раскладывалось, обладало десятком скрытых маленьких ящичков, на которых на бумажных стикерах было подписано содержимое. В квартире был и компьютер, и телевизор, и даже нашлось место для небольшого музыкального центра.

– Джим, дружище, ты бы знал, как я рад тебя видеть. Я каждый раз беспокоюсь, думаю, не случилось ли что с тобой. Но никогда не случается. Ты с другом по делам?

– Да, мы…

– Не говори, меньше знаешь – крепче спишь. Я не хочу проблем. Сам понимаешь. Я из вежливости спросил.

– А где Джулия? Коннор сказал, что она тоже здесь, – спросил Джим, снимая шапку.

– Она пошла к зубному врачу. Должна скоро вернуться.

– В такой час?

– Ты знаешь, как это с господином Ли бывает, – со вздохом, но не спуская с лица улыбки, ответил Вашингтон и, повернувшись к Майку, добавил: – Золотые руки. Ходил к нему на днях, попросил вставить зуб, да чтобы подходил к другим. Он вставил зуб с четырьмя дырками.

– Только не эти шутки, прошу, – ответил Джим, явно услышавший эту шутку не в первый раз.

– Стоматологи? Здесь? – недоверчиво спросил О’Брайен.

– А как же. Чего здесь только нет. В Муравейнике вообще с такими вещами проще. Ни лицензий, ни разрешений. Если умеешь что-то делать – берись и делай. Как в старые добрые.

– У тебя есть здесь карта? – спросил Джим товарища. – Завтра на самый край южного квартала пойдём, не хотел бы вслепую там мыкаться.

Вашингтон вскочил на ноги, подошёл к стене и выудил с одной из полок аккуратно сложенную самодельную карту со множеством пометок, сделанных разными ручками и карандашами. По всей видимости, она развивалась вместе с Муравейником, то и дело обрастая новыми внутренними адресами, улочками и достопримечательностями. Джим с благодарностью принял карту и попросил товарища занять О’Брайена каким-нибудь разговором, пока составляет маршрут.

– Джим сказал, что вы приехали сюда из Гонконга. Как там живётся?

– Как сейчас – не знаю. В своё время было плохонько. Я много лет перебивался временными работами: образования-то не было. Надорвал здоровье на стройках, к бумажной работе у меня сердце не лежит.

– Могу понять. А сюда как попали?

– Через Мексику. Это, конечно, неправильно, но других вариантов у меня не было. Я бы, наверное, мог сейчас как-то вопрос с легализацией решить, но уж слишком это утомительно. Да и зачем? Поверьте, миграционная служба в Муравейник не заглядывает.

– Ну, льготы всякие получать можно…

– А я их заслужил? – с усмешкой спросил Вашингтон.

– Почему вы поселились здесь? Американская мечта выглядит совсем не так.

– Знаете, в Гонконге я жил практически в таком же месте. Одно снесли, я переехал во что-то похожее. Когда приехал сюда, то какое-то время жил в маленьком домике, но аренда так сильно подорожала, что я был счастлив сюда перебраться одним из первых. Дело привычки, даже неудобство научаешься сносить. Тут всё такое живое, столько людей. Со стороны, конечно, кажется, что здесь какой-то разгул варварства, но на самом деле всё более-менее тихо, дружно. Бывают и неприятности, но разве в других местах этого нет? У нас и своя полиция здесь даже есть. Но вы правы, жена меня в конце концов тоже не поняла.

– А дочка?

– Ей нравится у меня бывать. Мать недовольна, что я Джулию отпускаю гулять одну, но что вы прикажете, привязать её к чему-нибудь? У меня и не к чему. Но вообще девочка замечательная, я так рад, что у неё всё хорошо складывается. Давайте я вам фотографии покажу.

Вашингтон подошёл к кровати и выудил из-под неё металлический несгорающий ящик со множеством отсеков. Вскоре из него показался потрёпанный фотоальбом в кожаном переплёте. Мужчина не глядя открыл его на привычном месте и, подсев к О’Брайену, начал показывать детские фотографии Джулии. Девчонка и правда была очень красивой, на отца она была не сильно похожа, но передавшаяся по наследству широкая улыбка отбрасывала любые сомнения в родственной связи. Фотографий было немного; чем старше становилась дочь, тем реже и реже встречались в альбоме её снимки. Вашингтон объяснил, что она вместе с матерью переехала в другой штат и свободного времени на такую длительную поездку у неё почти никогда нет, но всё-таки два-три раза в году она старается приезжать в гости. На одной из самых недавних фотографий Майк узнал на заднем плане Джима.

– И как, вы в результате довольны своей жизнью? Не жалеете, что перебрались в Америку?

– Ну, как вам сказать, – задумчиво начал Вашингтон, – когда я только загорелся этой идеей, а это было лет тридцать пять назад, то всё, конечно, выглядело более радужно. Более, не знаю, по-американски, что ли. Всё-таки с тем, что я видел по телевизору, разница оказалась большая. Но было глупо ожидать чего-то другого. Времена меняются, это нормально. Представляете, в первый же год, как я сюда приехал, встретил Леттермана! Такое странное ощущение, когда много лет видишь человека на экране телевизора, а потом он стоит перед тобой вживую. Кажется, что это какой-то сбой в реальности.

– Мне всегда больше нравился Карсон, – заметил Джим, не отрываясь от карты.

– Ну, без него не было бы Леттермана, так что вынужден отдать должное, – согласился Вашингтон.

– А без него – О’Брайена, – ухмыльнулся Майк.

– Всегда приятно поговорить с человеком, который в таких вещах разбирается, – гордо заявил Вашингтон, и его улыбка расплылась ещё шире.

– Вы где-то работаете?

– Когда приехал, то открыл небольшое производство конфет. Бабушка изобрела шикарный рецепт в своё время, эти конфеты, если простите мне игру слов, кормили и моего отца, и его братьев, и потом уже меня в детстве. Но здесь никакого спроса нет. А ведь я делал всё как раньше, без всей этой современной ерунды. Ни консервантов, ничего. Всегда говорил: ищите сколько хотите – не найдёте в конфетах ничего вредного.

– А сахар?

– А что сахар? Он даже полезен. Должны же быть радости в жизни. Но в разумных пределах, и не каждый день. В общем, всё я в результате продал и вскоре сюда перебрался. Теперь сдаю кровати на ночь, иногда помогаю Коннору со всякой ерундой. На жизнь хватает, мне много и не надо. Еда есть, вода, свет. Всё как полагается.

– Через «шёлковый путь» до сих пор нельзя пройти без сбора? – спросил Джим своего товарища.

– Тебя-то пропустят, а вот твоего друга нет, – пожал плечами Вашингтон.

– Деньги не проблема, – сказал Майк.

– Боюсь, что с этим вы помочь не сможете. Разве что ваше начальство платит зарплату опиоидами, – спокойно ответил старик и продолжил рассматривать карту.

– Попробуй завтра поговорить с Коннором, он что-нибудь придумает, – ответил Джиму его товарищ.

– Не хотелось бы его лишний раз напрягать, но, видимо, по-другому никак.

– Неужели вы здесь целыми днями сидите? Ни солнца, ни природы. Я бы без этого не смог, – спросил Вашингтона О’Брайен.

– Почему? Я каждое утро поднимаюсь на крышу. У меня даже шезлонг какое-то время был. Разложил – и лежи загорай. Ну и не думаете же вы, что нам запрещено отсюда выходить? – с улыбкой спросил Вашингтон. – Мы же не в тюрьме. Это наш дом.

Джим записал что-то на листке бумаги и отложил в сторону карту. Старик выглядел очень уставшим, таким его Майк ещё не видел. Было не до конца понятно, это столь сильно на него подействовал угнетающий эффект Муравейника или какая-то другая проблема, о которой он предпочитал не говорить со своими товарищами.

– Думаю, что мой спутник хотел бы отдохнуть после тяжёлого дня. Если бы ты мог приготовить ему постель, мы были бы очень благодарны, – вежливо попросил Вашингтона Джим.

– Конечно, Коннор меня предупредил по телефону, – ответил Вашингтон и взглянул на часы, чтобы убедиться, что действительно пришло время отходить ко сну.

Однако взгляд его замер на часах, вместо того чтобы просто скользнуть по ним. Неотразимая улыбка ослабела, левый уголок рта странно дёрнулся и замер в неестественном положении. Вашингтон, напрасно пытаясь изобразить спокойствие, повернулся к Джиму и, когда тот испытующим взглядом наконец сумел прервать его молчание, сказал:

– С вами было так интересно, что я и не заметил, как время пролетело. Джулия должна была вернуться ещё час назад. Наверное, заболталась с кем-нибудь. Тут много молодых ребят. Или в гости к кому-нибудь зашла.

– Я схожу поищу её, – тут же сказал Джим и встал с дивана.

– Нет-нет, что ты. Не стоит лишний раз дёргаться. Я сам схожу.

– Нужно же кому-то здесь остаться, если она всё-таки сама вернётся, – ответил старик.

– Да, оставайтесь здесь, – согласился Майк. – Я помогу её найти.

На лице Вашингтона, даже сквозь натянутую улыбку, читалось беспокойство. Узнав, что гости настаивают на том, чтобы отправиться на поиски его дочери, он немного приободрился, но голос его дрожал, а движения казались неестественно дёргаными. Майк с Джимом быстро оделись и вынырнули сквозь узкую дверь в темноту огромного лабиринта.