Запись по дням. Приводится в полном объёме:

24 октября, понедельник: Больница — мимо. Тётя не на месте, не её смена, хотя заместитель главврача и чуть ли не живёт на работе. Поехала к ней домой. Застала. Та взяла отгул, приболела. Выпили пресный чай, перекинулись парой слов. Договорились встретиться завтра в приёмном отделении для передачи кислоты.

25 октября, вторник: Валюту не меняла, отдам так, чтобы наверняка. Забрала кислоту. Литровки «Столичной» нашла, шприцы при себе. Купила их на десятку дамы с перегаром, Людмилы Павловны.

26 октября, среда: День рождения, ничего необычного. Днём на Ленина, 71. Редактор и техник. Сделано. Начали упираться, как бараны, но не надо тут. Нахмурила брови, выложила зачарованное пойло, вскользь «проговорилась» про день рожденья. Мол, сегодня мой день, да ещё и вечер почти: берите водку и бухайте и на глазки посмотрите, ещё ресничками похлопала. Зря, что ли, тени с тушью переводила? Не посмели отказать, смущались и краснели, как томаты. Эфир в руках. Профессор своих тоже дожал. Не подвёл.

27 октября, четверг: Утром — текст, днём — в печатку. Сотня объявлений. Без изысков. Жду до завтра и забираю.

28 октября, пятница: Забрала. Утром расклеила. Да, сорвут малолетки — и ладно, всё равно. Эфир уже завтра, а объявления — мелочь. Трансляция и так на тысячи ушей.

***

Прошло чуть больше недели с момента выступления в театре. На улице стояла всё такая же мерзкая, промозглая погода. Ни осень, ни зима, ни туда ни сюда. Сырой ветер пронизывал до костей, то и дело подталкивая в спину.

Уже около восьми вечера. Василиса добралась до места встречи и остановилась напротив небольшого здания на Ленина, 71. Именно здесь располагалось местное краевое радио. Повезло, что одобрили вечерний эфир, а не утренний. Это стало неожиданностью и для неё, и для Бирюзы.

Позднее время — идеальное: народ уже отошёл от похмелья, но ещё не успел напиться заново до отключки. Самое то. Промежуток короткий, но точный, когда ухо у публики мягкое, а мозги ещё не расползлись. Именно тогда любая ерунда воспринимается особенно хорошо, тем более если звучит из знакомых источников.

Накануне она прагматично подготовила ответы на ожидаемые вопросы ведущего и созвонилась с профессором, чтобы скоординироваться по последним деталям. Но теперь он опаздывал. До эфира оставалось не больше десяти минут, и девушка, на дух не переносящая непунктуальность, начинала злиться.

Переминаясь с ноги на ногу у крыльца и наблюдая, как пар медленно тянется изо рта в холодном воздухе, она надеялась, что это зрелище хоть немного её успокоит или растянет время.

Наконец-то вдалеке мелькнули фары знакомой машины, быстро направляющейся к ней. Белый «Москвич» резко затормозил.

Припарковавшись с ювелирной точностью, Бирюза стремительно выскочил. С искромётной улыбкой он натянул шапку, но, в последний момент передумав, отбросил её на водительское сиденье.

Заметив беспечного коллегу, ассистентка тут же направилась к нему, поджав замёрзшие губы.

— Виктор Андреевич! Мы же договаривались к половине. Я вас уже полчаса жду! — выпалила она, чтобы профессор в полной мере проникся её раздражением.

Бирюза молча поправил очки, открыл багажник и аккуратно извлёк пакет на молнии. Артистично повернувшись на каблуках, он торжественно произнёс:

— Дорогая моя Василиса, с прошедшим днём рождения! Совсем замотался, но не посмел забыть и, конечно, хотел тебя порадовать! Этот подарок — тебе! — Он сделал широкий шаг вперёд, чуть расстегнув молнию на целлофане. — Желаю всегда оставаться собой, не растворяться в серой массе и продолжать радовать этот мир своей очаровательной улыбкой!

Позабыв о раздражении, девушка замерла с приоткрытым ртом, не зная, что сказать.

Перед ней лежала шуба — новёхонькая, с биркой.

Белый песцовый мех. Нет, не просто шуба. Не просто песец. Длинный покрой, премиальный. Немыслимо! Само воплощение самодостаточности и роскоши, доступной лишь нескольким десяткам людей в Хабаровске и разве что паре сотен москвичей!

Ассистентка с трудом подбирая слова, выдавила из себя:

— Виктор Андреевич, что это? Вы с ума сошли? — к концу фразы её голос дрогнул.

— А вот и нет! — Он вручил ей бесценный подарок и картинно поклонился. — Заслужила!

— Я не приму.

— Примешь, куда ты денешься.

— Извините, не могу, это чересчур. Она наверняка стоит дороже вашего «Москвича».

— Хватит. Уже купил, уже не вернуть. Предлагаешь мне самому её носить что ли? Давай ка не упрямься, бери.

Раздираемая сомнениями, Василиса расстегнула молнию, и с трепетом опустила ладонь внутрь целлофана. Дыхание перехватило и застыло где-то внутри, не находя выхода. Никогда в жизни она не чувствовала ничего подобного. Песец на ощупь прохладный, шелковистый, почти нереальный. Пальцы зарылись глубже, передавая немыслимые ощущения восторга. Ворсинки щекотали ладонь и отзывались благородной пышностью. От этой мягкости по спине и затылку пробежали мурашки.

На секунду зачем-то проскользнула навязчивая мысль об опасной валюте, но тут же испарилась. Сейчас всё равно, уже всё равно. Радость застилала глаза, оттесняя любые переживания.

— Ты тут? Примерь, ну же! — окликнул Бирюза, вырывая её из блаженного транса.

— Виктор Андреевич, — с трудом выговорила она.

— Никаких пререканий! Давай же!

— Я... — сглотнула девушка, выравнивая дыхание.

Рука аккуратно потянула собачку вверх, застёгивая до конца. Он, заметив её плохо скрываемую реакцию, удовлетворённо заулыбался.

— Не стесняйся, прошу. Хочу глянуть, по размеру ли?

— Вы меня убили, наповал.

— Ха-ха-ха! Ну, признаться, подобной цели я не преследовал, хоть и искренне рад, что смог растопить твой лёд. Ты примеришь, в конце концов?

— Обязательно, но не сейчас. Мы и так опаздываем. Нас уже ждут и точно начинают нервничать. Давайте поспешим, пожалуйста?

— Да-да, конечно, пошли, — кивнул он, укладывая шубу обратно в багажник. — Ну, тебе понравился подарок? Хотя можешь не отвечать. Вижу, получилось порадовать и удивить.

Врать не имело смысла. Да и зачем после такого? Сдержанным тоном, помощница ответила:

— Как такое может не понравиться, Виктор Андреевич? Спасибо, я безмерно благодарна. Но такие деньги... Сколько?

Он, предугадав вопрос о стоимости, рассмеялся, поворачиваясь к ней:

— Ты как всегда, истинный прагматик и в душе бухгалтер!

Бирюза вдруг осёкся, внутри него что-то оборвалось, лицо побагровело.

Кашель подкатил резко и тяжело, дробно разнесясь по пустой улице. Плечи вздрогнули, спина сгорбилась. Профессор опёрся на машину, достал из кармана платок и поднёс ко рту.

Василиса наблюдала за этими действиями с привычной тревогой, но молчала, зная, что мужчина расстраивается, когда замечают недуг или сочувствуют ему.

Когда приступ прошёл, на сгибе платка осталось алое пятно, осевшее на ткани рядом с предыдущими.

— Вам становится хуже? — осторожно спросила помощница, зная ответ наперёд.

— Всё нормально, не бери в голову. Пошли уже, сама же торопила, — пробулькал он с хрипотцой и направился к зданию, вытирая изгиб губ подушечками пальцев.

***

Дом радио начали строить ещё в прошлом десятилетии, но из-за капризной почвы стройка затянулась. Внутри всё выглядело так, будто ремонт не просто отставал от графика, а стыдливо сдался, так и не дотянув до финиша: облезлые стены, провалившиеся ступени, запах побелки, вперемешку с плесенью. И всё же жизнь здесь теплилась. Сквозь недоделки, вопреки всем затруднениям, эфиры продолжались. Сотрудники давно уже срослись с этим местом, как старая мебель с обшарпанными подоконниками и скрипучими половицами.

Ассистентка молча протянула профессору заранее заготовленную бумажку с ответами, аккуратно оформленными деликатным почерком, с акцентами, сносками и пометками на полях. Виктор Андреевич хоть и умело исполнял свою роль, всё же временами терялся.

Чай, печенье, пара минут прочистить горло — и эфир начался.

Взбалмошный ведущий, заряженный сотнями кружек кофе, выделялся среди своих коллег быстрой речью и звонким голосом. Нажав на красную кнопку «вещание», он затараторил:

— Уважаемые слушатели, сегодня у нас в студии сам товарищ Бирюза! Целитель, как говорится, от Бога. И не какой-нибудь там столичный, а наш, дальневосточный! — с воодушевлением прокукарекал он, как петух с жерди курятника, и тут же подался вперёд, протискиваясь сквозь радиоволны в каждый захолустный радиоприёмник.

Василиса звонко хихикнула.

Это вполне себе эксцентрично, и, надо признать, весьма завлекающе. Подача что надо, есть чему поучиться!

Настрой оказался пылким, общение вышло оживлённым.

Всё шло как по маслу, каверзных вопросов удалось избежать. То ли сотрудника станции заранее предупредили, что гостя лучше не расстраивать, то ли это его собственная инициатива. Мало ли, вдруг разозлит целителя, а тот возьмёт да наложит какое-нибудь зачарование. В лучшем случае заставит работать в этих задрипанных помещениях до самой пенсии, а в худшем закодирует. И не по методу Довженко, а по своему, авторскому. При виде бутылки заставит плеваться, живот скрутит, да ещё и несвареньем приправит, как вишенкой на торте.

Тем не менее, пара скользких моментов всё же проскользнуло.

— А сколько вы заработали за эти десять выступлений? И на что пошли деньги? Всё-таки зал немаленький, да и в центре города, как-никак краевой театр драмы.

Профессор среагировал мгновенно, не растерявшись. Подготовленный накануне ответ спас. Читая с листа, он спокойно и уверенно объяснил:

— Да, зал просторный, но заполняется максимум на треть. Билеты по восемь рублей. Конечно, за всё время сумма набралась приличная, но большая часть уходит на аренду, технику, полиграфию. А главное, у нас с моей протеже имеется мечта: открыть приют или сделать что-то полезное для нашего сплочённого общества. Хочется помогать больше, понимаете? Никакой задней мысли. Я сам на «Москвиче» езжу, как и многие. Народ подтвердит.

Маэстро сопроводил ответ добродушным смехом.

По ощущениям, сработало. Всё выглядело так, что вопросы задаются не для галочки, а с искренним интересом. Да и вообще, эфир шёл под ритм, заданный профессором.

Выделенный час подходил к концу. Василиса не знала, какой охват вещания, но нутром чувствовала — теперь можно смело просить у директора театра вечернее время, и, возможно, процент поменьше. А если повезёт, зал соберётся не на треть, а полный!

Следующее выступление планируется в середине декабря. Пока билетов нет, но всему своё время. Хотите, запишем вас в очередь? Это вам не какой-то зачарователь из подворотни. Это — Бирюза!

День определённо удался. Настроение светлое и тёплое, хоть и не в лад с погодой. Внутри клокотала тихая радость. Новенькая, премиальная шубка, а ещё, по традиции, профессор передаст ей ключи от машины на выходные. Так бывало всегда, если Лиходеевым транспорт не требовался.

Это же реально? Не сказка? Пожалуй, этот день рождения выдался лучшим в моей жизни!