Василиса

Часть первая (До)

Глава 1

21 октября 1988 года. Хабаровск.

Холод пробирался за воротник, кусал за нос и уши. Улицы нехотя наполнялись звуками, впуская в себя новый, пасмурный день. Снег ещё не выпал — лишь следы ночного инея осели на крышах автомобилей и деревянных скамейках в скверах, да тротуары прихватило тонкой хрустящей коркой.

Стоя у подъезда хрущёвки и поёживаясь от пронизывающего ветра, Василиса куталась в шарф, время от времени поглядывая на наручные часы.

Девушке надлежало прибыть в краевой театр драмы без четверти девять: в девять начиналось выступление профессора Бирюзы, и опоздание исключалось. Но прежде необходимо дождаться сына профессора — первокурсника политехнического института, которому хватило пары месяцев, чтобы понять: учёбу он терпеть не может и, пожалуй, лучше бы выбрал армию.

Ржавая пружина протяжно заскрипела, с наличников посыпалась облупленная краска. Семнадцатилетний Дима вылетел из подъезда, едва не выбив дверь ногой. Русые, всклокоченные волосы, падая на лоб, лезли ему в глаза. Не останавливаясь, он раздражённо тряхнул головой. Казалось, что Дима ни черта не видит под своими патлами, но тот шагал уверенно, на ходу натягивая чёрно-жёлтую куртку с облезлой надписью «Adidas».

Завидев её, юноша приветственно замахал и ускорился. Она передала ему ключи от машины Бирюзы, окинув недовольным взглядом.

— Ты издеваешься? Сколько можно ждать? Я околела тут уже.

— Ой, ну простите, ваше величество, — насмешливо ответил он, — торопился как мог.

— Не ёрничай, «Москвич» за углом, — безэмоционально проговорила Василиса, шмыгая замёрзшим носом. — Заводи с подсосом.

— Я в курсе, не первый раз же, — отозвался парень и, подкинув в руке брелок, ловко схватил связку в воздухе.

— Успеешь на пары?

— А тебе не пофиг?

Глянув на него с укором, она промолчала.

— Да чего? Успею, наверно, — безразлично улыбнулся он. — Кстати, заранее с днём рождения! Двадцать пять — это не шутка!

Достав сигареты и рванув в сторону автомобиля, Дима наспех бросил:

— Бате только не говори про сиги!

— Скажу, не сомневайся.

— Лады, валяй! — Вытянув большой палец вверх, он скрылся за фасадом дома.

Провожая юношу взглядом, она усмехнулась.

Василиса являлась ассистенткой его отца, человека, исцеляющего недуги людей. Но не так, как в поликлиниках или больницах. Профессор шёл в ногу со временем и, прикрываясь целительством, с алчным рвением эксплуатировал чужие боли, страхи и безмолвную веру, питая свою корысть. Ни врач, ни маг — артист с тонким чутьём на человеческие слабости. Их вера в его слова — вот истинная панацея. Раз маэстро сказал, что ты поправишься, а боль пройдёт, то так тому и быть.

Он знал, когда замолчать, когда вздохнуть, бросить взгляд в зал так, чтобы тот затрепетал. А точнее, понимал это, если подсказывала Василиса: невидимый и незаменимый джокер, которого мечтал бы заполучить в свою колоду любой уличный шулер.

Стоило Бирюзе взойти на подмостки, и хромые, цепляясь за край кресел, поднимались на ноги, а банки с обычной водой становились на вес золота, когда он касался их своим голосом. Да хоть деревенскую бражку прихватите или самогонку погрубее — нет беды. Побольше несите — маэстро зачарует, и пейте смело, от палёнки не помрёте.

Желаете чуда? Извольте восемь рублей за вход, как за две бутылки «Столичной» и селёдку на сдачу. Абсурд? Вовсе нет.

Никакого божественного вмешательства, разумеется. Да куда оно, если по подворотням плодятся религиозные секты, настойчиво толкующие об откровениях и конце света, промывая народу мозги, отдаляя от веры? Секты — явление богомерзкое, но, к сожалению, ставшее привычным. Это не стиль Виктора Андреевича.

Идолы Василисы и Бирюзы были иные: Кашпировский и Чумак. Негласные коллеги, творившие свои чудеса на экранах ТВ, с гипнозом, операциями без наркоза, зачарованной водой, прочей ерундой. Они смело шли ва-банк, размывая границы дозволенного, отринув мораль. И обман становился благом, если только его совершали те, в кого хотелось верить. А верили им миллионы.

Но всё это там, в Москве, где за Кашпировским и Чумаком стояли всесильные чиновники из партии. А здесь — Хабаровск. Далёкий от столицы Восток, где уже окрепла своя негласная и жадная до барышей власть. Чем дальше от Бога, тем ближе к истинному просвещению. Мы одиноки, но самостоятельны, без надсмотрщиков, без покровителей, пускающих слюни на всё блестящее и шелестящее. А святая троица, которую наш народ променял на гипноз, тихо откланялась и удалилась, не прощаясь.

Во всей этой бесконтрольной вакханалии, что творилась в стране и городе, ей удавалось оставаться в тени, за кулисами. Она следила, чтобы лампа светила под нужным углом, звук шёл чисто, техник не утопал в алкогольном затмении, а у сцены вовремя включали лёгкий туман. Всё должно быть правдоподобно и выверено, профессор не имеет права сбиться с роли, а иначе их «целительное воздействие» канет в Лету.

Иногда Бирюза выводил её на сцену для эффекта, желая продемонстрировать свою свиту в одном лице, где ассистентка играла роль правой руки. Перед выступлениями он часто приговаривал:

— Василиса, не прячься и не стесняйся. Как-никак ты моя протеже. Всмотрись в зеркало, в этот взгляд. Видишь, как искусно ты им владеешь? Направь его в зал, прямо на людей. Пусть они почувствуют твою силу.

Люди её и правда любили и порой, проявляя бестактность, хватали за руки, вымаливая чудо. Хоть это и тешило самолюбие, она осознавала: близость с публикой для неё чужда. Быть серым кардиналом, оставаться невидимой, управлять процессом изнутри, дёргая за ниточки, — куда лучше.

При всём этом, мошенницей Василиса себя не чувствовала. Ну или почти не чувствовала. Их выступления давали людям надежду. Пусть ненастоящую, но тщательно оформленную и сладкую, как торт «Сказка»: с кремовыми завитками, блестящей шоколадной глазурью, обещанием чуда в каждом слое бисквита и, как водится, пустой сценой в финале.

***

Пошёл мелкий дождь. Девушка, поджав плечи, ускорила шаг, пересекая осенний парк и перепрыгивая лужи, пытаясь не запачкать любимые сапоги. Вскоре добравшись до пятиэтажного здания, облицованного коричневым кирпичом, она поднялась по скользким ступеням, ведущим ко входу.

Покрытые каплями часы показывали: до сеанса пятнадцать минут.

Все пришедшие уже расселись в зале, примерно треть мест оказалась занята, как всегда. Могло выйти и больше, но утро пятницы — не лучшее время, а вечерние часы директор театра отводил под репетиции или постановку пьесы «Без вины виноватые», что шла с аншлагами.

Впрочем, результат вполне неплох, около ста двадцати человек, что давало примерно девятьсот шестьдесят рублей. Половину забирал ушлый директор, ещё процентов десять уходило на технический персонал и обслуживание, несколько — на подсадных уток: десяток «пациентов», грамотно раскиданных по рядам. Ну и плюс брошюры с листовками и объявлениями. В сухом остатке — двести пятьдесят–двести восемьдесят рублей. Часть суммы — ей. Скромно, но для молодой аспирантки достойно.

Ещё полгода сеансов, и можно попробовать выйти в эфир на радио. Пока вероятность этого оставалась призрачной, но накопления уже выглядели вполне приличными. Это в будущем позволяло Бирюзе через свои связи аккуратно «подмазать» нужных людей в горкоме. Такой широкий шаг «в народ» открывал взлёт и серьёзные перспективы для раскрутки.

Стоя у входа, помощница Бирюзы внимательно смотрела в зал, вытирая о джинсы мокрые ладони. Публика тихонько перешёптывалась, что не могло не радовать. Мёртвая тишина — плохой знак, вялая толпа — вялый выхлоп. После сеанса нужен огонь, чтобы люди загорелись, обсуждали, а сарафанное радио не замолкало, раскидывая сети для других рыбёшек.

Рука лёгким движением расстегнула кожаную косуху, подтянула ремешок сумочки, поправила каштановые волосы на плечах. Дверь Василиса прикрыла тихонько, надеясь проскользнуть незаметно, но та предательски скрипнула под конец, выдавая вошедшую с потрохами.

На звук из заднего ряда обернулась грузная растрёпанная дама, чуть не свернув себе шею.

Василиса обречённо подумала:

Ну нет, пожалуйста, только не до выступления.

Женщина подскочила и, расталкивая других, двинулась ко входу, заплетаясь в собственных ногах.

Глаза забегали по залу, ища путь к отступлению, но поздно. Через мгновение та бесцеремонно подлетела в упор, тяжело вздыхая и бросив на ходу скрипучим голосом:

— Ой, здравствуйте! Это же вы? Я же не обозналась?

— Здравствуйте, — негромко поздоровалась Василиса. — Обознались.

— Ну ладно вам скромничать, вы же экстрасенс и протеже профессора, помню вашу очаровательную мордашку с прошлых выступлений.

Незнакомка нагло схватила её за руку, крепко, с мольбой.

— Прошу меня извинить, случилась беда, — прошептала та суетливо. — Муж совсем уж пропадает. Пьёт без просвету, третий день не слезает с дивана и пялится в потолок, тюфяк на тюфяке. Боюсь, что «белка» на пороге.

— И? — вымученно улыбнулась девушка.

— Да спасти его хочу! Сами мы не в силах. Пришла сюда. А тут — народу тьма, до чудотворца не добраться. А вдруг через вас выйдет?

Женщина говорила быстро и сбивчиво, не унимая пыл.

— Вы ведь с целителем на короткой ноге. Можете его попросить? Хоть словечко за меня замолвить?

— Лечение по одиночным просьбам не в нашей практике. Тем более, как тут помочь? Закодировать вашего супруга?

— Да нет, бросьте, ну вот хотя б зачаровать для меня. Точнее, для нас. Заговорить воду или как это называется? Чтобы муженёк выпил её и больше не присасывался к горлу.

Промолчав, Василиса приподняла бровь. Посетительница застенчиво улыбнулась.

— Ну или вы сами зачаруйте! Вы же тоже силой обладаете.

Устало вздохнув, ассистентка отдёрнула руку, стараясь не показывать неприязнь. От незнакомки за версту разило перегаром. Белки её глаз уже давно пожелтели, а лицо опухло и покрылось сеточкой лопнувших капилляров. Похоже, «белка» угрожала не только мужу, но и ей, а война между воображаемыми грызунами и этими людьми виделась неизбежной.

— Извините, но здесь все в одинаковом положении. Понимаете? — помощница Бирюзы установила зрительный контакт, не моргая и хладнокровно глядя на неё.

Взгляд Василисы, когда ей требовалось, становился каменным, как у Горгоны.

Та притихла и отступила, а её физиономия вытянулась. Девушка продолжила спокойно и располагающе, удовлетворённая правильной реакцией дамы с перегаром.

— Не переживайте. Уверена, что целитель рано или поздно подсобит. Будьте терпеливы, ведь терпение вознаграждается. Даже если сегодня не получится, то в следующем месяце попробуйте. А не выйдет — так уж и быть, замолвлю за вас слово.

— А может... Может, вы, ну, — рука посетительницы нырнула в карман, а затем выудила скомканную красновато-коричневую купюру, протянув вперёд.

Ассистентка чуть замешкалась, едва заметно скривилась, но всё же взяла бумажку.

— Как вас зовут? — отрывисто уточнила она, пряча рубли в куртку.

— Людмила Павловна, — выдохнула женщина прямо в лицо, улыбаясь желтоватыми зубами.

— Хорошо, попробую. А сейчас, будьте так добры, займите своё место.

Дама с перегаром поспешила обратно, бормоча себе под нос слова благодарности. Брезгливо отогнав от себя неприятный запах рукой, Василиса ещё раз бегло осмотрелась.

Зал дремал. Обветшалый и утомлённый бесчисленными выступлениями, он пропитался запахом старых, измученных кулис и нависших в полумраке сводов, затаившихся в ожидании очередного представления. В воздухе мерно кружилась пыль, оседая на перила, сцену, спинки бархатных кресел и паркет, стёртый до блеска подошвами башмаков. Балконы пустовали, все зрители разместились внизу.

Кое-где сидели старушки в платках, прижимая к груди стеклянные банки с водой, кто-то тихо шелестел газетой, кто-то простуженно кашлял. На привычном месте находился и плечистый мужчина, вальяжно развалившийся в первом ряду. Он держал перед собой блокнот и, как всегда, был облачён в чёрное пальто и широкую конусную шляпу. Всем своим видом незнакомец давал понять: находиться здесь ему неприятно, но работа есть работа. Этот товарищ каждый раз приходил на выступления, записывая всё происходящее в надежде подловить маэстро на лжи, чтобы потом сенсационно разоблачить шарлатанство на страницах «Приамурских ведомостей».

Ох, Шляпник. Ну привет, соколик. Попомни моё слово, когда-нибудь твоя шляпа слетит.

Оплошностей допустить нельзя. Всё должно быть на высшем уровне, никакой фальши.

Василиса выцепила взглядом худощавого парня в лиловом пиджаке и с повязкой на колене. Тот подмигнул, намекая жестом, что всё под контролем. С Лёшей они познакомились в институте. Сейчас же бывший сокурсник, будучи тем ещё пронырой, исполнял негласную роль координатора подсадных.

Дежурный свет разливался мягким теплом, делая лица одинаковыми, выцветшими, как на старых фотографиях. Акустическая система едва слышно шипела, наполняя помещение фоновым гулом, а микрофон на тонкой стойке застыл в ожидании ритуала. Выступление вот-вот начнётся.

Торопясь в гримёрку, она ловко обогнула ряд, проскользнула вдоль стены и нырнула в служебный проход. По залу прокатился тихий шёпот:

— Экстрасенс?

— Да, да, смотрите! Значит, скоро начнётся.

Профессор в последнее время щедро приправлял выступления легендой. Называл Василису экстрасенсом в четвёртом поколении. Пускал слухи, что её прабабка лечила самого царевича Алексея от гемофилии и водила шашни с Распутиным.

Всегда, когда случалось слышать этот абсурд, она краснела, хоть и понимала, зачем всё это. Миф добавлял и без того загадочному образу ту самую крупицу мистицизма, необходимую Бирюзе, который явно готовился передать дело своей жизни в её руки. Ему стукнул седьмой десяток, он неумолимо старел и чах. Порой в гримёрке или на лестничной площадке отхаркивал кровью в платок, украдкой, как будто это происходило не с ним. Об этом недуге знали единицы.

Сначала Бирюза утверждал, что застудил бронхи. Но время шло, и ассистентка догадывалась: туберкулёз, возможно, уже запущенный. К тому же её тётка, заместительница главврача центральной больницы, хоть и редко пересекавшаяся с Бирюзой, тоже подтверждала эти подозрения. Увы, но лечиться тот не собирался. «На это нет времени, медицина не поможет, только нервы тратить», — с вечным раздражением отмахивался мужчина.

Парадокс. Помогая сотням, сам целитель угасал день за днём.

Эта ширма с «исцелением» выстраивалась ими давно. Сотрудничество началось ещё во времена учёбы, с первого курса. Затем, когда она получила диплом в двадцать три, а год назад, в двадцать четыре, поступила в аспирантуру по медицинской психологии, стала ещё плотнее подключаться к деятельности профессора.

Поскольку Василиса была сиротой, ей требовалось как-то зарабатывать и поскорее слезть с шеи тётки. Мать ушла из семьи, когда дочери исполнилось восемь лет, и затерялась где-то в Ленинграде. Отец пропал в Афганистане, когда девочке стукнуло семнадцать, но она не отчаивалась, смирилась, рано повзрослела и быстро стала самостоятельной. Бирюза всё это время поддерживал её, Василиса была его любимицей и в институте, и на кафедре.

В долгу ассистентка не осталась, помогла ему стать успешным. Всё, что стояло за его образом, по большей части являлось её заслугой. История, подача, стиль, даже фамилия. Ну кто всерьёз поверит какому-то Лиходееву, пусть даже уважаемому и известному в узких кругах профессору? Звучит как фокусник из сельского клуба или аферист из бульварного романа. А вот Бирюза — совсем другое дело: мягко, чисто, обнадёживающе, почти как лекарство.

Василиса лёгкой походкой прошла по коридору до самого конца и толкнула плечом скрипучую дверь гримёрки.

И вот он — маэстро.