Глава 9

Муравейник представлял собой огромный комплекс из нескольких двадцатиэтажных зданий, не просто стоявших неподалёку, но будто склеенных между собой в единую систему. Они стояли столь близко, что с крыши каждого из них можно было просто перепрыгнуть на крышу другого. При возведении фасад, хоть и выглядел угрожающе, слабо отличался от фасада любого другого многоэтажного здания в спальном районе – теперь же, десять лет спустя, он, словно каменная стена заброшенного замка, зарос плющом из сверкающих неоном самодельных вывесок, незаконно достроенных балконов, сушилок для белья, длинных кривых антенн, горшков с цветами, овощами и фруктами, решёток, нагромождений кондиционеров, бегущих взад-вперёд труб и кабелей. Разбитые местами окна были закрыты картоном, профлистом, где-то открывшиеся дыры попросту заделали кирпичом. Вместо однотонного покрытия теперь фасад красовался множеством цветов: тускло-жёлтым, тёмно-зелёным, голубым, чёрным и белым, но превалировала, конечно, оранжевая слабость ржавчины. В каких-то окнах свет горел, в каких-то нет, где-то наружу бились лучи фиолетового и голубого, где-то виделось колыхающееся свечение газовых ламп. Снаружи одного из балконов, на кое-как закреплённых балках, сидело несколько мужчин, ведущих какой-то ремонт. Муравейник бурлил, гудел, скрипел, он по-настоящему дышал.

Майк не решился парковать автомобиль рядом с этим жилым комплексом, а потому приказал автопилоту удалиться на безопасное расстояние. Казалось, что даже Джим, недолюбливающий эту технологию, одобрил решение спутника своим спокойным взглядом. Они подошли ко входу в многоэтажный лабиринт и оглянулись вокруг. На первом этаже раскинулись лавчонки, всевозможные бытовые и продуктовые магазины, сомнительные кафе, вокруг которых взад-вперёд сновали бедно одетые люди. В проходах были свалены порванные чёрные мешки с мусором, из которых вытекала какая-то мутная жидкость, а вдоль её ручейков бегали голодные крысы. Там же рядом висели вывески с рекламой медицинских услуг, в том числе и стоматологических. У уже закрытой прачечной стояла очередь из людей с вёдрами: они набирали воду из вытягивающих свою шею из асфальта фонтанчиков.

Джим подал Майку знак следовать за ним и с заметной неохотой направился к одному из узеньких проходов, сквозь которые можно было попасть внутрь Муравейника. Уже на подходе к нему О’Брайен почувствовал этот тошнотворный запах, являвший собой смесь благовоний, мочи, гниющей рыбы, угля и приготовляемого мяса. С каждым шагом вглубь становилось всё темнее и темнее, на смену лучам заката пришёл блёклый зеленоватый свет наружных ламп. Майк проследовал за стариком ещё дальше вглубь и вскоре оказался на такой же узкой улице, бегущей в две стороны от входа. Джим осмотрелся и быстрым шагом направился налево. Они прошли ещё метров двести, после чего оказались перед узкой металлической дверью, на которой была нарисована эмблема компании «Джойс и Хантер». Старик громко постучал и нетерпеливо посмотрел в окно второго этажа над дверью. В ней на мгновение показался чей-то силуэт. Взгляд Майка скользнул по длинной стене вверх, к небу, но вместо чистого ночного полотна над Муравейником раскинулась измазанная грязными облаками серость. Быть может, именно это видят в последние мгновения своей жизни сорвавшиеся в расщелину скалолазы.

Через минуту дверь со страшным скрипом отворилась, и заспанный мужчина впустил Джима с Майком внутрь небольшого административного помещения, переоборудованного под склад. Света на первом этаже не было, мужчина провёл гостей в смежную со складом комнату площадью всего в метра три, где свет всё-таки горел, но очень тускло: одна маленькая лампочка с трудом освещала даже такое маленькое помещение. Мужчина протёр заспанные глаза, широко зевнул, хлопнул себя ладонями по лицу и тут же принял строгий, серьёзный вид.

– Давно тебя не видел, – сердито сказал мужчина Джиму. – Если ты по поводу велосипеда, то я его уже месяца четыре не видел. Кто-то из захожих стащил.

– Я про него уже и забыл, – равнодушно ответил старик. – Мы по делам, ненадолго. Если кто-то будет меня искать – скажи, что я уже ушёл. Зонтики есть?

– Нет. С чего бы я тебе должен помогать? Твой дружок меня так отсюда и не вытащил, а ведь обещал.

Мужчина чиркнул спичкой о крохотный коробок, поднёс стремительно убивающий сам себя огонёк к лицу и закурил сигарету. Потянуло неприятной горечью.

– Решения не я принимаю. Ты знаешь правила.

– К чёрту правила, я уже пятый год здесь гнию, – рявкнул мужчина и схватил Джима за одежду. – Что мне будет от того, что я тебя прямо здесь прикончу? Хуже уже всё равно не станет.

– Я не сомневаюсь, что ты можешь это сделать, и даже не буду просить своего спутника тебе мешать, но ты сам себя загнал в это положение, – спокойно ответил Джим, ни капельки не испугавшийся своего взбесившегося знакомого.

– Знаю, знаю, – согласился мужчина и отпустил старика. – Но это всё мне порядком надоело. Если Хантер знает, что у меня ни черта не получается следить за этим зоопарком, то почему не вышвырнет отсюда?

– Коннор, послушай, к тебе здесь все привыкли. Да, ты сильно облажался, но даже те правила, соблюдение которых тебе всё-таки удаётся обеспечивать, уже сильно помогают. Я думаю, что господин Хантер не хочет рисковать, ставя на твоё место кого-то другого, но я могу только догадываться, он передо мной не отчитывается.

– Прошу прощения за эту сцену, – сказал Коннор, повернувшись к Майку. – Не обращайте внимания.

– Нам бы всё-таки зонтик, – скромно попросил Джим.

– Говорю же, нет у меня никаких зонтиков. Могу предложить дождевик, но у меня он всего один.

– Достаточно. Мне не потребуется, – сказал старик.

– Куда вы сегодня? Уже поздно, я бы не стал разгуливать.

– Вот сюда, – Джим протянул Коннору бумажку с именами погибших наёмников и их адресами.

– О, ну я могу только посочувствовать. За последнее время там стало ещё хуже, я стараюсь бывать как можно реже. Не уверен, что вы пройдёте просто так.

– Могу себе представить. Вашингтон у себя?

– Да, дочка тоже. Можете остановиться у него на ночь. Я оплачу.

Коннор подошёл к узкому деревянному шкафу в углу комнаты и достал из него смятый плащ-дождевик. Он был весь в грязных разводах, и даже издалека от него доносился странный запах. Коннор слегка отряхнул плащ и протянул его Майку, который с изрядной неохотой взял его в руки. Местами он был липким, где-то заплыл жиром и оставлял неприятные следы на пальцах.

– Спасибо. Надеюсь, что господин Хантер всё-таки что-нибудь для тебя придумает, – с широкой улыбкой поблагодарил знакомого Джим.

– А ты замолви словечко. Он к тебе прислушается.

– Я это уже давно сделал, – сказал Коннору на прощание старик и вместе с Майком вышел на улицу.

Внутри они были всего несколько минут, но за это время успело ещё сильнее потемнеть. Майк включил фонарик.

– Наденьте плащ. Поверьте, он вам пригодится.

Майк не стал спорить со стариком; осторожно, стараясь как можно меньше касаться водоотталкивающей ткани, он всё-таки нацепил плащ поверх верхней одежды.

– И выключите фонарик. Он будет привлекать лишнее внимание.

Они продолжили свой путь в темноте. Каким-то образом старик ориентировался в этом жутком лабиринте. Они долго пробирались по длинным улицам, несколько раз прошли сквозь первые этажи зданий, лишь чтобы снова оказаться в таком же узком переулке, как тот, из которого они только что вынырнули вовнутрь помещения. Тротуар был испещрён трещинами и глубокими невысыхающими лужами, мутными от грязи. Каждый раз, заворачивая за угол, Майк пригибался, пытаясь не влететь головой в страстные сплетения кабелей и труб, с которых всё время что-то стекало вниз с верхних этажей. То и дело слышался всплеск воды, и тут же где-то неподалёку начинали шелестеть бегущие ручейки. О’Брайен очень быстро понял, зачем ему был нужен дождевик. Всё было в грязи, в мерзких на вид разводах. Повсюду лежали опорожнённые прямо тут же мешки с мусором, брошенные доски и инструменты, сломанные куски труб, трёхколёсные детские велосипеды. Несколько раз на глаза Майка попадались лежащие посреди такой груды грязи спящие люди.

Наконец Джим остановился перед дверью, рядом с которой на стене красной краской были выведены какие-то названия. Старик дёрнул на себя дверь и вошёл внутрь здания. К мерзкому купажу уличных запахов добавилось влажное дыхание гнили. Майк поднялся за Джимом по узкой лестнице и оказался в длинном коридоре, бегущем на несколько сотен метров вперёд. Здесь тоже по стенам и по потолку бежали провода, кое-как связанные и закреплённые вместе. Какие-то двери были закрыты огромными ржавыми решётками, с которых к полу свисали тяжёлые цепи с замками, какие-то были открыты, из них доносились разговоры и музыка. Кто-то играл на губной гармошке. Мимо за крысой пронеслась рыжая кошка. О’Брайен был столь заворожён происходящим, что чуть не потерял из виду Джима, который спокойно продолжал идти куда-то вперёд. Когда он наконец нагнал старика, тот спокойно заметил:

– Не стоит лишний раз останавливаться. Если подумают, что вы не местный, то может что-нибудь случиться.

– Куда мы идём?

– К моему хорошему знакомому Вашингтону.

– Его так и зовут?

– Он переехал сюда из Гонконга лет тридцать назад. Большой поклонник Америки, поэтому взял себе новое имя. Для него такие места не в новинку. Это ведь там поняли, что можно поселить человека в конуру, а он ещё и рад окажется. Ничего удивительного, что здесь сделали то же самое.

– Сколько человек тут живёт?

– Где-то пятьдесят тысяч. Удачи их всех посчитать.

– Так много?

– А что? Тут есть и школа, и детский сад, куча врачей, магазинов. Есть даже храм. Это настоящий город в городе. Но для бедных.

– Я, может, лезу не в своё дело, но что не так сделал Коннор? Тут какие-то проблемы?

– Скоро узнаете, потому что они нас коснутся. Но не стоит его лишний раз винить. Такие места ломают даже самых сильных людей.